В постели с демоном

      Он встретился с непроглядной мглой лицом к лицу, как только открыл глаза. Щурясь, он силился разглядеть хоть что-то, но взгляду нужно было время, чтобы привыкнуть к темноте. Тогда он попытался подняться с места, но и это не принесло успеха. Однако все тело заболело, словно проснулось только сейчас, значительно позже, чем сам Зеницу. Парень поерзал на месте, терпя болезненные ощущения, и осознал, что не может пошевелить руками, что бы он ни делал.       «Я связан?» — пронеслось в голове. Попытка всмотреться во мглу снова провалилась, и Зеницу попытался хотя бы на ощупь понять, где он находится. Запястья были надежно зафиксированы за спиной, и он пошевелил ногами, коснувшись чего-то мягкого, подозрительно похожего на ткань. Напоминает кровать, но что не понравилось парню больше всего — это осознание, что ниже пояса он абсолютно голый. Слишком уж легко узнавалось прикосновение обнаженной кожи к ткани.       Нахмурившись, Зеницу понял, что сидит в одной рубашке. Вначале он решил, что просто умер и оказался где-то в темноте ада, но все вокруг говорило об обратном — по какой-то причине он еще жив. «Что происходит?» — ощущая, как сердце заходится в близком к панике ритме, Зеницу с трудом сглотнул ком в горле. «Ну и? Как тебе мои усиленные демонические техники крови?»       Парень зажмурился, пытаясь вспомнить, что случилось ровно до того, как он потерял сознание. «Осознай же мою мощь! Став демоном, я усилил дыхание грома!»       Отразить все удары… Он не смог отразить все его удары! Зеницу шире открыл глаза, почти в отчаянии всматриваясь в бездонную темноту комнаты. Он вспомнил, как все было. Во время нападения на крепость бесконечности он отыскал Кайгаку, и они сошлись в бою. Зеницу знал, что встретит его таким — знал даже раньше, чем началось кровавое побоище на территории врага. Он знал, во что превратился его бывший товарищ, на что он пошел, чтоб стать сильнее, но до сих пор не мог в это поверить. Потратив столько лет на обучение дыханию грома у их учителя, он стал использовать эту технику против истребителей. Пошел против своих! Зеницу покачал головой, припоминая остальные детали.       Рев электрических молний. Демон с лицом бывшего товарища, за которым невозможно уследить. Несколько несерьезных, но все же ран, дававших о себе знать уже тогда. Падение в бесконечные коридоры крепости. Дьявольский смех. И погружение в темноту.       «Черт, он одолел меня… Как я мог это допустить?» — Зеницу плотно сжал губы и снова поерзал на месте, тщетно пытаясь освободить руки. Острый слух не подводил его даже в темноте, и парень замер, поняв, что в комнате он больше не один. Глаза начали привыкать ко тьме. Только что сюда явился кто-то еще, и это не могло не напрягать. Сердце заколотилось в груди как сумасшедшее. — Ну наконец ты пришел в себя.       Знакомый голос заставил все внутри задрожать от смеси страха и ярости. Зеницу ненавидел того, кто стоит там, в темноте — всей душой ненавидел за то, что он добровольно стал чудовищем, но при этом… Его ужасало собственное беззащитное положение. Одинокая тень в другом конце комнаты светила в его сторону огнями синих глаз, и парень видел ее все четче по мере ее приближения. Зеницу нигде не заметил своей катаны и был близок к панике, но вдруг успокоился. — Если у тебя получилось победить меня, это еще ничего не значит, — не сводя с демона взгляда, стойко заявил парень. К удивлению их обоих, сейчас он не ревел от страха, как было в те годы, когда они с Кайгаку еще учились у бывшего столпа грома. Может, в это трудно верится, но не один Кайгаку изменился с годами. — Не значит? — расслабленной рукой шестая высшая луна зажег напольный фонарь. Зеницу прищурился от резкого появления источника света, но не посмел отвести глаз. Кайгаку выглядел все так же, как до их сражения — ни одной раны, даже намека на нее, а ведь Зеницу помнил, как несколько раз отсекал ему руки и ноги. «Если бы я до сих пор остался плаксой и трусом, я все равно позорил бы дедулю меньше, чем ты!» — Зеницу стиснул зубы, презрение переливалось в его золотых глазах ярче солнца. — Охотники сейчас где-то в коридорах вашей гнилой крепости, и они найдут меня, — юноша понял, что если он все еще жив, то на это есть причина. Пусть демон подольше тянет время, кто-нибудь непременно явится и убьет его. — Не сильно привыкай к голове на плечах, — давая глазам приспособиться, продолжил охотник, вновь попытавшись освободить связанные руки.       Однако ранние ощущения не обманули его — в нежно-оранжевом свете он увидел, что в действительности сидит на постели в окружении нескольких подушек и большого одеяла. Простыни под ним казались мягкими и воздушными. А Кайгаку выглядел слишком спокойным для тех слов, которые ему говорили. Зеницу ждал ответа, но, к его ужасу, демон наклонил голову набок и многозначительно молчал. Деревянные стены полутемной комнаты, закрытые двери и отсутствие окон прямым текстом говорили ему о том, что он все еще в крепости бесконечности. Бесстрашная ухмылка медленно сошла с губ охотника. — Я не знаю, где сейчас твои друзья, — Кайгаку дождался, когда его пленник поймет это сам, и окончательно развеял его сомнения. — Но готов поспорить, никто из слабаков не покинул эти стены живым.       