Ты моя надежда. Ты из моих снов.

А хочешь я тебе приснюсь? В твой сон приду я осторожно, Губами губ твоих коснусь. Во сне с тобою всё возможно. А хочешь ветром прилечу? Взъерошу волосы слегка. Что я люблю, я промолчу Потом, скажу, ну а пока… А хочешь капелькой дождя? Стеку я струйкой по плечу, И ты поймёшь, что это я. Поймёшь как я тебя хочу. А хочешь буду льдинкой я? В твоём вине, что пьешь с друзьями. Ты только вспоминай меня!!! Ночами долгими и днями. (Раиса Стрельникова) Мью       Утренние лучи солнца пробиваются через неплотные шторы на окнах, решая разогнать ночной мрак в комнате, где на кровати, закутавшийся в одеяло, спал молодой человек. На его губах была лёгкая улыбка, а улыбался он тому, кого видел в своём сне.       Он бежал за ним по пляжу и слышал его заливистый смех. Ему хотелось поймать это очаровательное чудо — парня со стройной фигурой и длинными красивыми ногами, торчащими из коротких шорт, облегающие его упругие ягодицы. Кожа его была цвета молочного шоколада, а на милом, красивом лице обворожительные глаза смотрели прямо в душу. Пухлые губы в форме каштана, к которым хотелось прикоснуться кончиком своего языка и лизнуть их мякоть, а после ощутить вкус на своих губах.              Казалось, существовал только этот мир — мир где есть он, с улыбкой, которая может растопить любой лёд, и с глазами, в которых хотелось утонуть. По этой причине не хотелось просыпаться. Поэтому он ещё сильнее кутался с головой в одеяло, чтобы утро, заявляющее свои права на дневное время суток, не разрушало его прекрасный сон.       Но телефон был другого мнения, издавая противные, совсем не утренние звуки, лёжа на прикроватной тумбочке, разрушал последние чары этого сна.       Он вытянул руку из своего укрытия за телефоном, мысленно шибанув его трижды о стену, с желанием закопать под первым деревом во дворе идиота, который решил его разбудить. И звонившего спасает от счастья быть закопанным им лишь то, что он находится на другой стороне линии, и, тем самым, спасает свою никчёмную тушку.       С такими мыслями и желаниями он нажимает на кнопку «принять вызов» и, хриплым после сна голосом, отвечает почти трупу, прикладывая ненавистный телефон к уху.       — Привет, Суппасит, ты ещё спишь, что ли? И, прикинь, мне пофиг, что ты дрыхнешь, харе мять бока, вставай и составь мне компанию, сходи со мной поесть, — бодренько так вещая в трубку, раздражая этим, говорил тот счастливчик, который избежал участи быть закопанным под деревом в любимом дворе моего дома.       — Тул, ты рехнулся звонить в такую рань, — возмущаюсь я, вылезая из своего укрытия и понимая, что окончательно проснулся.       — Какая рань — обед на дворе. И с какого это жаворонок превратился в сову? — весело чирикал Тул, беся меня этим ещё больше.       — С того, когда понял, что сон — это то… — я замолчал, мысленно выбирая цвет надгробного камня на его могилку.       Мы с Тулом были хорошими друзьями и часто делились самыми сокровенными тайнами. Но хорошая дружба не давала ему никаких привилегий разрушать то, что я любил больше всего. А это — видеть сон в свой законный выходной, что давало больше времени на встречу с чудесным созданием.       — Ладно, кончай хандрить, пошли обедать. Вытаскивай свою тушку из-под одеяла и дуй ко мне, я жду тебя в кафе напротив твоего дома. Цени, какой я добрый, сам пришёл в твоё кафе, а не заставляю тебя идти к черту на кулички.       «Сама доброта, твою мать», — подумал я и всё-таки согласился, что Тул прав: надо прекращать хандрить и возвращаться в реальность.       И как бы не было хорошо на другой стороне иллюзии, сон — это всего лишь сон. И, как бы я не сопротивлялся, а реальность ещё никто не отменял. И в этой реальности я вынужден общаться с живыми людьми, даже если они такие бесящие, как Тул.       Поэтому нужно пойти поесть с реальным человеком, которому можно хоть в реале дать подзатыльник, ну и тем более иллюзиями сыт не будешь.       — Ладно, встретимся через тридцать минут, — сжалившись над ним, я решил, что сегодня убивать его не буду.       Сны, которые я видел на протяжении вот уже почти целого года, были для меня большой загадкой. Сначала я не понимал, почему постоянно вижу одного и того же парня. Пытался его найти в социальных сетях, но все было бесполезно, ведь я не знал имени своего ночного гостя. И эта ситуация приводила в бешенство.       