Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Я проснулся тонущий в боли И не мог изменить исход, Я снаружи казался весёлым, А внутри был давно уже мёртв. (Иосиф Бродский) Галф       День приближался к своему завершению. Огромный красный шар закатывался за горизонт, окрашивая небо в немного зловещие краски. По горной дороге по направлению к городу ехал Range Rover. Из динамиков авто играла мелодичная музыка, расслабляя пассажиров после активного отдыха у моря. Эту идиллию прервал телохранитель, обращаясь к своему работодателю.       — Господин Вирот, кажется нас преследуют, — сообщил он, смотря в зеркало заднего вида.       — Сомбун, мы сможем оторваться? — обратился господин Вирот к водителю, начиная нервничать, ведь в машине были его жена и ребёнок.       — Дорогой, что случилось? — с волнением в голосе спросила жена.       — Всё будет хорошо, милая, постарайся не разбудить малыша, — он пытался успокоить свою жену.       — Авут, ты можешь предположить, кто нас преследует? — обратился господин Вирот к своему телохранителю.       — У меня есть предположение, но, боюсь, оно вам не понравится,— высказав своё мнение, тот повернулся к работодателю и посмотрел в его глаза.       — Не может быть, он бы на это не решился, — мужчина взглянул в ответ.       Они были не только подчинённый и работодатель, но и хорошие друзья, и могли понимать друг друга с полуслова.       Водитель прибавил скорость, сосредоточив всё своё внимание на дороге. Hyundai Creta, что преследовала их, также начала прибавлять скорость. Увеличивать ещё скорость было опасно, дорога извилистая, и были все шансы сорваться с обрыва.        Авут по телефону сообщил в службу безопасности о том, что их преследует Hyundai Creta с номерами (กต 5232), приказал прислать подмогу на горную дорогу, ведущую с пляжа Вай Сенд, и приготовил пистолет на случай, если придётся открыть огонь для защиты.        В машине повисло напряжение, кто-то переживал за свою жизнь, кто-то — за жизнь своих близких и любимых. Преследующая машина прибавила скорость, и вскоре Hyundai Creta поравнялась с ними. Блеснули красные лучи заходящего солнца в стёклах опускающихся окон, из них показалось оружие, угрожавшее жизни людям в машине напротив.       Послышались выстрелы, и ряд пулевых отверстий разрисовал двери и боковую часть машины. В салоне Range Roverа послышался женский крик, а после молитвы богам, чтобы они пощадили её любимого сына.       Авут открыл ответный огонь, очередные выстрелы разбили окна, осыпав мелкой крошкой пассажиров на заднем сидении и телохранителя. Тот был ранен, но продолжал стрелять по машине, которая преследовала их, защищая близких ему людей.       В страхе за жизнь своего ребёнка, женщина накрыла его своим телом, муж, чтобы спасти любимых накрыл их собой. Но последующие выстрелы пробили их тела. Смертельно раненый, водитель, собрав последние силы, остановил машину, чтобы она не сорвалась с обрыва.       Машина, из которой совершались выстрелы, проехала вперед. Телохранитель сделал последний выстрел и потерял сознание. Пуля попала в водителя нападавших, неуправляемая машина съехала в обрыв, через какое-то время произошёл взрыв — он уничтожил все улики, которые позволили бы раскрыть это ужасное преступление.       В машине на заднем сиденье, накрытый мёртвыми телами своих родителей, кричал, рыдая, пытаясь их разбудить, единственный выживший в этой перестрелке — молодой парень. Ему было всего четырнадцать лет, он осиротел в один миг в столь раннем возрасте.       — Мама, папа, прошу вас, не оставляйте меня, умоляю, — срываясь в истерику, кричал ребёнок, чувствуя, как по нему льётся кровь его родителей, понимая, что они мертвы. Паника начала душить его.       Чувствую, как тени, похожие на руки, тянутся к моему горлу и начинают его сжимать. Хочу закричать, но не могу, от нехватки воздуха, чувствую, как огнём горят мои лёгкие. Страх, паника захлестнули с головой. Чьи-то руки тянут куда-то моё безвольное тело. Слышу сквозь сон — кто-то меня трясёт и зовёт, пытаясь вытащить из этого ада.       — Галф, Галф, проснись, прошу тебя, — тряс за плечи в попытке разбудить меня, Бум.       Открыв глаза, не понимаю, где нахожусь. Вижу глаза напротив, они полны беспокойства. Моё тело сковало ужасом от увиденного сна. Пытаясь хоть как-то привести меня в состояние понимания, Бум крепко обнял и нашёптывал, как мантру, успокаивающие слова.       — Галф, милый мой, хороший, я здесь, с тобой всё хорошо, ты дома.       Понемногу я стал приходить в себя, чувствуя тепло его тела. Понимание того, где нахожусь, стало понемногу возвращаться, и тени прошлого стали меня отпускать.       Дышать становилось легче, но тело продолжала пробивать мелкая дрожь. Бум держал меня в объятьях, окутывая своим спокойствием. Слёзы солёной рекой лились из моих глаз, принося постепенное облегчение, словно они смывали весь ужас ночи. Всхлипывая, я уткнулся носом в его плечо, продолжая плакать.       Он покачивал меня из стороны в сторону, поглаживая по спине. Постепенно от его успокаивающих слов и легкого покачивания приходило спокойствие и облегчение. Рядом с Бумом, что бы не случилось, всегда успокаиваюсь, он как тихая спокойная гавань, в которой могу спрятаться от всех ужасов, что меня окружают.       — Как ты? Воды дать? — спросил меня Бум, чувствуя, что я немного успокоился.       Я качнул головой в знак согласия. Он потянулся к графину, что стоял на тумбочке, налил воду в стакан и подал мне. Я сделал несколько глотков, стало немного легче. Но отголоски сна всё ещё нагоняли страх.       — Бум, останься со мной, — всхлипывая, шепчу. Быть сейчас одному не хотелось.       Ничего не говоря, Бум лёг и потянул меня за собой. Всю оставшееся ночь я проспал в его объятьях. Но это не помогало, сон всё равно был беспокойным и тяжёлым.       Днём, чувствуя себя скверно, я бродил по дому, пытаясь забыться от своих ночных кошмаров.       Все говорят — время лечит, но не в моём случае. А причиной этому является моя прекрасная память, что выжгла в моей голове это ужасное событие, да ещё и в мельчайших подробностях, словно это случилось вчера. Эти воспоминания разъедали мою душу, мешая учиться жить и смириться с потерей родителей, стояли большим барьером между мной и моим счастьем.       Бум сидел на диване с ноутбуком и делал вид, что смотрел в него, сам же незаметно следил за Галфом, чтобы быть рядом, если тому станет плохо. Он знал — первые дни приезда того лучше не трогать, парню нужно время, чтобы немного адаптироваться к своим снам, которые будут мучить его каждый день. Он, как никогда за всё время, пока они были на родине, следил за Галфом, дабы быть всегда рядом, если нужна будет помощь. Его самого мучила мысль, что он бесполезен в этой ситуации и что может только наблюдать, как его лучший друг мучается от боли прошлого.       Чтобы хоть как-то отвлечься от плохих мыслей, я решил сделать экскурсию по дому. Словно тень, бродил по большой квартире, открывая каждую дверь, которую встречал на своём пути. Библиотека, спортзал, бассейн — всё сегодня казалось серым и безликим, как моя душа, которая проживала день сурка — день гибели родителей, повторяя его.       Непонимание — почему со мной это происходит, за какие грехи помню всё то, что должен давно уже забыть, — каждый раз разрывает мою душу от безысходности. Заплетающимся ногами я подошел к краю бассейна и остановился. Вода была прозрачной, а поверхность без единой ряби, она манила своим умиротворением.       — Что, если я сделаю шаг? И всё наконец-то закончится, в моей душе, настанет такой же покой, — я уже наклонился над водой. Страха смерти у меня нет, даже жажду её, как смертельно больной, молящий о ней, чтобы утихомирить боль, которая разрушает тело и сознание. В глади воды вижу свой покой, моё бездыханное тело на этом зеркале.       Но легкое волнение поверхности меняет картину, и появляется образ моих родителей. Однажды я уже видел это, когда решил, что с меня хватит, и наглотался таблеток, пытаясь прекратить эту никчёмную жизнь.       Тогда я и увидел маму, она плакала, утирая глаза платком, и папа нежно обнимал её за плечи, пытаясь успокоить, у него в глазах стояли слезы. Мой отец был сильный духом и телом человек, и я никогда не видел его слез. А увидев их, понял, как подвёл своим необдуманным поступком.       — Мышонок, — так ласково называла меня в детстве мама, — зачем ты мучаешь себя, убивая своё тело и душу? Моё сердце разрывается, когда я вижу, что ты делаешь с собой. Неужели ты забыл, как сильно я тебя любила и как всегда хотела, чтобы ты радовался этой жизни? Так что живи и постарайся наслаждаться ей даже если нас нет уже рядом с тобой. — мама продолжала вытирать слезы, которые катились из её прекрасных глаз. Отец пытался успокоить маму, прижимая её хрупкое тело с подрагивающими от плача плечами к своей сильной груди. Он обратился ко мне.       — Сын мой, будь сильным ради нас, не дай нашей смерти быть напрасной. Мы хотим видеть тебя счастливым, — он говорил мне эти слова, поглаживая маму по спине и, поцеловав её голову, продолжил, — обещай — как бы тяжело не было, ты найдёшь в себе силы жить дальше ради нас. Я знаю, ты справишься, ведь ты мой сын, я верю в тебя. А мы всегда будем рядом с тобой, в твоём сердце, и мы будем тебя оберегать на твоём пути. Только живи.       Вспоминая эти слова, я сделал шаг назад и опустился на холодный кафельный пол. Обхватил руками согнутые ноги и опустил голову на колени, по щекам бежали слезы. Я понимал, что, поддавшись минутной слабости, подведу своих родителей, которые отдали свою жизнь ради того, чтобы я жил. И пусть эта жизнь полное дерьмо, но как бы не бывало плохо:       — Обещаю, папочка, я сдержу своё слово, как бы трудно мне не было. И, мамочка, обещаю тебе, я постараюсь найти силы быть хоть немного счастливее, — говорил, вытирая рукой слёзы, которые не желали останавливаться.       Кошмары я начинаю видеть каждый день, когда приезжаю домой, вероятно, ещё и из-за того, что в этом городе произошла трагедия, в которой я потерял самое дорогое — родителей. От недосыпания, кошмаров, меня начинают посещать плохие мысли, и наступает отчаяние.       Выдержав месяц такой жизни, и, чтобы сдержать своё обещание, я убегаю в любую страну подальше восстанавливать свои силы. Но всё равно возвращаюсь домой, потому что люблю Бангкок так же сильно, как и ненавижу.