girl in gold

Дафна, лёжа на спине, глядела сквозь суженные веки на раздевавшуюся подругу: её мгновенно пленили округлые бёдра, изящные линии живота, аккуратная грудь, которая, прикинула нимфа, идеально подойдёт её ладони. Она невольно улыбнулась, тут же представив, тут же ощутив, как впервые коснётся, как впервые услышит долгожданные стоны, а может, и признание… — Какая тёплая вода, — раздался голос Фарагонды где-то поодаль. Дафна вернула себе вертикальное положение и увидела, как подруга подставила своё лицо ласковому солнцу. Сердце нимфы всколыхнулось. Фарагонда нервничала и уже не пыталась это скрывать. Обе девушки знали наверняка, чем закончится этот пикник, некогда вошедший у них в традицию: каждый год они празднуют наступление лета крепким королевским вином и дорогими фруктами, сидя под деревом у водопада и обсуждая новости всех знакомых и незнакомых планет. Почему же этот раз оказался особенным? Их последняя встреча, пять месяцев назад, закончилась поцелуем. Фарагонда никогда не признается Дафне, что вспоминает о том вечере каждый день — и каждую ночь представляет, как бы все завершилось, поделись с ней Дафна смелостью. О, если бы она не оттолкнула тогда нимфу, если бы не обратила все в шутку, не свела бы «легкомысленный» поступок на хмельное настроение подруги, если бы она вела себя иначе! Так, как требовала её душа, её истинная сущность, надежно спрятанная толщей навязанных предрассудков. Что ж, трусам и слабакам остаётся только фантазировать о желанной жизни, пока храбрые — её живут. — О чем задумалась? Пока Фарагонда глубоко нырнула в тернистые думы, — Дафна нырнула под воду и незаметно подплыла к подруге. Испугавшись неожиданного появления нимфы, Фарагонда вскрикнула и поспешно отомстила Дафне: волшебством она подчинила себе волны, чтобы те вскружили девушку и отбросили её на целый метр. Однако это лишь позабавило Дафну, и она смеялась заливисто и громко. — Видишь? Я умею веселиться! — О, я знаю! Просто ты слишком долго пробыла в обществе Гризельды. — Что это значит? — У тебя атрофировались эмоции и чувства. Такое бывает, — заверила Дафна непринужденным тоном, — ведь если долгое время не двигать рукой, мышцы затвердеют и перестанут слушаться. Фарагонда, немало уязвлённая, заявила запальчиво: — Ничего у меня не атрофировалось! Мы повзрослели, Дафна, и… — И что? Взрослые не развлекаются, хочешь сказать? — Развлекаются, — неуверенно возразила фея, — но… по-другому. — Неужели? Ну так давай развлекаться, как взрослые. Фарагонда растерялась. Вся эта обстановка, — полдень, влажность, обнаженная Дафна и полное уединение, — изрядно волновали. Она почти не владела собой и позволяла ужасу пожирать ее изнутри. Дафна, огорченная, но не удивленная бездействием подруги, все же выдавила улыбку. — Вот, пожалуйста. Вода в миг стала ледяной. До костей продрогнув, Фарагонда беспомощно смотрела вслед уплывающей подруге. «Черт подери тебя и твою нравственность!» — гневалась Дафна, пока взбиралась на огромный, поросший мхом камень. Она легла на спину и закрыла глаза: падающий рядом водопад оглушал и успокаивал. В чем же сомневается Фарагонда? Или, наоборот, не сомневается — ведь они просто друзья! Никаких лишних чувств, запретного влечения, особой связи. Дафну больно ранила мысль, что именно это и удерживало Фарагонду. Она была готова научить фею доверять себе, конечно, без грубого давления. «Я и так собиралась всю жизнь провести одиночкой, но одинокой одиночкой — дьявол, нет!» Едва она успела раскиснуть от своих мыслей, как вдруг почувствовала присутствие Фарагонды: она стояла перед Дафной и выжидающе смотрела. Глаза её скользнули по щекам нимфы, осторожно дотронулись до груди, неровной и робкой дорожкой спустились к низу живота и остановились. Никто из них больше не дышал. — Фара, — произнесла Дафна полушепотом, и это стало призывом. Фарагонда отвела руку в сторону, согнув пальцы так, будто поймала что-то невидимое. Дафна почувствовала вибрации камня; мох стал гуще и мягче. Нимфа тяжело сглотнула, заворожённая движениями Фарагонды: магией она протянула завесу водопада так, чтобы создать над их маленькой