Добро пожаловать домой.

Глава 31. POV Билл. Я не знаю, что ты задумал. Но, когда целуешь меня, ты такой нежный… Кажется, мне это нравится. POV Том. Утро начинается с упертых мне в щеку мягких лапок. Это уже позже раздается довольное мурчание и лапки выпускают коготки, начиная «доить» мое лицо. Вот за что мне все это? Эта пушистая сволочь, которую Билл назвал «Пушок» (И мы теперь насилуем себя, пытаясь выговаривать несложное, в принципе, русское слово) просто обожает своего хозяина. Я про подкидыша. Нет, в чем-то я эту шубу ходячую даже понимаю. Сам, например, тоже Билла обожаю (А, в особенности, издеваться над ним). И даже, честно говоря, черной мелочи завидую. Например, тому, что, как мой скелетон и обещал, он свою блохастую радость купает, ласкает, целует и спать с собой берет. А меня нет! Ну, вот и где справедливость в этом мире? Так и хочется подойти и спросить: «Малыш, ну я ведь лучше собаки?» Хотя, в нашем случае, лучше кота. И то, не факт, что лучше… Печаль. Да, единственное, что Билл не выполняет из своего уговора, это кормить котейку. Эта пуховка, после того, как выспится под боком у мальчишки (Я тоже туда хочу!), непременно идет будить меня, чтобы я помог ему не сдохнуть от голода (Это Билла надо раскармливать, а коту скоро диета потребуется!). Крайне оборзевшее создание, я вам скажу. И Билл, кстати, тоже! Вот почему он такой упертый? Я цепляюсь к нему, так, что даже Гео уже догадался о моих восставших чувствах (А иногда и не только чувствах!). Даже этот тормоз… Ладно, не важно, я все равно люблю своего друга. Густав так вообще уже давно все понял. (А его я просто обожаю!) Буквально на следующий день после покупки этого блохосборника, друг приехал ко мне «поговорить», пока Билл был в школе, и тупо спросил, какие у меня планы на «младшего брата». Отпираться не стал, сказал, как есть. На что Шеффер лишь тяжело вздохнул, покачал головой… И тут Остапа понесло. Он меня тогда вообще сильно удивил. Даже, я бы сказал, восхитил, что ли. Я лишь в тот момент начал задумываться о том, насколько у меня все-таки образованный друг. Полчаса он меня матом крыл – ни разу не повторился! Сказав ему, что Билл не маленький (На что получил лишь ехидную усмешку и скептический взгляд), попросил просто не лезть в нашу личную жизнь, сами разберемся. Да и ответить что либо еще не смог бы, так как банально запутался. Я продолжал придерживаться выбранной тактики: провоцировать подкидыша. Работало, но как-то не ахти. И ежу было понятно (Хотя, я же уже не раз говорил, что ежики – это вообще народ умный), что для мелкого это первые отношении подобного рода, он, наверняка, боялся, стеснялся, сомневался и еще много чего. Но помогать ему я не собирался. Для меня, между прочим, это тоже впервые: не просто хотеть кого-то, а еще и думать о нем постоянно. Хотя, о том, что я о нем думаю, я старался не думать. Парадокс, да? Мысль о том, что я влюбился, пыталась как-то закрасться в мою голову, но не прошла фейс-контроль. Ни к чему это. И так все сложно, запутанно и непонятно. Я же холодная, эгоистично-циничная скотина. Куда все это делась? Наложив коту корма, постарался тихо и незаметно, пока этот пушистый пидарас ест (А вот чего он к моему Биллу клеится?), прошмыгнуть в сонное царство. Тихо, спокойно, слышится лишь размеренное дыхание. Осторожно присаживаюсь на край узкой кровати. Мальчишка спит. Настолько мил, что в груди затрепетало, а внизу живота… Эээ, нет, не надо приплетать сюда бабочек! Все у меня нормально среагировало внизу живота, как и должно реагировать у парня, которого возбуждают другие парни, тем более, после некоторого воздержания. Пару дней назад разговаривал с Георгом. Он как раз тогда задумался над тем, что же творится в нашей с Биллом семье. - Том, идем