Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Душа закрыта на ремонт. Прошу не беспокоить. Надела плащ, открыла зонт, Пошла надежды строить… Галф       Шасси самолёта мягко коснулись земли, слегка подпрыгнув. Толчок, как разряд дефибриллятора, заставил сердце вновь быстрее биться. Оно ожило, словно наполнилось надеждой, что на этот раз всё получится.       Когда самолёт приземлился в Бангкоке, солнце уже вовсю резвилось в небе. Спускаясь по трапу, я глубоко вдохнул тёплый воздух, пропитанный морем, и посмотрел вверх. Брызги утреннего солнца, стекая с моего уставшего тела, будто пропитывали кожу витамином D. Мне кажется, лишь здесь, в Таиланде, самое нежное солнце.       Бангкок. Я люблю этот город так же сильно, как и ненавижу. Люблю это место за то, что здесь прошло моё беззаботное детство. Здесь живут все мои лучшие друзья, любимый брат, дорогая невестка и озорные племяшки. Только здесь, как мне кажется, я могу дышать полной грудью, и мой мир становится немного ярче.       Но я рано познал, что жизнь — не сладкая конфета на палочке, подаренная Санта-Клаусом на рождественской ярмарке, а жестокая реальность, которая бьёт под дых с разворота. После такого удара я долго не хотел подниматься, боясь получить вдогонку. Но обещание, данное родителям, заставляло находить в себе силы жить дальше и даже пытаться радоваться этой никчёмной жизни.       Если с первым обещанием я справлялся кое-как, то со вторым было всё плохо: радоваться жизни у меня не было никаких причин. Виной всему была трагедия, случившаяся десять лет назад, которая к чертям собачьим разрушила все мои надежды на лучшую жизнь в окружении родных и любимых людей.       Убитый горем, я пустился в скитания по свету, пытаясь отыскать уголок, который смог бы назвать домом. Но выходило лишь то, что Бангкок — мой единственный дом — отказывался принять меня обратно. И всё же я снова и снова возвращаюсь. И пытаюсь остаться. Навсегда. — Эй, Галф, чего ты застрял? Водитель нас уже ждёт, давай быстрее! — крикнул Бум, прерывая мои меланхоличные воспоминания.       Он для меня как брат и друг, и я всегда могу рассчитывать на его поддержку в трудную минуту. Он, как и я, рано познал все прелести суровой жизни. Но сумел сохранить силу духа и веру в то, что всё будет хорошо.        Бум был единственным сыном в своей семье. Его отец был другом и телохранителем моего отца. Мы росли вместе. Бум был старше меня, правда не намного. Помешанный на спорте, он был выше и сильнее — в этом намного меня превосходил. Он с детства меня оберегал, вытаскивая из всех передряг, в которые мы благополучно влипали.       Конечно, у меня есть и старший брат — Рон. Однако из-за разницы в возрасте у нас с братом не сложилось такой дружбы, как с Бумом. Общих интересов у меня с братом находилось куда меньше, чем с Бумом. Поэтому моим самым лучшим другом всегда был Бум. А Рон так и остался на позиции любимого старшего брата.       Я взглянул на Бума, закинул дорожную сумку на плечо и направился к машине. Сумка была небольшой, со всем самым необходимым — большего мне для скитаний и не требовалось. Не люблю я таскать тяжелые чемоданы: всё, что нужно, можно купить на месте. Благо, денег на это у меня хватало всегда.       Устроившись на заднем сиденье, я дал знак, что готов. Мы отправились в путь. После долгого перелёта накатывала усталость, и, чтобы расслабиться, я откинул голову на подголовник.       За окном мелькали до боли знакомые улочки, а в открытое стекло просачивался пряный запах уличной еды. Прошёл целый год с тех пор, как я в очередной раз покинул страну. И вот я снова здесь. Полный надежды.       — Звонил Рон, — обернулся ко мне Бум. — Надеется, что в этом году ты наконец-то захочешь пожить в той квартире. В той, что он тебе в прошлом году купил. И просил передать, чтобы ты выкинул из головы идею снова селиться в гостинице. — Бум сделал многозначительную паузу. — И знаешь, Галф, мне показалось, в этот раз его тон был не то чтобы просящий.       В последний год Рон слишком часто поднимал тему той квартиры. Говорил, что приобрёл её специально для меня и надеялся, что я захочу в ней остановиться во время прошлого визита. Он её нахваливал, уверял, что мне понравится. А я именно поэтому и не хотел в неё даже заходить.       Я безо всяких сомнений знал — она мне обязательно понравится. Как может не понравиться то, что было создано специально для тебя? И в этом была вся проблема. Это был не подарок, а идеальная ловушка.       Поэтому вместо уютной квартиры, которую купил для меня мой дорогой брат, я всегда выбирал бездушные гостиницы. Они не вызывали привязанности. В них не было ничего своего, а значит — не было и боли расставания. Я покидал их так же легко, как и заселялся: просто закрывал дверь номера, и связь обрывалась.       Вот почему, когда в прошлом году Рон купил мне квартиру, я отказался даже переступать её порог. Я боялся обзавестись здесь чем-то своим — чем-то, что будет держаться в памяти деталями: видом из окна, запахом, скрипом половиц. А потом, когда придётся уезжать, вырывать себя с кровью из места, которое успело стать родным.        Не знаю, какая сила сейчас заставляет меня в этот раз изменить своему же правилу — не останавливаться ни у брата, ни в купленной им квартире. Но мне вдруг, остро и неожиданно, захотелось именно этого: домашнего уюта, тепла вещей, созданных с любовью. Пусть даже ценой новой боли. Пусть она потом будет ещё долго напоминать о себе, когда я снова окажусь за тысячи километров отсюда.       — Эй, алло! На барже! Ты меня вообще слышишь? — начал возмущаться Бум, не дождавшись моего ответа.       — Прости, задумался, — отозвался я, встречая его недоумённый взгляд. — Хорошо, поехали на квартиру.       Глаза Бума округлились так, будто я объявил о высадке инопланетян. Я лишь мысленно махнул рукой. Ну и ладно. Будь что будет. Не привыкать.       — Галф, не переживай. Всё будет хорошо, ведь мы дома. — Бум, как истинный экстраверт, верит в лучший исход, даже когда мы по уши в дерьме.       Но я не всегда разделял его оптимизм. Вот и сейчас мою уставшую голову заполняли куда менее радостные мысли.       А мысли были вот о чём: я возвращался в Бангкок ещё по одной причине, и эта причина, держал моё сердце в своих руках, не подозревая об этом. Вот уже одиннадцать лет мои мысли и фантазии были об одном-единственном человеке, ради которого приезжаю в Бангкок уже пять лет после трагедии, в попытке сблизится с ним. Но каждый раз страх — липкий, парализующий — сводил на нет все мои попытки.       И вот я снова здесь, в Бангкоке, а в голове один и тот же навязчивый вопрос:       — Интересно, он сейчас один? — словно желая услышать ответ, я задал вопрос, не осознавая, что произнёс его вслух.       — А кто ж его знает, — тут же откликнулся Бум, прекрасно понимая, о ком речь. — Ему же уже тридцатник стукнул. Хотя… — он задумчиво хмыкнул. — Если вам на роду написано быть вместе, какая разница, свободен он или нет? Да и кто устоит перед такой красотой? Увидит тебя — и сразу к твоим ногам, принцесса. Бум широко улыбнулся и подмигнул.        «Остряк, блин», — подумал я.       — Придурок, — процедил я сквозь зубы, хмурясь. Терпеть не могу, когда он начинает подкалывать и раздавать мне эти девчачьи прозвища. Бум, встретив мой недоброжелательный взгляд, мгновенно сориентировался и сменил тему. На ту самую, о которой я готов был говорить часами.       — Галф, а знаешь, чем он сейчас занимается? Если мне память не изменяет, ты за ним следишь.       «С чего это вдруг такой интерес? Неужели решил сменить тему?» — промелькнуло у меня в голове.       — Знаю, — буркнул я, не отрываясь от окна. Я и правда следил за его карьерой. За тем, как она уверенно идёт в гору. И этот факт меня странным образом успокаивал и радовал. Хоть у кого-то жизнь за это время изменилась к лучшему. Вспомнились прочитанные статьи в журналах и соцсетях.       — На прошлой неделе он получил награду за лучшую мужскую роль, — не удержался, чтобы не поделиться. Внутри искренне за него ликовал: он по-настоящему этого достоин. Как бы хотелось разделить с ним эту радость.       — Круто! Да твой муженёк просто талантище! — опять эти его тупые шутки. Чувствовал, он зачешется, как шелудивый пёс, если не подколет.       — Слушай, можно без стёба? — я уже начал по-настоящему злиться.       — Ладно, ладно, успокойся! — он поднял руки в знак сдачи. — Не парься ты, всё получится. Если, конечно, сам в этот раз от него не будешь шарахаться, как от прокажённого.       Он был прав. Я и вправду шарахался каждый раз, стоило мне попытаться приблизиться. И каждый раз меня разрывало от бессилия перед собственным страхом — страхом того, что может произойти, если мы будем вместе. Но желание быть рядом снова и снова заставляло пытаться бороться. А вера в то, что придёт день, когда моя мечта сбудется, гнала меня назад каждый год с новой попыткой. Но иногда накатывало отчаяние и сомнения.       «А стоит ли? Одному как-то спокойнее, никаких тебе стрессов. Может, бросить эти попытки?» — я вновь задавал кому то свои вопросы, не замечая, что задаю их вслух.       — Поверь мне — стоит! — тут же врезался Бум, подхватив мои нечаянные слова. — И вообще, хватит рассуждать, как старый дед: «стоит — не стоит». Бред! В твоём возрасте нужно идти на риск и бросаться в омут с головой, не думая о последствиях. Вот когда станешь древним, вот тогда и будешь размышлять: пойти на свидание или компресс на поясницу поставить.       За всеми этими разговорами мы не заметили, как прибыли на место.       — А здесь круто, — вылезая из машины, вынес свой вердикт юный философ и ценитель прекрасного.       Здесь действительно было красиво. Выходя из машины, я осмотрел пейзаж, окружающий наш дом, в котором решил остановиться, убеждаясь ещё сильнее в своей правоте о том, что пожалею о своём решении пожить здесь.       Высокие деревья, раскинувшие свою тень над скамейками во дворе нашего дома, были окружены обилием цветов. Моя мама всегда была очень увлечена садоводством, и дом, построенный моим отцом, словно тонул в роскоши её цветочного сада.       При воспоминании о ней, сердце отдаёт тупой болью, и кажется, что на миг перестаю дышать. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я решил осмотреть территорию возле своего нового дома. Неподалёку было кафе, я в своей в голове поставил галочку — нужно обязательно туда наведаться.       Вход в здание украшали большие раздвижные стеклянные двери. Мы вошли в них и оказались в просторном холле, где в огромных вазонах красовались разнообразные цветы. Моё внимание привлёк пол, который был покрыт мозаикой из морских камушков, создавая атмосферу, напоминающую пляж у моря.       В памяти сразу же возник самый счастливый день в моей жизни — день, когда я отдыхал у моря с родителями. Тогда я и не подозревал, что этот же счастливый день станет самым ужасным в моей судьбе. Пока я любовался полом, погружённый в воспоминания, Бум вызвал лифт.       — Ты идёшь или тебе палатку сюда притащить? Будешь каждый день любоваться полом, вылезая из неё.       — Кто-то сегодня много острит? — высказал я своё мнение по поводу его дурацких шуток, которые иногда, как спасательная верёвка, вовремя брошенная в пропасть моих плохих воспоминаний, за которую хватаюсь каждый раз, пытаясь вылезти из этих темных засасывающих глубин.       