У Зеницу перехватило дыхание так, словно страх схватил за горло. «Как… Музан, конечно, силен, но у нас были опытные столпы! Неужели они не справились?.. Сколько я был без сознания, если все пропустил?». Парень вспомнил лица близких друзей и всех остальных, кто отправился на эту последнюю миссию. Неужели он больше никогда их не увидит?       «Минутку…» — одна мысль перебила другую, и охотник побледнел. За кого ему стоит переживать больше — за других или за себя самого? Сейчас он находится в полутемной комнате с демоном, связан, и из одежды у него только белая рубашка, и та расстегнута. Зеницу, до последнего надеясь, что его фантазия слишком разыгралась, вздрогнул и исподлобья уставился на демона, потому что тот вдруг опустился на край кровати.       Ладонь длинными когтями медленно стянула широкий синий пояс с бедер. Хаори, помогавшее Кайгаку сливаться с темнотой, больше ничего не держало, и оно обнажило снежно-белую грудь, покрытую извилистыми черными узорами, похожими на те, которые красовались на лице демона. — Ты… Ты что делаешь? — дрогнувшим голосом спросил Зеницу. Наблюдая за тем, как неровное взволнованное дыхание заставляет грудь парня вздыматься, демон зловеще улыбнулся. Напуганный вид собеседника его безумно заводил. — Я так ненавидел, когда ты хныкал и трясся от страха у старика на тренировках. А теперь ты боишься, когда я подхожу ближе… — Кайгаку самодовольно прищурился, наслаждаясь послевкусием от сказанных слов. Он всегда хотел быть сильным, стать победителем. Показать тому позорному слабаку, которого наставник прочил ему в напарники, где на самом деле его место. Нет ничего вкуснее, чем сбывшаяся мечта. — Я чувствую твой страх. Страх, который доказывает, что я стал намного сильнее тебя, — демон повернулся к пленнику всем корпусом и с неторопливой уверенностью забрался на постель. Его ладони мягко продавливали кровать, и он оказался совсем рядом с дрожащим пленником. — Никогда бы не подумал, что мне это настолько понравится.       Зеницу глядел на него исподлобья. Он был так напряжен, что нахмуренные брови подрагивали. «Какого черта он творит… Либо он сейчас съест меня живьем, пока я не могу дать ему отпор, либо… О чем ты думаешь, Зеницу?» — парень чувствовал дыхание демона на своем лице, настолько тот был близко. — «Нет… О чем ТЫ думаешь, Кайгаку? Я ждал любого исхода этой войны, но не такого!». — Но я не понимаю… Раз ты победил меня, почему не убил? — Зеницу вжался спиной в стену, машинально желая отодвинуться. Жаль, позади него места больше не было. — Ты так торопишься на тот свет? — от шепота, обжигавшего его щеку, у охотника по спине побежали не самые приятные мурашки. — Мне казалось, ты всегда боялся смерти, Зеницу.       Стараясь всеми силами сдержать дрожь, парень поджал губы, но и они дрожали. Он чувствовал себя некомфортно от того, насколько близко был Кайгаку, и боялся пересечься с ним взглядами. Прежде они никогда не сидели так близко друг к другу, даже когда ели персики в саду, даже когда затачивали лезвия клинков на крыльце дедулиного дома, даже когда дремали после тренировок под деревом. Кайгаку никогда не подпускал его так близко к себе, будто Зеницу настолько был ему отвратителен, а теперь… Теперь он приблизился сам, почти прижался так, как враги не прижимаются. Так прижимаются даже не все друзья. «Когда-то я хотел, чтоб твое отношение ко мне изменилось, но уж точно не при таких обстоятельствах,» — подумал Зеницу с тяжелым сердцем. — «Ты все испортил, Кайгаку. И я… Тоже сплоховал. Я не смог тебе помочь…». Видя, как его пожирают глазами, юный охотник боялся. И боялся уже далеко не смерти. — Что ты собираешься делать? — этот вопрос мучил парня сильнее, чем это беспомощное положение. Если демон не торопится лишать его жизни, тогда какой у него план? Неизвестность была настоящей пыткой. — Хочешь поиздеваться? — Зеницу даже не знал, какой вариант устроил бы его больше — в той ситуации, где он оказался, можно только мечтать о быстрой безболезненной смерти. Они не щадили друг друга в недавнем бою, так и теперь пощады не будет. Особенно учитывая то, что сейчас ему совершенно нечего противопоставить Кайгаку. Дрожь тела передалась и голосу, когда Зеницу произнес: — Будешь отрывать от меня по кусочку и любоваться, как я медленно умираю?       Юноша набрался смелости и пересекся с синими огнями удивленных глаз. Кайгаку резко запрокинул голову назад и расхохотался. Смех эхом отдавался в полупустой комнате, отскакивая от стен. Зеницу вжал голову в плечи, поглощенный неприятным предчувствием. Точно так же безжалостно бывший товарищ смеялся над ним, когда они сражались в последний раз — когда он отращивал отсеченные конечности обратно, когда обращал свои демонические молнии против охотника, когда победил его и бросил в недры этого бесконечного замка. «Мне не стоит давать ему идеи, сам же пожалею потом…» — тревожные мысли съежились в голове. — Какие интересные предложения, плакса. Знаешь, из тебя получился бы чудовищно-жестокий демон, — выдохнул Кайгаку, пересилив себя и перестав смеяться. Его глаза превратились в две надменные щелочки. — Но мой вариант интереснее. А ты все такой же глупенький, раз еще не догадался, какой, — когтистая ладонь неожиданно коснулась обнаженной груди охотника, забравшись под расстегнутую рубашку.       