at night

Смотря на бледную кожу Такуи, у Аратаки возникает желание провести пальцем по этой коже, и он едва держит руки при себе, лишь бы не сделать столь необдуманного действия. Но, кажется, небольшая заминка не остаётся незамеченной и другой о́ни спешит испустить усталый вздох и нахмуриться. — Нет. — прямо говорит Такуя, и не ясно, какому из несказанных желаний говорит он это. Итто поднимает бровь, в ложном намёке на ожидание продолжение фразы. Хотя ему это не так уж и нужно слышать, но некую заинтересованность проявить стоит. Никаких необдуманных действий, или ты его спугнёшь и он снова будет бегать от тебя, а ты этого не хочешь. И когда он ловит всё ещё хмурый взгляд возлюбленного, то лишь поудобнее устраивается головой на его бедре и тянет руку, дабы разгладить складку между бровями, а потом провести пальцами по щеке. — Ты весьма очарователен когда не хмуришься, ты знал это? - с лёгкой насмешкой замечает Итто, проводя пальцами уже по подбородку, а потом по кадыку. Такуя сглатывает, краснеет и спешит поднять голову, чтобы посмотреть на небо, но даже так не может скрыть алых ушей. Чёртов недоумок. Он прекрасен для Аратаки. Он ужасен для Аратаки. Не смей. Говорит сам себе багровый. Даже не думай о таком. И как на зло думает. Ты можешь пока просто любоваться им. Пока. И это вселяет в него надежду, что скоро вся эта неловкость между ними пропадёт. Даже если и не скоро, то Итто на удивление может быть терпеливым. — Ты идиот. — приглушённо следует ответ на комплимент и о́ни не может удержаться от того, чтобы не провести языком между клыками. О, грёбанный Архонт, за что ему эта пытка? Разве можно быть настолько прекрасным? Рука, что Итто так и держал на чужом кадыке, плавно скользит на заднюю часть шеи. По телу Такуи пробегает дрожь, он чувствует это. Ему всё ещё страшно, или его руки просто холодные? Или слишком горячие? Может быть ему не нравится, когда так делают? — Я - твой идиот, Такуя. — пересохшими губами отвечает он синему о́ни и убирает руку с шеи, укладывает на своей груди. При этих словах другой краснеет пуще прежнего и, с ещё более напускным интересом смотрит на облака. Ты такой милый. — Это грязный приём. — при этих словах Аратаки спешит рассмеяться. Серьёзно? Он поднимается с чужого бедра и встречается с неуверенным взглядом. Это выглядит драматично мило, как будто на него смотрит котёнок, который впервые чувствует ласку и доброту от незнакомца. — Неужели? — у него пересыхает во рту, и сердце бьётся у него в груди громко, как барабан. Ответа он конечно не получает, но он ему и не нужен. Чужие руки на его плечах кажутся приятной тяжестью и он не может сдержать довольного урчания. Оно само, честно. Кажется, именно это и делает Итто более похожим на кота, чем его возлюбленного. Когда Такуя целует его сам, багровый урчит ещё сильнее, явно одобряя сиё действие.