Ботан и бунтарка

Тишина в комнате Даниэллы была оглушительной. Она стояла у окна, спиной к Питеру, который сидел на краю ее кровати, сняв разорванную маску и осторожно прижимая к рассеченной щеке смоченную антисептиком салфетку. На столе между ними лежали два куска черной ткани — символы их двойной жизни, теперь бесполезные в этой тихой, натянутой битве. — Сколько? — наконец спросила Даниэлла, не оборачиваясь. Голос ее был плоским, без эмоций. — Сколько что? — тихо отозвался Питер. — Сколько ты врал мне? С самого начала? С первой встречи на крыше? Он опустил голову, разглядывая узор на ее ковре. — Я не врал… Я просто не говорил всей правды. Это не одно и то же. — О, как же удобно! — она резко повернулась, и в ее зеленых глазах бушевали настоящие грозы. — «Просто не говорил». А поцелуй? Это тоже было «не вся правда»? Ты развлекался? Интересно было, как глупая девчонка влюбляется в героя в трико, сама не зная, что целует школьного зануду? — Нет! — Он вскочил, забыв о боли. — Дани, это было не так! С тобой — с обеими тобой — все было по-настоящему! С Питером я боялся… Я всегда всех боюсь в школе, особенно таких, как ты. Ярких, уверенных, которые могут одним взглядом раздавить. А как Паук… я мог быть другим. Смелее. Ты сама говорила, что Питер — тихий ботан, а Паук — наглый и… и… — И забавный? — она закончила за него, и в ее голосе впервые появилась горькая усмешка. — И ты думал, я никогда не свяжу точки? Заикающийся Паркер, который вечно куда-то исчезает, и Паук, который появляется, как только Питера нет рядом? Я не идиотка, Пит. — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что ты умная. Наверное… я надеялся, что ты не захочешь связывать. Что для тебя они — два разных человека. Потому что… — он замолчал, собираясь с духом. — Потому что Питер Паркер боится, что ему нечего тебе предложить. А Человек-паук… у него хотя бы есть сила, чтобы тебя защитить. Как вчера. Даниэлла сжала кулаки. Ее злила его искренность. Злило то, что его слова били прямо в цель, в ее собственную уязвимость. — Мне не нужна защита! Я — Платина! Я сама могу постоять за себя! — И чуть не разбилась сегодня! — выпалил он, и в его голосе прорвался настоящий страх. — Ты вылетела без плана, без подкрепления! Если бы не ты… — он запнулся, — если бы не твое отвлечение, и если бы ты не… Ты могла погибнуть, Дани. И это свело бы меня с ума. Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга через всю комнату. Стена гнева между ними треснула, обнажив под ней страх, заботу и ту самую неловкую, зарождающуюся связь, которая тянулась между ними с самого первого дня, сквозь ненависть и насмешки. — Почему Платина? — вдруг спросила он меняя тему, как бы отступая от эмоционального края. — За костюм? — Нет, — она тихо улыбнулся. — За характер. Твердая, редкая, ценная. — И блестишь, когда свет падает под правильным углом. И… и очень круто катаешься на скейте. Неожиданный комплимент обезоружил ее. Она отвернулась, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. — Идиот, — пробормотала она уже без прежней злости. Он сделал шаг к ней, затем осторожно еще один. — Дани… я не прошу прощения за то, кто я есть. За то, что я Паук. Но я прошу прощения за то, что причинил тебе боль. За ложь. Могу я… могу я попробовать начать все заново? Без масок? Просто… Питер и Даниэлла? Она долго смотрела на него. Видела ссадину на щеке, усталость в карих глазах, непослушные вихры волос. Видела того самого парня, которого толкали в коридорах, над которым смеялись. И видела героя, который только что спас ее, рискуя всем. Они были одним целым. Сложным, неловким, удивительным целым. — Ладно, — наконец сказала она, и уголки ее губ дрогнули в слабой, едва уловимой улыбке. — Но с одним условием. — Любым. — Ты больше никогда не будешь отговаривать меня от патрулирования. Мы — партнеры. Или никак. Питер замер, пораженный. Потом медленно, очень медленно кивнул. — Партнеры. Но с правилами. И с моей подстраховкой. — С обоюдной подстраховкой, Паркер, — поправила она. И протянула руку. — Заключаем сделку? Он взял ее руку. Ладонь у него была теплой, с легкими шероховатостями от постоянной работы с паутиной. — Заключаем. И в этот момент в комнате раздался звонок телефона. Дани подняла трубку. — Платина. — Кэп? — Нарушение условий «домашнего ареста». Несанкционированное участие в боевых действиях с высоким риском для жизни и раскрытия личности. — тяжело вздохнул он в трубку. — Я ведь просил. Спасибо, что обошлось без ареста в полиции. — Прости, я должна была... — не успела договорить Эклс, как послышались гудки. Вот и всё. Даниэлла выдохнула, закатив глаза. — Ну вот. Прилетело. Как и обещали. — Отмена Платины? — с беспокойством спросил Питер. — Кажется, да. Не первый раз меня отчитывают. Но теперь, — она посмотрела на него с вызовом, — у меня есть сообщник.