Зеницу словно током ударило, парализовало от шока и кусающихся мурашек. Казалось бы, простое прикосновение, не несущее боли и не проливающее крови, но именно его он хотел бы ощутить в последнюю очередь. «Как я должен был догадаться?!» — судорожно выдохнув, Зеницу съежился, втянул живот, всеми силами стараясь быть от кровожадных лап демона как можно дальше. — Чт… Но это же… Это неправильно! Я думал, ты презираешь меня… — парень почти выкрикнул то, что не хотел говорить, но оно вырвалось само. Он почувствовал, как стыд воспламеняется на щеках. Он никогда бы не подумал, что бывший товарищ станет тем, кому он скажет что-то подобное. С другой стороны, он надеялся напомнить Кайгаку о том, что они враги.       В противовес этому демон с таким знакомым лицом сказал лишь одно: — Это как-то мешает мне съесть тебя?       Зеницу шумно выдохнул, вновь подняв взгляд и на миг встретившись с бесстыдными глазами демона. В ту же секунду он ощутил горячие губы, а затем и язык на своей щеке. Из-за такого прикосновения щеку неприятно зажгло, и парень понял — на его лице осталась рана после недавнего сражения. «В каком смысле он собрался меня съесть?!» — Зеницу не знал, какой вариант заставлял его паниковать больше. — Стой! Прекрати! — юноша отстранился и прервал этот демонический поцелуй. Царапина была свежей, и он не сомневался, что для людоеда это не просто поцелуй, а чертова дегустация. — Если разрыдаешься, мне это прельстит, — Кайгаку медленно потянулся в карман, и охотник проводил его руку тревожным взглядом. — Но не вздумай дергаться. Я давно хотел попробовать тебя на вкус.       Зеницу не успел ничего возразить на эти слова, когда его грубо заткнули лоскутом ткани и умелым движением завязали его концы у затылка. Парень прикусил тряпку, пытаясь освободить рот, но это не принесло результата. Увидев усмешку на лице Кайгаку, юноша побагровел. Он и до этого ощущал себя униженным, но теперь это чувство усилилось в несколько раз. — Ну и видок, Зеницу. Ты остался таким же жалким червяком, что и раньше, так зачем строить из себя того, кем ты не являешься? — облизнулся демон, обгладывая его взглядом в предвкушении предстоящего пира. От одной мысли о том, что глаза Зеницу блестят от страха и ненависти именно к нему, удовольствие поясом сдавливало низ живота. — Против моих техник твой хваленый первый стиль — ничто. Какая ирония, что я добился уважения и страха в твоих глазах только тогда, когда стал демоном. Скажешь, что оно того не стоило? Ах да, тебе что-то мешает, — демон оскалился смешком, короткое эхо от которого понеслось по комнате. Зеницу прикусил кляп и возмущенно выдохнул через нос. — Помнится, я хотел стать столпом, как нелепо! Мое место среди демонов, с самого начала я куда лучше сюда вписывался. Можешь оставить титул столпа грома себе, если после вашего поражения в нем есть хоть какой-то смысл.       «Откуда в тебе столько злобы? Я никогда не говорил тебе ничего плохого, ни разу не унижал и не смеялся за то, что у тебя не получается первый стиль! За что ты так ненавидишь меня? И дедулю…» — Зеницу зажмурился, не в силах слушать это и не имея возможности сказать хоть слово. В сжатых в кулаках, трясущихся от беспомощного гнева, так не хватало катаны. Вдруг демон потянулся к нему и зажал голову обозленного и одновременно пристыженного пленника между когтистыми ладонями, не позволяя тому отвернуться. — А ведь раньше я мыслил иначе. Помнишь, как я злился, когда ты приходил ко мне в саду у старика? Когда ты начинал разговор и пытался строить из себя кого-то, кого я мог бы называть «другом»… А я в такие моменты думал только о том, как заставить тебя замолчать, — Кайгаку глядел ему в глаза и спесиво улыбался, он говорил жестокие, но почему-то смущающие вещи. — Я гадал, заткнешься ли ты, если я свалю тебя наземь и слегка придушу? А если решу поцеловать? Или сорву всю твою одежду? — он провел кончиком когтя по горячей щеке, наслаждаясь тем, с каким недоумением и страхом смотрят на него знакомые глаза. — Я думал, начнешь ли ты уважать и бояться меня, если я сделаю что-то из ряда вон? Что-то такое, чего ты не ждешь от меня, когда подсаживаешься ближе и угощаешь персиками. Прекратишь ли ты тогда так липнуть ко мне, будто мы равны, перестанешь так по-идиотски улыбаться мне при встрече? — Кайгаку говорил и не останавливался, будто лишь кляп во рту собеседника наконец дал ему возможность выговориться. Он говорил то, что Зеницу никогда раньше от него не слышал.       «Боже, Кайгаку… Ты ненавидишь меня, но я не думал, что настолько! И почему ты ни разу не говорил мне ничего из этого?» — и парень непременно сказал бы это вслух, если бы мог. — Удивлен? А не стоило бы. Я слишком долго жалел тебя, Агацума. Располагайся поудобнее, мы только начали, — неожиданно мурлыкнул шестая высшая луна. Такого тона Зеницу никогда от него не слышал — ни от человека-Кайгаку, ни от демона-Кайгаку.       