Добро пожаловать домой.

Глава 32. POV Билл. Я хочу попробовать. Я хочу быть с тобой. Но мы ведь… Семья? Что будет, если мы переступим грань, а нас не примут? Тетя Алиса, что вы скажете, когда проснетесь? POV Том. Билли-Билли-Билли… Он везде. В моих мечтах, мыслях и эротических фантазиях. Он просто живет в моей голове. Безвылазно! Когда за аренду платить-то будем? Блин. Так непривычно… Это ж насколько я его должен хотеть, чтоб беспрерывно думать о нем? Я счастлив! Нет, правда, безумно рад, и с этим надо что-то делать… Не хватало еще перед отцом спалиться. Он же говорил, что инцеста в семье не потерпит. Ну, мне-то, конечно, пох*й, но батя может и мальчишку забрать, если узнает… Нет-нет-нет, это вообще не приемлемо! Я протестую! Он еще даже моим полноценно не стал, так что никому я его не отдам. А почему, собственно, не стал? Блин, ну, он милый! Слишком! Эта зараза, с тех пор, как окончательно переселилась в мою комнату и кровать (Первые несколько перетаскиваний были практически насильными, но спать, прижимая к себе тощий скелет, лично мне безумно нравится, так что у самого скелета особо никто не спрашивал! Хотя… Был у него один меховой защитник… (Блин, шапку из него что ли сделать?) А мой подкидыш тут учудил! Смекнул-таки, что на поцелуйчиках я останавливаться не собираюсь. Знал бы, что он такой любознательный, заранее отключил бы интернет. (Но, как говорится, хорошая мысля постоянно с похмеля, потому и тормозит… ) Короче, начиталась эта мелочь всяких ужасов, и банально трусит. Так, что, стоит мне попытаться хотя бы одежду с него стащить, как он мигом в нее вцепляется, весь подбирается, сжимается и смотрит на меня глазами той рыжей блоховозки из Шрека. Все порывы организма мигом падают, оставляя лишь один: обнять, успокоить, погладить по голове, чмокнуть в носик и уложить спать. (Предварительно накормив. Два раза!) Ну, да ладно, все равно все просто зае*ись! У меня теперь есть персональное, вечно смущающееся чудо, которое можно тискать и целовать, когда душа того пожелает (И, главное, это он не только позволяет, но и поддерживает!). Только, если поблизости никого нет. Ну, за исключение двух Г. И они, и само чудо смирились, что на их присутствие лично мне глубоко плевать, ну, а тут уж ничего не поделаешь… А Билла я, пока, торопить не буду. К тому же, он и так сейчас весь на нервах. И Гордону приходится врать (Нашел из-за кого волноваться). И целоваться-обниматься мальчишка не привык (И вообще, он боится! А я, хоть и исключение из правил, но нервы это все равно порой принимают со скрипом). И в школе завтра контрольная по алгебре (А алгебра – это вам не хухры-мухры!), которую мой подкидыш ненавидит всем сердцем (А я то уже грешным делом начал подумывать, что он святой… Ан, нет, даже Билли любит далеко не все в этом мире). И я вечно лезу и спать мешаю («Сим-Сим, откройся, Сим-Сим, отдайся…. А ты не бойся и неее стесняйся… Я не насильник, поверь мне, Сима. Но жить так дальше – Не выносимо!» Бл*дь, не доводи до греха!) . Ах, да, у меня же еще и днюха скоро, значит, надо что-то дарить… Я бы ему даже подсказал, что… (Эх, лечиться надо… Или учиться.) Точняк, я на пары опаздываю! Кстати, никто ж не в курсе. Я в универе начал появляться! Преподы в глубочайшем шоке. Они меня до зимы не ждали. Ну, что я могу сказать… Бывают в жизни огорченья. Теперь им треплет нервы не только Георг, но и я с ним на пару. Не хватает только ботаника Густа, но он на другом факультете. А все почему? А потому, что, пока подкидыш в школе, мне скучно, грустно и некому лапу подать… И потискать некого… И кормить никого, кроме пушистого пидараса, не надо, а ему пора бы уже вообще жрать прекращать, видели б вы его харю. Только, если раньше я проводил время в различных компаниях (причем, знать кого бы то ни было в них было вовсе не обязательно), то с Биллом совсем одомашнился, отвык от алкоголя и даже заметил, что без похмелья мир прекрасен! Осталось только курить бросить. Поэтому и занесло как-то в мою голову мысль посетить универ. Хоть над преподами поиздеваться – и то радость. Хотя, в