at night

Зажимают его при самом удобном и не очень случае. Куда бы он ни шёл, Аратаки как верная собака, следовал за ним, а как только они оказывались вне поля зрения любого живого существа, то тот будто бы зверел и считал своей жизненной обязанностью прижать его к чему-либо. Такуя всё ещё ужасается этому, но может быть он неправильно понял своего собрата? Да, точно. Ага, ничерта не точно. Где-то с десяток таких случаев Аратаки полез к нему уже целоваться. Возможность выбраться оставлял конечно, да и лез не особо напористо, но главное что лез. После нескольких попыток Такуя стал бегать от Итто как от чумы. Другой это просёк, но лезть больше не смел. Вернее, так казалось. Было лишь огромное затишье, во время которого синий чувствовал себя явно не в своей тарелке. Хоть поползновения и прекратились, но странное чувство незащищённости ело изнутри. И не зря! После огромного перерыва багровый снова активно принялся зажимать его, но на этот раз без поцелуев. Снова урчал, снова тёрся и больше ничего не делал. И однажды Такуе это насточертело. Архонты, видимо, решили сжалиться над бедным о́ни и даровали ему смелость возразить на такой беспредел. Когда его спина снова встретилась с ветхой стенкой заброшенного дома, а Аратаки наклонился чтобы уткнуться ему куда-то в шею, Такуя набрался смелости, чтобы ухватиться за длинные чужие рога и сильным рывком поднять голову собрата. В его глазах снова ничего не было, кроме чего-то животного, ну и капельку удивления. И вся смелость после этого иссякла. Другой это понял, но остался на месте, смотря прямо в глаза. Он как кот, слегка наклонил голову и приблизился. Аратаки, только попробуй, только посмей, я тебе рога обломаю. Можно было наблюдать невероятно комичное зрелище. Кажется, он сказал последнее вслух. Взгляд багрового изменился, он снова отстранился, но на этот раз без урчания, как обычно. — И ничего не скажешь? — тишина была напряженная, но вопрос застал его врасплох. И что ему ответить? Аратаки всё-таки убьёт его? Нет, не убьёт, не должен! Такуя не глуп и понимает, что происходит. Неужели за такой акт неповиновения с ним что-то произойдёт? — Такуя, — в голосе Итто слышится рычание и синему страшно думать, что оно означает, — скажи уже мне, что ты против или тому подобное, — что, простите? А то, что он каждый раз бегал от него не является отказом? — Если тебе не нравится, то скажи, я пойму. — Ты бы прекратил так делать, если бы я сказал? — и поймав энергичный кивок в ответ, Такуя в непонятках хмурится. А почему он раньше так не сделал? Не мог или просто не хотел? Почему же только сейчас решился на такое? Багровый терпеливо ждёт его ответ, почти не моргая. Архонты, пусть он прекратит так делать! Столь пристальный взгляд так и мешает сосредоточится и подумать. Погодите, а зачем думать? Он же просто может сказать, чтобы его оставили и больше так не смели делать, но почему вдруг подумать нужно? От внезапного осознания щёки теплеют и сердце бьётся сильнее. Не смешите! Что за чушь?! Аратаки глупый, шумный, до одури раздражительный, а также добрый, честный, но как он осмелился на такое?! — Такуя, — пульс стучит в ушах, заглушая все слова. Нет, нет, такого не может быть, правда. Это глупо! Очень глупо! — ты в порядке? У тебя лицо покраснело... — чужие руки касаются его щёк, и синий пытается уйти от прикосновения, но у него не выходит. — Я в порядке, — да черта с два! Не в порядке! О́ни, даже на удивление себе, накрывает большие руки своими и прижимает сильнее, чем заслуживает удивлённый взгляд. — Итто, я ничего не понимаю. Я не против всего этого, но мне страшно. Аратаки хмурится на ответ, задумчиво жуёт губу и проводит большими пальцами по щекам с синими отметинами. Кажется, даже слышно, как он думает. Шестерёнки так и крутятся в его голове. А потом наклоняется ещё ближе. — Если я тебя поцелую, — начинает он, опуская взгляд на губы синего о́ни, — и ты мне врежешь, то я прекращу всё это, — Такуя сглатывает и заходится дрожью, предвкушая дальнейшее развитие событий. Что?! — но если нет, то ты уже от меня не отвертишься. Такуя точно ожидал, что другой наклонится к нему и поцелует. Он пару секунд стоял и не двигался, а потом, перестав прижимать к своим щекам чужие руки, зацепился за рога багрового, и ответил с не меньшим рвением. О, Архонты! Даже сквозь поцелуй он мог чувствовать, как в улыбке растянулись чужие губы. — Однозначно, начинать надо было с этого, — с трудом оторвавшись от губ парня, пробормотал Итто. — Пожалуй, я начну сначала. Такуя, ты мне чертовски нравишься, и я не переживу твоего отказа, так что, пожалуйста, прекращай от меня бегать и стань наконец моим парнем. — Ладно, — легко ответил на это признание Такуя. Ладно. Он, черт возьми, просто сказал ему «ладно». Какой позор! Но, видимо, другому было достаточно и этого, и Такуя мог поклясться, что в чужих глазах увидел полную детскую радость и гордость за себя.