Ладони демона приклеились к покрытой мурашками коже и принялись гулять по ней, гладя везде, где им вздумается. Зеницу казалось, что он сейчас задохнется — настолько он не мог успокоить дыхание. Каждая часть его тела была в таком напряжении, что болели не только раны. Он думал, что напрячься еще сильнее невозможно, но ошибся. Охотник невольно дернулся, когда чужие руки развели его обнаженные ноги в стороны. — М-м! — сдвинув брови, Зеницу почувствовал, как весь дрожит от перенапряжения, а Кайгаку не позволяет ему свести ноги вместе.       Пожирая теплое тело горящими глазами, Кайгаку ощутил, как рот наполнился слюной. Он слишком долго жалел его и успел изголодаться. То, что происходило сейчас, стоило всех потраченных тренировок. Он наконец-то стал сильнее, пусть даже ради этого пришлось стать демоном… Зато Зеницу проиграл, и это позволило превратить его в пленника. Теперь ему никуда не сбежать. Кайгаку коснулся его пульсирующей шеи кончиком носа, вдыхая сводящий с ума запах и удерживая себя от того, чтоб вцепиться в нее зубами. Как же долго он ждал этого момента.       Густая нить слюны потянулась вниз с кончика языка, и Зеницу ощутил ее на внутренней стороне бедра. Ладонь демона поймала горячие капли и мягко прошлась влажными пальцами по напряженному кольцу мышц. Охотник вспыхнул от смущения, сжавшись еще сильнее. «Он правда собирается это сделать?!» — Зеницу доходчиво понял это еще с момента длинного монолога бывшего товарища, но не хотел верить и принимать такую участь спокойно. — Тс-с-с… — прошелестел вкрадчиво Кайгаку, приблизившись к покрасневшему лицу пленника. Жар его человеческой кожи манил к себе, и демон без промедления припал губами к горячей щеке.       Зеницу зажмурился так, что голова заболела. Он нервничал и ерзал на месте, оказывая то сопротивление, на которое было способно связанное и ослабленное боем тело. Ощущения были не из приятных, смущали и заставляли чувствовать себя грязным. Такого предательства Зеницу совсем не ожидал от того, с кем делил еду и кров в доме старого учителя. Демон делал с ним, что хотел, играл, издевался, чтоб потешить себя и унизить его еще больше. И хуже всего было осознавать то, что встреться он в логове людоедов с незнакомцем — мог бы умереть быстро, но он умудрился проиграть не кому-нибудь, а тому, кто душу готов продать за месть.       Кайгаку сыскал в себе достаточно терпения, чтоб уделить прелюдиям больше времени, но терпение никогда не было его сильной стороной. Слушать недовольное сопение Зеницу и откладывать самое интересное на потом ему быстро надоело, и он рывком прижал парня к себе, усадив его на свой пах. Возмущенный возглас Зеницу утонул в шорохе одеяла, и жалкая попытка побега из демонических объятий не сработала. — Чувствую себя охотником на охотников… Не повезло тебе встретить именно меня, — руки демона крепко держали парня, поглаживая его разгоряченную спину, Зеницу слишком хорошо чувствовал эти прикосновения через ткань рубашки. — Из-за тебя в моей комнате стало слишком жарко, — коснувшись губами горячего от смущения уха, Кайгаку произнес это будоражащим воображение шепотом.       Широкие рукава черного хаори касались обнаженных бедер. Почувствовав, что сидит на чем-то твердом, Зеницу запротестовал снова, но кляп превратил все его слова в бессвязное недовольное мычание. Он не мог унять сердцебиения, упираясь грудью в грудь демона и не сомневаясь, что тот чувствует, как ему страшно. И наслаждается этим по максимуму. Руки Кайгаку сползли на его ягодицы и сжали их, словно ему совершенно все было позволено. На Зеницу нахлынула новая волна неприятных мурашек, он дернулся всем телом, делая последние попытки вырваться. — Я сказал не дергаться, — когтистая ладонь болезненно схватила охотника за светлые волосы, удержав на месте. Взгляд горящих синим огнем глаз сделался строгим и предупреждающим: — Ты пожалеешь, если испортишь мне настроение.       Глаза Зеницу были на мокром месте от беспомощности и стыда. Как только Кайгаку разжал его волосы, он молча уткнулся лбом в плечо демона, вдыхая запах его хаори. Казалось, оно пахло так же, как и несколько лет назад. В какой момент все так изменилось? В какой момент Кайгаку превратился в монстра? Или он всегда им был?..       В предвкушении Кайгаку прошелся языком по выступавшим ключицам пленника, усыпляя его бдительность. Чувствуя, что оттягивать самое интересное уже нет сил, демон сжал его напряженные бедра в руках и рывком вошел в него до самого основания. Тишину полутемной комнаты пронзил болезненный крик. Даже несмотря на кляп, это было оглушающе громко. Зеницу выгнулся в спине, запрокинув голову назад, впервые ощутив боль такого рода. Пожалуй, он был бы счастлив, не испытай он такого опыта никогда. Крик перешел в сдавленные рыдания. Внутри все сжималось, и из-за этого становилось только больнее. Демон припал носом к шее парня, наслаждаясь его теплом и трепетом. Его страх и страдания — отдельное удовольствие. Убить такую добычу слишком скучно.       