На моё замечание он только заржал, — вот придурок ей-богу, — но я не злюсь и благодарен за то, что он продолжает бросаться своими шутками, не обращая внимания на мою реакцию.       Лифт доставил нас на самый верхний этаж. Когда створки раздвинулись, мы оказались в просторной квартире. Она была наполнена светом и воздухом благодаря панорамным окнам, которые заменили несколько проёмов в стенах. Оставшиеся стены были окрашены в кремовый цвет и, отражая солнечные лучи, придавали уют этой просторной квартире.       Я сразу же заметил на стене огромный плазменный телевизор. Мой брат, зная о моей любви к видеоиграм, наверняка выбирал его, ориентируясь на мой вкус. А когда я увидел приставку, лежащую на стеклянной тумбочке под телевизором, мои догадки подтвердились.       Для удобства напротив стоял большой диван виде буквы «П» со множеством разных подушек. И только близко любимые мне люди знают, как я люблю обложиться ими, создавая иллюзию объятий. Эта привычка появилась после потери родителей: так я чувствую, как будто меня обнимают. Хотя понимаю, что этим самообманом просто дурю свой мозг, да и ладно. В последние десять лет только и делаю, что пытаюсь убедить себя, что жизнь прекрасна и замечательная, хотя знаю — в моём случае — это полный бред сумасшедшего.       Но мне всё равно очень приятно осознавать, что люди, создавшие дизайн этой квартиры, хорошо меня знают и учли все мои предпочтения в интерьере. И да я отдаю себе отчёт, что это сделает мой отъезд из этого места, наполненного любовью, ещё более болезненным.       — Ох-ре-не-ть, — протянул Бум, посмотрев на просторы нашего нового жилища.       — А твой брат с невесткой, смотрю, всё делают, чтобы удержать тебе в Таиланде, — высказал он своё мнение, развалившись на большом диване.       — Если бы это было так всё просто, — сказал я, подходя к окну, вид из которого был потрясающий — весь Бангкок как на ладони.       Со стороны, предположительно, кухни к нам вышла женщина лет сорока. Она была небольшого роста, слегка полноватая, но это её не портило, а придавало более женственный вид. У неё были красивые сияющие карие глаза, о мягкости её характера говорила приятная улыбка.       Хотя другого человека здесь бы и не было, зная, как сильно любит и заботится обо мне мой брат. И он очень тщательно присматривается к людям, которые меня окружают. От неё так веяло домашним теплом, уютом, и это притягивало к ней мою изголодавшуюся душу.       — Здравствуйте, меня зовут Сумали, я ваша домработница, так что по всем вопросам обращайтесь ко мне, — сделав вай, обратилась она к нам.— Вы, наверно, проголодались? — как истинная домохозяйка, поинтересовалась у нас.       — Да, очень, — одновременно проголосили мы.       — Мы не против поесть, но сначала хочется освежиться с дороги. Можете показать наши комнаты? — обратился я к Сумали.       — Да, конечно, пойдёмте, — она пригласила нас пойти за ней.       Моя комната сразу окутала своей уютностью, это чувствовалось в мелочах: ковровое покрытие ублажало утомившееся ноги, кровать манила моё уставшее тело прилечь на мягкое убранство. Окна, скрытые тонкой вуалью, впечатляли своим размером. В комнате было много текстиля разной фактуры, и цвета, к которым хотелось прикасаться и получать тактильное блаженство. От вида комнаты на душе становилось тепло и уютно, как будто попал домой.       Было ещё две двери: одна вела в просторную гардеробную, вторая — в ванную комнату. Здесь тоже было всё очень красиво: душевая, джакузи и раковина с зеркалом, обрамленным подсветкой. Все было выполнено в одной гамме: от голубых до бирюзовых оттенков.       Помыв руки и ополоснув лицо, я вышел из комнаты и почувствовал приятные запахи еды, которые ещё больше пробуждали во мне аппетит, и я пошёл на их источник.