скалой подобие купола. — Наконец-то, Фара. Рваный вдох сорвался с губ Фарагонды, она отчаянно посмотрела в глаза Дафны, удивляясь, как мастерски эта девушка считывает её состояние. Инстинкт подсказывал, что нужно делать. Отпрянуть, чтобы снять лиф и показать Дафне, как сильно, до ноющей боли, она возбуждена; ещё раз насладиться блеском речной влаги на безупречном теле с бледно-золотистой кожей, что так манила Фарагонду к себе. Поразительно, какую реакцию в организме может вызвать всего-то пару минут любования чужой плотью. Чужой ли? О нет, определённо — Дафна всецело принадлежала ей, родная, единственная, самая близкая из всех, кто так или иначе присутствовал в жизни Фарагонды. Осознание это буквально кипятило кровь феи, лишая разум ясности. Все, чего она сейчас хотела и, казалось, хотела всегда — наполнить Дафну своим чувством и, если будет угодно, испить её любви. Хотя бы немного. — О, как ты покраснела, — улыбнулась Дафна, томно прищурившись. — О чем думаешь? — О тебе. — Правда? И что именно ты думаешь? — Что ты никогда и ничего не скрывала. Нимфа расхохоталась. — Так значит, ты притворялась глупой, да? — Что?! — Я шучу, шучу, — проворковала Дафна и протянула Фарагонде руку, — ну же, иди ко мне… — Бесстыдница. — О, я поняла: ты оттолкнула меня тогда просто потому, что не умеешь целоваться, верно? — Прекрати издеваться, Дафна. — Нет, это ты издеваешься. Уже пять минут прошло, а твоя рука до сих пор не там, где надо. — Господи… ты невыносима. Фарагонда нечасто представляла себя героиней романтических сюжетов, наполненных страстными взглядами, пылкими объятиями и чувственными поцелуями, от которых, — так писали в книгах, — кружится голова и трясутся поджилки. Она многого не знала, хоть и была уже, по некоторым меркам, достаточно взрослой. И с Дафной они не успели побыть настолько лучшими подругами, чтобы научить друг друга такому искусству, как «сплетение губ и языков». Теперь им хотелось заниматься этим серьезно, не ради любопытства и веселья, а по зову тёмного притяжения, неведомого и нестерпимого. Что и было частым занятием Фарагонды с тех пор, как она все осознала, так это многочисленное сжатие бёдер перед сном под чудесные мысли о чудесной Дафне. — Какие горячие щёки, — Дафна дотронулась влажными губами до румяной кожи Фарагонды, — нет, Фара, моя милая Фара… это ты — бесстыдница. Целовать Фарагонду было до одури приятно, и никакие фантазии не могли сравниться с реальностью. Ни что вообще не могло сравниться со вкусом Фарагонды — со вкусом её тоненьких губ, со вкусом её чересчур чувствительной шеи, со вкусом маленькой, покрытой мурашками, груди; Дафна вся дрожала от желания попробовать Фарагонду всю и везде и потом уже заявить без колебаний — ни что не приносит большего наслаждения, чем любовь. — Надо было сделать это тогда, после балла, — хрипло прошептала Дафна, уткнувшись носом в ямку между шеей и ключицей Фарагонды. — А ты хотела? Фарагонда дышала прерывисто, ей было трудно сдерживать стоны, пока Дафна нарочито медленно спускалась кончиками пальцев по её рёбрам и талии к тому месту, что отчаянно нуждалось в прикосновениях. — Хотела, — и Дафна победно улыбнулась, когда фея наконец вскрикнула. Чтобы полностью овладеть ею, Дафна нависла над Фарагондой; она извивалась и всхлипывала, пыталась сомкнуть бедра, но нимфа (может, и к счастью) оказалась беспощадной. Блаженство пронизывало тело Дафны тёплыми струями, щекотало сердце и мышцы таза. Это было так ново и непохоже ни на какие ощущения, прежде испытанные. Возможно ли исчерпать источник до самого конца? Намеренная постараться, Дафна осуществляла каждую откровенную мысль, хотя бы секунду мелькавшую в помутнённом рассудке. — Придёшь сегодня ночью? Фарагонда не поняла, отчего ударило током: от того, как Дафна это сказала, от того, как посмотрела или же от того, как коснулась губами её бедра. «Ещё один сантиметр, маленький сантиметр… О Дракон, прошу, закрой глаза!» — Приду, — выдохнула Фарагонда и зарылась пальцами в волосах Дафны, щекотавшими её живот и ноги. — Вот и славно. Но ведь это не значит, что мы закончили сейчас? — О нет… конечно нет…