Оранжевое пламя, спрятанное в фонаре, слегка дрогнуло. Зеницу пытался смотреть на источник света, но он двоился в глазах. Из-за слез все, что он видел, расплывалось в цветные пятна. Тесно прижавшийся к нему демон чувствовал, как судорожно дышит его игрушка, как бешено вздымается и опускается грудь с живым и неспокойным сердцем. Давясь слезами, Зеницу на полном серьезе думал, что лучше бы он уже был мертв. — Вот и оно. Сколько отчаяния во взгляде, — растягивая слова, прошелестел демон, глазами провожая каждую слезу, крупной градиной скатывавшуюся по щекам своего бывшего товарища. — Я так быстро разбудил в тебе плаксу, как в старые-добрые? Не драматизируй, и тогда приятно будет не только мне.       Возможно, паникующее дыхание Зеницу и его обреченный взгляд повлияли на него так, но демон дал себе немного смягчиться и убавить животную жадность и ненасытность хотя бы на время. Охотник уже никуда не денется от него, так зачем торопиться? Кайгаку слегка отстранился, обжигая дыханием чужое лицо. Черная ткань хаори с шорохом пробежалась по коже, и на глазах у Зеницу демон капнул тонкой нитью слюны в ладонь. Оставив снаружи красный кончик языка, Кайгаку поднял язвительный взгляд и пересекся с растерянными глазами парня. Зеницу почувствовал прикосновение влажной ладони к своему члену — месту, которое он никому не позволял трогать ни разу в жизни. В таком унизительном положении он не мог ничего с этим сделать, и за это презирал демона еще больше. — Расслабься, — прошептал едва слышно Кайгаку, впившись губами в тонкую кожу шеи, так и манящую к себе.       Он ощущал, как пленник сжимает его внутри, как напряжена каждая мышца его тела. Зеницу злился и на демона за то, что он делает с ним все, что хочет, и на себя самого за то, что позволяет ему это. Чужая ладонь, слишком нежная и бережная не под стать своему хозяину, скользнула по затвердевающему члену, заблестевшему от слюны. Зеницу с ужасом и стыдом обнаружил, что касания, которых он никогда раньше не испытывал, действительно начинают будить в нем удовольствие. «Черт… Мне больно и приятно одновременно, как он… Как он это делает?» — он отвел стыдливый взгляд, помутневший от возбуждения. Прежде ему не доводилось переживать такой опыт, тем более с парнем.       Тем более с демоном.       Кайгаку нагло надавливал на член пальцами, проводя ими по всей длине. Он чертил узоры на спине Зеницу свободной рукой, забравшись ею под рубашку. Сопровождая каждый влажный поцелуй мягким укусом, демон наслаждался вкусом разгоряченного пленника и одновременно пытался без слов расслабить и успокоить его. Казалось, сердце Зеницу решило, что оно ему больше не нужно, и собиралось вырваться из груди.       Каждый раз, когда не спрашивавшие разрешения руки чутко и в то же время напористо трогали его, поглаживали и сжимали, это отзывалось приятной болью в паху. Зеницу зажмурился, на его ресницах замерли слезы, а лицо было краснее, чем он желал. Все, что происходит сейчас, так нереально, но… Он ведь уже убедился, что не умер и не видит странный больной сон — все по-настоящему, но этого просто не может быть! Держа глаза закрытыми, он представлял, что это происходит не здесь и не с ним, и уж тем более не при Кайгаку. Внизу живота закипало тепло, а дышать стало тяжелее. Он не знал, как противиться этим ощущениям и мог лишь выгибаться от каждого уверенного движения чужой руки, не отдавая отчета своему поведению.       Поцелуй за поцелуем, укус за укусом, и Кайгаку начал оставлять на чувствительной коже шеи маленькие розовые метки. Надавив большим пальцем на головку, демон услышал тихий стон, который Зеницу явно пытался сдержать на выдохе. Этот звук мурашками пробежался по позвоночнику Кайгаку, взбудораживая только сильнее, и он уставился на плаксу почти с возмущением. То, что тот пытался скрывать удовольствие, раздражало и… Безмерно заводило. Настолько, что демон был готов тотчас вжать парня в кровать, прекратить щадить его, наконец, и выбивать из него стоны один за другим. — Вижу, ты уже достаточно расслабился, — его бесстыжие губы сказали это прямо Зеницу в лицо, и тот не сразу раскрыл склеившиеся веки. Он сфокусировался на демоне и опомнился, но Кайгаку все же успел заметить, какими затуманенным от похоти были его глаза. Зеницу казался таким смирившимся со всем, что с ним сейчас вытворяют, просто подчинившимся и прекратившим всякое сопротивление. Прямо как Кайгаку ему и велел. — Хах… — и это чувство не могло не радовать. Демон окинул мокрого от пота охотника довольным взглядом, понимая, что очень быстро довел его до предела. Заинтересованный тем, как плакса будет вести себя дальше, Кайгаку решил не давать ему возможности передохнуть. Все также надавливая на головку его члена, демон толкнулся бедрами навстречу теплому телу. — М-мгх! — парень снова напрягся, зажмурившись, но в этот раз демон не остановился, продолжая неторопливо двигаться в одном темпе. Когда Зеницу так плотно сжимал его, когда издавал такие неприличные стоны, Кайгаку и самому приходилось сдерживаться от того, чтоб не кончить так быстро.       Массирующими движениями поглаживая его спину и тем самым прижимая охотника к себе, он коснулся горячим языком его уха. И без того дышать было нечем, но теперь здесь стало жарко как в аду. Сдержанно хныкая, Зеницу слышал каждый прерывистый выдох демона и чувствовал градом катящийся с себя пот. Шорох одежды, в которой они по-прежнему оставались, ласкал слух и приносил отдельное наслаждение. Тягучая боль постепенно переросла в удовольствие, и, полностью отдаваясь в объятия демона, Зеницу шумно выдохнул весь воздух из легких.       