сегодня в клуб, а? Выпьем, расслабимся, девок снимем, потрахаемся. - Что, прям при девках? Нет, Гео, я так не могу. - Да, ну тебя. Я имел ввиду… Ну, снимешь себе мальчика… - Зачем, друг? Меня уже и так ждет один. Кстати, мне за ним скоро ехать надо, уроки заканчиваются. - Блин, Трюмпер, я тебя не узнаю! Раньше из клубов не вылезал и пассий своих менял чаще, чем презервативы, а сейчас что творится? Ну, не такой-то уж Билл и ребенок, посидит одну ночку один, ничего с ним не случится. Или пусть к Гордону едет, как в прошлый раз. Ну, или бери его с собой, проведем как-нибудь. - Нет, Гео, исключено. Нечего Биллу делать в таких местах. - Друг, все нормально? - Ты вообще о чем? - Да так. Как-то слишком неровно ты к нему дышишь… Пожалуй, впервые на моей памяти, Листинг повел себя тактично, замолчав и задумавшись в тот миг вместе со мной. - Том? Доброе утро… – Вырывает меня из воспоминаний хриплый спросонья голос. Перевожу на него взгляд. Такой расслабленный, милый, теплый, трет кулачками глаза. Захватываю в плен его руки, отводя их от лица. На запястьях больше нет бинтов. Мы купили ему целую коллекцию различных напульсником и обрезанных перчаток для того, чтобы скрывать уродливые шрамы. Теперь его гардероб заметно расширился, ведь раньше он не надевал ничего с коротким рукавом. Как раз сейчас он в футболке с Микки Маусом, купленной еще в Диснейленде. Но руки открыты, дома он ничего не носит. Когда мы одни. Только я знаю, что Билл постоянно скрывает от чужих глаз. Остальные даже не подозревают. Даже Густаву я так ничего и не рассказал. А сам все никак не привыкну. Широкие, рваные. Эти «приветы» из прошлого давно уже не болят, мальчишка даже не помнит их боли. Но кто-то нанес их. Никогда не прощу. Никогда не позволю этому повториться. Притягиваю одну руку к своему лицу. Все это время Билл интуитивно дрожит. Он не помнит, как его сковывали, кто его пленил, но на уровне подсознания все еще боится этого. Боится, но мне доверяет. А я разглядываю какое-то время давно изученные шрамы, после чего осторожно начинаю обводить неровные контуры «браслета» губами. Дрожь в теле Билла усиливается, но подскочившая температура свидетельствует о том, что это уже не от страха. Открываю глаза, сталкиваясь с распахнутыми, увлажнившимися кофейными озерами. Ты ждешь. Склоняюсь ближе, нависая над мальчишкой. Опираюсь на локти, чтобы не раздавить. Близко. Слишком близко. Я чувствую, как с его губ срывается дыхание и теплым облачком согревает мое лицо. Когда это было… Когда я целовал тебя в последний раз? Всего неделю назад. Чуть больше. Крышу уже реально так сносит, в паху тяжелеет, а остатки разума еще что-то кричат. Что-то о том, что надо подождать. Чтобы ты сам… Ведь так играть будет интересней. Не успеваю додумать, как ты с каким-то отчаянием выталкиваешь из груди воздух, чтобы после, за считанные доли секунды набрать его снова. Момент, когда тонкие руки обхватывают мою шею, и ты подтягиваешься, впиваясь пересохшими от горячего дыхания губами в мои, я не забуду никогда. Это как вспышка, как удар молнии, пронзающий насквозь, заряд электричества, проходящий через каждую вену. Жадно целую тебя, прижав к кровати, а ты задыхаешься, кусаешься, стучишь зубами о мои зубы. Ты потерялся, малыш. В себе, в своих желаниях, в своих чувствах. В своей страсти. Я знаю, что это такое. Почти забытое, на выцветших страницах памяти… Невинная страсть. Она у тебя сейчас именно такая. Она сжигает, знаешь? Сжигает душу. Я помогу тебе сгореть. Я сделаю это не так болезненно, как жизнь. Она обязательно покалечит. Но я не позволю сделать это другим. Я сам. Я сделаю тебя своим. До тех пор, пока ты не повзрослеешь. Прости, мама, мы обещали сегодня приехать. И приедем. Но, кажется, опоздаем.