день я появляюсь лишь на одной-двух парах… Пока проснусь (Отвез Билла в школу, вернулся, лег спать), пока приеду, а там уже и шестой урок заканчивается, пора за подкидышем катить. Бл*дь, в кого я превращаюсь? Ну, ничего, скоро великий Трюмпер вернется! Скоро же мой день! Ух, я отожгу. *** Подготовка к знаменательному дню, когда-то давно подарившему миру величайшее счастье и наказание в лице меня, шла полным ходом. Уже был снят милый небольшой коттедж в пригороде Берлина, в который то и дело мотался Георг, постепенно отвозя туда запасы еды и алкоголя. Густав же готовился, с головой погрузившись в учебники, зазубривая все, что может, и стараясь даже больше, чтобы потом с чистой совестью забить на учебу на пару дней. Билл же, наоборот, забил на уроки уже сейчас, так как постоянно нервничал, волновался и даже немного истерил. До него как-то резко дошло, что ему предстоит предстать перед целой толпой абсолютно незнакомого ему народа, с которой, однако, придется общаться. Поэтому чудо было нервным, дерганным, и постоянно выпадало из реальности, вечно что-то забывая, вспоминая и то и дело куда-то срываясь, совершенно наплевав на то, что я в этот момент с ним делал или собирался сделать. Меня это несказанно бесило, хотя не могло и не забавлять. Вот как, например, сейчас. Билла только что привез откуда-то Гордон (Откуда – не знаю, у мальчика явно в роду были партизаны). Я не видел своего подкидыша целый день, с тех пор, как отвез в школу. Забирал его уже мой дражайший папаша. А сейчас восемь вечера! Это слишком долго, Билл, у меня от тебя зависимость. Едва сдерживаясь, вытолкал отца за дверь, пожелав на прощанье как можно дольше его не видеть, и сразу же рванул в сторону ванной (Моя пропажа собиралась принимать душ). Успев до того, как захлопнулась дверь, проникнуть в тесное пространство, схватил мальчишку за голову, сразу же впечатываясь в приглушенно пискнувшие губы. Билл испуганно дернулся, пытаясь отстраниться, но кто б ему позволил. Воспользовавшись попытками что-то мне возразить, углубляю поцелуй, удерживая одной рукой за шею под волосами, а другой обхватывая талию и притягивая ближе. Чувствую, как мальчишка постепенно расслабляется и сдается под моим напором, обнимая меня за плечи. А я все продолжаю яростно терзать мягкие губы, отчего в рубашку впиваются тонкие пальцы, так как ноги явно начинают подводить подкидыша, постоянно дрожа и подгибаясь, отчего мне приходится все ниже наклоняться, а ему – цепляться крепче. Разрываю поцелуй на пару мгновений, давая обоим сделать хотя бы вдох, подхватываю тонкое тело, сажая на самый край стиральной машинки, заставляя раздвинуть ноги, устраиваюсь между ними и прижимаюсь вплотную, вновь врываясь в распахнутый в рваном дыхании ротик. Тело в моих руках дрожит от страсти и страха, но Билл не отталкивает, а лишь прижимается крепче, сминая рубашку на моей спине. Да, правильно. Мой мальчик. Ты веришь мне, доверяешь. Хочешь. Ты мой. Эти мысли успокаивают. Нахлынувший ураган эмоций постепенно затихает, оставляя после себя лишь тягучую нежность. Целую, уже лаская. Немного ослабляю объятья, начиная успокаивающе гладить дрожащее тело, словно извиняясь за внезапную грубость. Разрываю поцелуй, еще пару раз коснувшись опухших губок. Почувствовав, что пальцы, вцепившиеся в мою рубашку, размыкаются, целую напоследок в чуть вспотевший лоб и прижимаю брюнетистую растрепанную голову к своей, тяжело вздымающейся, груди. Продолжаю нежно оглаживать худенькую спинку, путаясь в длинных, раскиданных по ней черных волосах. Дыхание постепенно выравнивается, а ребенок в моих руках уже совсем прибалдел. Да и я сам, чего скрывать, тоже. Обнимать его так хорошо. А уж, когда и он обнимает в ответ… Малыш, что же со мной творится? Ты должен знать, ведь это все из-за тебя. Не хочу ни о чем думать. Пусть все просто будет так, как будет. Так, как есть. И не надо ничего усложнять. Но Билл не позволяет. Расслабленный и прибаюканный голос тихо шепчет слова, которые я, почему-то, так не хотел слышать: - Том, а кто мы теперь друг для друга?