Мокрые пальцы Кайгаку возобновили движения по всей длине напряженного члена, уже не так медленно, а синхронно с толчками, посылавшими в низ живота тугие спазмы наслаждения. Пленник судорожно втянул носом воздух, поежившись, и, само того не замечая, протяжно застонал от уверенных движений демона. Услышав будоражащие воображение сладкие стоны, Кайгаку неспокойно и тяжело выдохнул. Он давно хотел услышать нечто подобное от Зеницу, но и подумать не мог, что это будет настолько горячо. Сдерживать себя становилось все сложнее, но он и не думал замедляться. Надежнее прижав поблескивавшие и скользкие от пота бедра к своему паху, демон немного ускорил темп.       Боль ощутимо отходила на задний план, Зеницу вмиг поджал пальцы на ногах, судорожно водя ими по мягким простыням. Ему совершенно не хватало воздуха, и в смятении он дышал только через нос. Вдруг по телу электрическим разрядом прошлась сильная волна удовольствия, полностью унося его за собой. Пропитавшись сквозь ткань кляпа, нить слюны заблестела на его подбородке. Разгоряченный вид покрасневшего лица Зеницу придавал ему еще более возбуждающий вид. Однако Кайгаку замедлился лишь на долю секунды, капнув слюной на затвердевшую головку, и возобновил свою пытку. Его ладонь с хлюпающими звуками двигалась туда-сюда, а член с большей агрессией и жаром вбивался в сжимающееся отверстие.       Вместо слез на постель падали горячие капли пота, и пальцы Зеницу машинально сжимали рукава рубашки. Хриплые стоны сводили демона с ума, но охотнику казалось, что он и сам потерял рассудок из-за накрывавшего с головой возбуждения — он совсем не видел нужды в том, чтоб сдерживать такие нескромные звуки. Сердце выпрыгивало из груди, чувствуя приближение оргазма. Вылизывая шею пленника, Кайгаку ощутил, как тот испуганно дернулся и вытянулся, не ожидая настолько приятных ощущений. Он замер и тонко заскулил, и демон заметил, насколько в его ладони теперь мокро.       «Так вот… Каково это…» — смущенно приоткрыв глаза, Зеницу пытался восстановить дыхание. Происходящее вновь перестало казаться реальным, но если он не спал и не умер, то что это тогда? Какой-то вид демонической магии? Гипноз? Парень не мог поверить, что испытал такое удовольствие не просто впервые, но еще и в одной постели с демоном. — Уже начинаешь выключаться? — в реальность его вернул насмешливый голос Кайгаку. — Я еще не наигрался с тобой.       Парень устало прищурился, шумно выдохнув. Избавь его сейчас от кляпа, он бы не нашел, что сказать. Губы демона оставили дорожку мягких усыпляющих бдительность поцелуев от его плеча к шее, а затем Зеницу вдруг почувствовал на своей коже острые зубы. Укус. И не такой аккуратный и возбуждающий, как было до этого. Только охотник успокоился, обрадованный тем, что все закончилось так безобидно, как острая боль парализовала его. — М-м! — он поерзал на месте и неожиданно понял, что Кайгаку все еще не вышел из него и его возбуждение никуда не делось.       Белые руки крепко сжали его плечи, не отпуская добычу. В этот момент парень как никогда чувствовал себя добычей, жертвой, едой. Боль в шее пульсацией отдавалась в грудь и плечи, Зеницу ощутил металлический запах крови. Крупная капля покатилась по груди, оставляя алую полосу. Сейчас ему стало по-настоящему страшно. — М-М-М! — юноша задергался, дрожа всем телом. Запястья уже болели от перетягивавшей их веревки, но он все еще не мог хотя бы немного ослабить путы, чтобы появился шанс на освобождение. Демон сжал его плечи сильнее, буквально впившись в них когтями. Это было не столько желание удержать парня, сколько очередная угроза.       «Черт! Теперь ты решил убить меня?!» — мысли носились в голове как маленькие паникующие насекомые. — «Боже, я все-таки умру! Умру! Умру из-за этого подонка! Еще и без штанов!». Зеницу тяжело засопел, затыкая сам себя и не позволяя шипеть от боли. Он в отчаянии пытался утешить себя мыслью, что его не рвут на части, по крайней мере пока. Парень хорошо ощущал касания языка к кровоточащей ране, болезненные касания, в которых не осталось ничего приятного, и понимал, что его кровью жадно упиваются. Самое безобидное, что мог сделать людоед, и Зеницу надеялся, что ему не доведется терпеть что-либо хуже этого.       Он прерывисто дышал, терпя жгучую и режущую боль, но это переставало получаться — шея была слишком чувствительным местом. И самым незащищенным, ведь все важные артерии находились именно там. Как вдруг Кайгаку отстранился от раны, шумно выдохнув и удовлетворенно прикрыв глаза. Зеницу уставился на него с долей возмущения во взгляде, но на деле его лицо было напуганным.       В слабом свете фонаря юноша увидел окровавленные губы демона, несколько багровых капель даже застыли на его подбородке. Брови Зеницу дрогнули, ему в нос ударил запах крови, ощущаясь теперь еще сильнее. Пару минут назад, пока когтистые руки страстно ласкали его в самых запретных местах, парень успел забыть о том, почему за демонами нужно охотиться.       