Потом начал думать, что возможно это наказание, которое заключалось в том, чтобы влюбиться в того, кого можешь видеть только в своих снах.       Полежав ещё минуту, я выполз из своего кокона и побрел в ванную. Сбросив с себя пижаму, залез под душ. Наслаждаясь теплой водой, закрыл глаза. В голове поплыли картинки из моей безграничной фантазии: жаркое солнце, песок, волны и губы, которые хотелось зацеловать до одури. Кожа, обласканная солнцем, манила прикоснуться к ней до зуда в руках.       Накатывало волной желание почувствовать её тепло, и пройтись кончиками своих пальцев по его прекрасному обнажённому телу. И расцеловать его шею, чувствуя, как он дрожит от возбуждения. Я уже почти чувствую запах его горячей кожи, и моя голова кружится от возбуждения, по телу разливается волна желания обладать им в реальности. Вижу, как он наслаждается от моих ласк, его ротик приоткрывается, и виден кончик влажного алого язычка.        О боже, от этого вида по всему телу проходит ток наслаждения, голова пустеет от мыслей, и я погружаюсь в свои ощущения. Лаская себя рукой, скользя по шее спускаюсь всё ниже на грудь, представляя его тонкие пальчики, которые нерешительно движутся по моему телу, груди и ниже по прессу, продолжая свой путь к моему паху, и прикасаются к моему возбуждённому члену.       От его нерешительности возбуждаюсь ещё больше, и хочется пройтись языком по его пухлым сладким губам, пробуя их сочность. Слегка прикусить нижнюю, и, после, ворваться языком в его ротик, затянуть в водоворот жаркого поцелуя, чувствовать вкус его страсти.       От этой картины меня накрыла лавина желания обладать им, она была настолько сильная, что мой член требовал немедленного удовлетворения, налившись кровью. Взяв его в руку, стал ласкать, пройдясь большим пальцем по головке, размазывая естественную смазку. Обхватил покрепче и увеличил темп, представляя, как прикасаюсь к его обнажённому телу.       Даже стало казаться, что слышу его стоны, и эта галлюцинация лишь усиливала моё возбуждение до головокружения. Стоны, которые срывались уже с моих губ, доводили картину моей фантазии до реальности, от которой я терял свой рассудок. Возбуждение было уже нестерпимым, отчего хотелось немедленно излиться спермой на его обнажённую попку. И наслаждаться видом, как моя страсть будет белыми дорожками стекать по его аппетитным ягодицам, продолжая свой путь по его стройным ногам.       От этого яркого образа, стоящего пред моими глазами, я быстро пришёл к финалу, пачкая кафельные стены своей спермой.       Облокотившись на холодную стену, я тяжело дышал после удовлетворения. И лишь горячая вода ласкала, стекая прозрачными струйками с накаченного тела. Придя немного в себя и закончив с душем, я подошёл к умывальнику и посмотрел в зеркало.       — Дожил — дрочу на образ парня из сна. Если пойдёт так дальше, ждёт меня больничка и палата с мягкими стеночками.       Почему осознание, что, возможно, с тобой не всё в порядке приходит после оргазма? Чёрт бы побрал эти хреновы сны, вместе с этим садистом, что врывается в них каждый раз.       Конечно, я пытался с этой ситуацией как-то бороться, решив, что хороший секс всему лекарство, как говориться — клин клином вышибает. Пошёл в ночной бар и подцепил парня со смазливым личиком и упругой попкой. У меня был потрясный секс, ну, он был потрясающим лишь потому, что он был.       Но, как говориться, недолго мучилась старушка. В эту же ночь и всю последующую неделю в своих снах я лицезрел прекрасную картину маслом. На меня смотрел злой малыш с обиженными глазками и надутыми, пухлыми губками. Всё бы ничего, даже заводит от этого образа, но, твою мать, откуда это чувство, что я последний мудак на свете, который посмел изменить этому милому ангелу.       Блять, как с этим жить? Каждый раз видеть это чудо и вставать с колом в штанах, а потом самого себя удовлетворять, потому что — кто посмеет ещё раз обидеть это милое дитя? Черт, как бы хотелось прижать этого милого мальчика к стеночке лицом, и оттрахать до одури эту упругую попку, чтобы знал, как издеваться надо мной.       Образ, где я трахаю этого засранца, вколачивая свой член в его задницу, не заставил себя долго ждать, пробуждая от этого только что получивший порцию удовольствия член.       — Так, всё, Суппасит, успокойся, — и наклонил голову вниз, посмотрев на свой вечно голодный орган. — Ну, ты хотя бы не доводи меня до белого каления, тебе сегодня больше ни чего не обломиться, спи, — с досадой в голосе отдал приказ не возбухать своей плоти.       «Крыша совсем съехала, мне срочно надо расслабиться, и в этом поможет алкоголь, музыка, ну, и для полного счастья — хороший перепих.       Но с этим ночным садистом, который давит мне на совесть, ничего не светит. Ну что ж, остаётся только напиться. И нужна компания, вот Тул мне в этом и поможет, пусть заглаживает свою вину за моё раннее пробуждение. Надо затащить его в бар», — пришла в голову гениальная мысль.       Пройдясь рукой по мокрым волосам, я мотнул головой, прогоняя наваждение. Пошёл приводить себя в порядок, чтобы отправиться на встречу с Тулом в кафе.              Мью спустился на первый этаж. В этот дом он переехал почти год назад, освобождаясь от родительской опеки. Тогда же и начались его сны. Дом находился в красивом месте, вокруг было много зелени, большие деревья и море цветов.       Ему нравился пол в холле — тот был выложен мозаикой из морских камушков, напоминая пляж у моря. Он любил пляжи и море, эта любовь была ещё с детства.       Выйдя из дома, он направился в кафе, которое находилось рядом с его домом. Войдя внутрь, Мью подошёл к своему любимому столику у окна, за которым его ждал Тул.       — Привет, а ты чего без Макса? Он, наконец, понял какая ты зараза и сбежал? — спросил его, присаживаясь напротив.       — А ты, как я вижу, так и ждёшь заполучить мои сочные булочки в свои личные владения? Обломись, Супасит, они тебе не достанутся, так что можешь и дальше дрочить, думая о них, — сказал Тул, положив большой кусок пирожного себе в рот.       — Да сохрани меня Будда, с таким другом и врагов не надо! А иметь тебя в роли своего парня? Да я лучше в монастырь уйду, — высказывая своё мнение о Туле, Мью махнул рукой, подзывая официанта.       — Вот ты сволочь, Суппасит. Я к нему всей душой, понимаешь ли, а он? — тот фыркнул, надул свои губы и отвернулся к окну, делая вид, что обиделся.       — Да ладно тебе губы дуть, а то могу и возбудиться от твоего вида, — улыбнулся Мью, пытаясь сменить гнев на милость Тула.       — А, значит ты признаёшь, что дрочишь на меня семь дней в неделю, — улыбаясь, Тул повернулся лицом к Мью.       — Хорошо, хорошо, ты поймал меня, я признаюсь, что подрачиваю на твой святой образ, — он сделал лицо человека, которого поймали с поличным. Через какое-то время оба рассмеялись на весь зал небольшого кафе.       Немногочисленные посетители обернулись на парочку, что веселилась за столиком у окна, не обращая ни на кого внимания.       — Так всё же, где Макс-то? — спросил Мью Тула, благодаря официанта за принесённый кофе и любимое пирожное.       — Да он домой к родителям поехал, — сказал Тул, отпивая ароматный чай и отправляя в рот очередной кусочек сладости.       — А ты чего с ним не поехал? — надламывая десертной вилочкой кусочек любимого торта, Мью предвкушает почувствовать приятную сладость во рту.       — Да матушка Макса меня недолюбливает, она считает, я её сына развратил. Знала бы она, что он в кровати вытворяет со мной, офигела бы. Сразу бы мнение о сыне поменяла.       — Пакорн, давай без подробностей. Какие вы оба извращенцы, я и так знаю, и больше о ваших игрищах знать не хочу.       — Завидуй молча, Суппасит, — съязвил Тул.       Завидовать было чему, ведь у Мью не было нормального секса уже почти год, и от осознания этого захотелось ещё больше напиться.       — Слушай, как ты смотришь на идею, вечером завалиться в какой-нибудь бар? У меня сегодня жуткое желание напиться, — Мью сменил тему разговора и посмотрел на него с надеждой на то, что тот согласиться на его предложение.       — Ладно, давай, я не против. Только, чур, как напьёшься — не приставать ко мне, я, знаешь ли, парень верный, — моргая часто глазками, похлопывая своими длинными ресницами и улыбаясь, сказал Тул.       — Ладно, не буду, живи, — отпивая кофе, Мью посмотрел в окно и увидел как из машины, которая подъехала к его дому, вышли два молодых парня. Один высокий, крепкий, накаченный, второй чуть ниже, более щуплый. Вот он-то и привлёк внимание, что-то в нем было знакомо: эти плавные движения, то, как он поправляет волосы. Но, так как он стоял к Мью спиной, то лицо рассмотреть не было возможности.       «Он определённо кого-то напоминает. Вот только кого? Вот в чём вопрос», — пробежала в голове мысль с каким-то чувством тревоги.