***

Простой радостью, как выяснилось, должен был стать школьный весенний бал. ЭмДжей вцепилась в эту идею как бульдог. — Это идеальная возможность! — убеждала она Даниэллу за ланчем. — Ты и Паркер теперь «в теме». Пригласи его! Это же будет эпично: бунтарка и ботан, шокируем всю школу! — Мы не «в теме», мы… партнеры, — буркнула Даниэлла, ковыряя вилкой салат. — О, да, конечно, «партнеры», которые смотрят друг на друга так, будто хотят либо убить, либо поцеловать. Классика. Пригласить Питера… Мысль пугала. Теперь, когда маски сняты, все стало сложнее. Теперь он был не абстрактный герой, а реальный парень со своими страхами и прыщами. Но и отказываться не хотелось. В итоге она подошла к его шкафчику в тот же день после уроков. Он как раз вытаскивал учебники, весь такой неловкий в своем мешковатом худи. — Эй, Паркер. Он вздрогнул и чуть не выронил книги. — Д-даниэлла! Привет. — Слушай, насчет этого бала… — она замялась, глядя куда-то мимо его плеча. — Если у тебя нет планов… и если ты не против… Может, сходим? Вместе? Питер замер, и его лицо прошло через всю гамму эмоций: от шока, через панику, до смущенной, но искренней радости. — Ты… ты меня приглашаешь? На бал? — Ну, если ты не хочешь, то… — Хочу! — выпалил он так быстро, что сам смутился. — То есть, да. Я буду рад. Очень. На его лице расцвела такая светлая, чистая улыбка, что у Даниэллы на мгновение перехватило дыхание. Таким она его еще не видела — без тени тревоги или груза ответственности. Просто счастливый подросток. Вечер бала. Даниэлла стояла перед зеркалом в темно-зеленом платье с асимметричным подолом — не слишком пышном, но элегантном. Волосы она уложила в небрежную, но красивую прическу с несколькими спадающими прядями. Питер, приехавший за ней вместе с тетей Мэй (которая прослезилась и сделала тысячу фото), выглядел потрясающе в простом, но хорошо сидящем темно-синем костюме. Галстук он, конечно, повязал криво, но в этом была своя прелесть. — Ты… ты выглядишь невероятно, — прошептал он, когда она вышла в прихожую. — Ты тоже, — улыбнулась она. — Галстук выдал мастера. Бал проходил в украшенном гирляндами спортзале. Музыка была громкой, воздух гудел от смеха и разговоров. Для Питера Паркера это был новый опыт: его не дразнили, не отталкивали. Рядом с Даниэллой, которая держалась с привычной, чуть отстраненной уверенностью, он чувствовал себя… защищенным. И наоборот, Даниэлла, обычно презиравшая такие «тусовки», ловила себя на том, что улыбается его неуклюжим попыткам танцевать под быстрые композиции. Все изменилось, когда заиграла медленная песня. Свет притушили, зажглись разноцветные огоньки. Пары потянулись в центр зала. — Эм… — начал Питер, нервно поправляя галстук. — Идем, — просто сказала Даниэлла, взяв его за руку. Они вышли на танцпол. Сначала движения были скованными, неловкими. Питер боялся наступить ей на ноги, Даниэлла не знала, куда деть руки. Но постепенно ритм музыки взял свое. Они придвинулись ближе. Питер осторожно обнял ее за талию, она положила руку ему на плечо. — Я не очень умею, — пробормотал он, глядя куда-то ей в волосы. — Я тоже, — призналась она. — Но сейчас, кажется, не об этом. Они кружились под нежные звуки саксофона. Мир сузился до пространства между ними. До тепла его руки на ее спине, до его дыхания у ее виска, до того, как его сердце билось под ладонью, лежащей на его груди. Это было проще, чем любой разговор. Гораздо проще. — Знаешь, — тихо сказал Питер, спустя время. — Когда я был маленьким, я мечтал стать астронавтом. Чтобы улететь куда-то, где все просто. Где нет школьных задир, нет ответственности за весь город… есть только звезды и тишина. Даниэлла прижалась щекой к его плечу. — А я мечтала стать капитаном пиратского корабля. Чтобы быть свободной. Плыть, куда захочу, и ни перед кем не отчитываться. — Мы оба хотели сбежать, — с легкой грустью усмехнулся он. — Но не сбежали, — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. В полумраке они казались почти черными. — Мы остались. И теперь у нас есть… это. Она не успела понять, что именно имеет в виду под «этим» — бал, танец, их странное партнерство или что-то большее. Но в его взгляде она прочитала то же понимание, ту же смесь страха и надежды. Песня подходила к концу. Питер медленно, как будто боясь спугнуть момент, наклонился к ней. Даниэлла не отстранилась. Их губы встретились в нежном, почти невесомом поцелуе. Без масок. Без лжи. Просто Питер и Даниэлла, двое потерянных подростков, нашедших друг друга среди хаоса своих двойных жизней. Когда они разомкнулись, зал взорвался аплодисментами и свистом — закончилась не только песня, но и их поцелуй, оказавшийся на всеобщем обозрении. Флэш где-то в стороне кричал: «Йоу, Пенис! Давай!», но даже это не могло испортить момента. Питер покраснел до корней волос, но не отпустил ее руку. Даниэлла же просто рассмеялась — чистым, свободным смехом, который давно не слышала от себя самой. Позже, когда они вышли подышать воздухом на школьный двор, Питер, все еще держа ее за руку, сказал: — Я, пожалуй, не хочу быть астронавтом. Звезды… они и отсюда хорошо видны. — А я, наверное, все еще хочу быть капитаном, — ответила Даниэлла, глядя на него. — Но, может, теперь у меня будет команда. Из одного человека. Он улыбнулся, и в эту улыбку верилось больше, чем во все его суперспособности. — Я всегда в твоем распоряжении, капитан. Над ними раскинулось бесконечное нью-йоркское небо, полное огней города и далеких, но таких близких теперь звезд. Но в этот момент, держась за руки под весенним небом, они чувствовали себя непобедимыми. Не как супергерои, а просто как двое подростков, которые наконец-то нашли в другом ту самую редкую, ценную и твердую опору, в которой так нуждались. Платину в хаосе своего мира. И паутину, которая не давала упасть.