Кайгаку приоткрыл алые губы и удовлетворенно улыбнулся, его покрытые кровью зубы тускло заблестели. Охотник автоматически поморщился, на подсознательном уровне опасаясь клыков чудовища. Демон с загоревшейся во взгляде заинтересованностью проанализировал эмоции своей добычи и, улыбнувшись только шире, вдруг начал аккуратно оттягивать кончик тряпки, все это время затыкавшей Зеницу рот. Узелок без труда развязался. Когда кляп небрежно отбросили в сторону, юноша удивленно вскинул брови, мгновенно забыв все, что хотел высказать монстру с синими огнями вместо глаз. — Сможешь целоваться, пока я буду иметь тебя? — не успел тот сказать и слова, как Кайгаку прошептал это почти ему в рот.       В груди Зеницу что-то ощутимо дрогнуло. Не дожидаясь ответа или позволения, демон притянул его к себе за волосы, прильнул к влажным губам и глубоко проник между ними языком. Зеницу было противно от такого поцелуя, вкус собственной крови он не хотел попробовать ни при каких обстоятельствах. Язык Кайгаку, нагло исследовавший его рот, показался охотнику слишком длинным и мокрым. Прервать это оральное изнасилование не получалось, демон не выпускал его из поцелуя. Парень безотчетно боролся с Кайгаку языками, пытаясь увильнуть из поцелуя и совершенно не понимая, что таким образом отвечает на него.       Вторая ладонь демона сжала мягкое горячее бедро, и Кайгаку сделал еще один глубокий толчок, тяжело выдохнув через нос. Поцелуй со вкусом крови держал на пределе, а тепло внутри пленника окончательно доводило его. Так издеваться над Зеницу — лучший способ отомстить ему, а заодно и сладко поиздеваться над самим собой. Он сделал очередной резкий толчок, с содроганием ощутив податливые стенки, обхватывавшие его член. Зеницу издал короткий стон, заглушаемый поцелуем — Кайгаку страшно нравилось, как это звучало. Болезненных ощущений не было, и охотник не знал, мечтает ли он прекратить эту пытку удовольствием или продолжить ее. Внизу живота опять заныло, отвлекая от укуса на шее. «Почему так… Жарко…» — как мог, он противился наслаждению, повторно просыпавшемуся в нем. Крышесносное чувство…       Внезапно Кайгаку грубым рывком приподнял пленника и вжал его спиной в стену, голодно облизывая теплые губы. Попробовав маленький кусочек, ему нестерпимо хотелось съесть все до остатка. Фонарь внезапно погас, погрузив комнату в темноту и утаив страсти, разворачивавшиеся на этой мятой постели. Зеницу растерянно вглядывался в тени, скрывавшие пленительные черты лица демона.       Стиснув его бедра, Кайгаку начал вбиваться в него, входя до самого основания, каждый раз ударяя по чувствительной точке. Он брал столь желанное тело так, как планировал с самого начала, когда охотник только попал в его крепкую паутину. Комнату тотчас наполнили звонкие шлепки, синхронные резким толчкам. Зеницу улавливал требовательные нажатия крепких рук, задававших темп. Он не мог ничего видеть, но слышал звуки, с которыми чужие бедра бились об его зад, и это до жути смущало. Темнота будто придала демону сил, овладела и управляла им. Его уверенные движения приносили удовольствие, накрывавшее волна за волной и заставлявшее захлебываться.       Зеницу не мог сдержать рваных стонов, без кляпа его было слышно значительно громче. Он пересекся взглядом с двумя синими огнями в глазах демона, темных от похоти, и в следующее мгновение его вовлекли в голодный поцелуй. С каждым грубым рывком изо рта пленника вырывались глухие стоны. Слыша эту музыку для ушей, Кайгаку хотелось ускориться до невозможного, чтобы узнать, какие еще звуки из плаксы он сможет выбить. Хотелось опробовать на нем все позы, а когда те закончатся, изобрести новые. — Громче… Стони громче! — жарко прорычал он во влажные скулящие губы.       Демон жадно сжимал его бедра, удерживая на месте и оставляя небрежные синяки. Голос Зеницу срывался на громкий скулеж, но охотник ничего не мог с собой сделать. Голова кружилась, темные силуэты подушек плыли перед глазами, юноша чувствовал себя таким ослабевшим, словно из него вытянули все силы. Поцелуй уже потерял кровавый вкус, но был слишком мокрым и пошлым. Нить слюны покатилась по подбородку юноши.       Кайгаку неожиданно накрыло желание прикусить губу пленника, что он немедленно сделал. Однако в этот раз укус был безболезненным. Зеницу больше не затыкали пылким поцелуем, и он издал судорожный стон, во второй раз за сегодня выплеснув бурную полосу белесой жидкости себе на живот и грудь. Это было слишком, за одну ночь на неопытного парня выпало непомерно много испытаний. Безбрежное удовольствие накатило на него, унося темным водоворотом и кружа голову, и Зеницу, не в силах расслабиться, сжал каменно-твердый член предельно напряженным кольцом мышц.       Демон мгновенно отстранился от его губ, обнажив оскал и до основания вжался в горячего обессиленного пленника. Сокрушительное наслаждение молниеносно подчинило его и растеклось по всему телу, окончательно выжав все соки. Зеницу смутно ощутил горячую влагу внутри и прикрыл дрожащие веки. Неровно выдохнув, Кайгаку припал к его губам, и, полностью вымотанный, охотник безвольно разомкнул их, позволяя добить себя. Демон медленно вышел, заметив, как соленый пот на миг склеил их тела, и удовлетворенно улыбнулся.       Они опустились на мягкие простыни, ноги Зеницу била дрожь, как после долгой изнуряющей тренировки. Темнота комнаты перекочевала в утомленную голову, пряди волос прилипли к мокрому лбу. Он провалился в сон, как только коснулся головой подушки. Кайгаку глядел на него немигающими демоническими глазами и думал. Думал о том, чего на самом деле ему хочется.       Все, что он высказал Зеницу впервые за все годы, что он его знал, было правдой, но… Любой другой демон, встретив охотника, с которым когда-то был знаком в своей человеческой жизни, без раздумий убил бы его, порвал на части, стер с лица земли. Но в отношении Кайгаку к своему бывшему товарищу было одно отличие — по какой-то причине он притягивал его к себе ровно так же, как отталкивал. После победы демонов над истребителями в крепости бесконечности вряд ли остался хоть один живой охотник помимо Зеницу.       Кайгаку следовало бы убить его, но что-то мешало. Что-то внутри останавливало его, не позволяло нанести смертельную рану. Хотя вот же он — беззащитный и полностью вымотанный лежит у него под боком, да и будь он полон сил — все равно без клинка он совершенно бесполезен. Легче победы и не придумать. Однако это… Было бы слишком скучно. Кайгаку фыркнул собственным мыслям. Вовсе это не жалость к одному из последних охотников. Но все же он не хотел впоследствии жалеть о том, что лишил себя этого вкусного заложника, который сегодня так его повеселил. Кайгаку подумал о том, что он бы грустил, если бы Зеницу был мертв, но он не мог описать этих чувств. Слова «любовь» и «привязанность» сюда не вписывались. Это была скорее… Игра. Да, игра только для них двоих.       Опустив голову на подушку, Кайгаку уставился на сопящего во сне бывшего товарища. Иногда он разглядывал его, когда просыпался первым и обнаруживал, что Зеницу спит в траве неподалеку от него в спокойный полдень. Да, хорошо, что Зеницу в этой кишащей демонами крепости встретился именно он… Эта жизнь теперь только в его руках, и что с того, что ему пока не хочется ее отнимать? Демон набросил на спящего парня одеяло, будто хотел припрятать его где-нибудь, чтобы больше никто не видел его, чтобы никто не мог полакомиться им.       Решение, которое Кайгаку принял, осело в его груди согревающим теплом.       Зеницу видел перед собой лицо любимого учителя. «Делай так! Ставь ноги шире! Не хнычь!». Тренировки всегда были тяжелыми, или он драматизировал даже в воспоминаниях. Кайгаку, сколько юноша его помнил, работал над собой куда усерднее и трудолюбивее. «Бери в пример моего первого ученика — Кайгаку!» — любил повторять Шихан, когда Зеницу в очередной раз заливался слезами и умолял дать ему пару минут отдыха. Несмотря на заносчивость угрюмого и замкнутого товарища, Зеницу уважал его и ценил так же, как учителя. Однако им не суждено было бок о бок сражаться со злом.       Одна картина сменила другую, и парню привиделись бесконечные коридоры крепости, наполненной этим самым злом, где он лицом к лицу встретил демона в черном одеянии со знакомыми темными как ночь волосами, все той же надменной улыбкой и силой, многократно усиленной магией крови. Но в этом сне опасный клинок противника, сиявший сотнями чужих непредсказуемых молний, пронзил Зеницу насквозь, пригвоздив его к стене.       Охотник в ужасе проснулся, ощущая холодный пот на лбу. Его взгляду открылась все та же комната, ставшая немного светлее. На другом краю постели лежал демон в черном хаори, обнажавшем одно его плечо. «Так это был не сон…» — Зеницу сел на месте, поняв, что его руки уже не связаны, а внизу живота все еще приятно побаливает. Он задумчиво глядел на бывшего товарища, на его черные метки, похожие на тату и неподвижно застывшие на лице и теле, словно до этого момента они танцевали на коже монстра и сами выбрали, в каком положении замереть. «Какая ирония, что я добился уважения и страха в твоих глазах только тогда, когда стал демоном.»       Зеницу выдохнул, обдумывая недавно услышанные слова. «Ох, Кайгаку… Почему это прозвучало так, будто ты стал демоном именно из-за меня? Не заставляй меня винить себя еще больше,» — горько выдохнул парень, потирая все еще красные от веревок запястья. Затем он резко заметил, что за ним наблюдают синие глаза.       На лице Кайгаку не было эмоций, оно просто было расслабленным и спокойным. Он проснулся сразу же, как только его пленник зашевелился, но не подавал виду. Охотник оказался в ситуации, когда ему стало неловко от того, что демон его не убил. Да, эта мысль звучала глупо, но… Что теперь? — Ты откладывал мою смерть до утра? — тихо спросил парень, хоть и не был уверен, который сейчас час. — Я планировал убить тебя, но ты оказался слишком вкусным. Думаю, ты не откажешь мне, если я снова решу полакомиться тобой, — демон протянул руку и зарылся пальцами в светлых волосах. — Ты не посмеешь отказать. Этой ночью вся крепость слышала, как тебе приятно.       Пленник смущенно притянул к себе одеяло, не то прячась от других демонов, не то от ехидности Кайгаку… Не то от его похотливости. Тот невинно улыбнулся и решил тактично промолчать о том, какое дикое удовольствие теперь доставляет ему компания Зеницу.