Добро пожаловать домой.

Глава 41. Я верну его. С этой мыслью и твердым убеждение (А еще и под руку с Дежавю) я гнал к родительскому дому (Да, ушел мальчишка недалеко, что радует. А то я уж надумал, куда он уперся, один и без денег?), готовясь рвать и метать (Но так, чтобы не испугать маму и не привлечь лишнее внимание к себе, а себя – к уголовной ответственности), и даже связывать подкидыша и запихивать в багажник, если потребуется. Ишь чего удумал, жертва голодовки! (Пох*й на ответственность, я вот понять пытался: а мне оно нахай все нужно?). Ворвавшись в особняк и тихонько прикрыв за собой дверь (Так, что стекла задребезжали и штукатурка посыпалась), с криками: «Билл, где ты, зараза, выходи, я тебя не обижу, только слегка покалечу…», я кинулся на поиски. Далеко не ушел. В гостиной сидела мать, она-то меня и остановился, когда я, поприветствовав и чмокнув ее в щеку, рванул уже по лестнице на второй этаж. - Томми, а никого больше нет. Непонимающе остановился на ступеньках, оглядываясь на маму. - Гордон на работу уехал, там без него что-то решить не могут. Ох, он возмущался. Обязательно кого-нибудь уволит… - Поняв, что до дел отца мне, как до китайской границы раком и с вибратором в заднице (Хотя, мама вряд ли именно так себе это представила), она продолжила. – А Журка в школе еще, у них подготовительные курсы начались. Он же выпускается в этом году. Ее слова отрезвили и немного успокоили. Спустился вниз, присаживаясь на кресло, рядом с сидящей на диване мамой. Она долго разглядывала меня, о чем-то думая, а после заговорила: - Том, что между вами происходит? – Непонимающе смотрю в ответ. – Сынок, ну, я же не слепая. - Билл уехал. Наверное, я его чем-то обидел (С моим характером выбор большой, должна поверить…). Вот, извиниться пришел. (Ага, и приветственная речь была вообще в тему…) - Томми, ты, видимо, еще и за дурочку меня принимаешь? – Улыбается мама. – Что у тебя к нему? Я же вижу, что вы как-то странно друг к другу относитесь. Ты не такой, каким я тебя запомнила, ты изменился. А уж у мальчика итак все на лице написано, читай – не хочу (Чего это у него там написано, а?). Вы встречаетесь? Смотрю на маму уже шокировано. - Ты не против? - Сынок, я давно знала, что девушки тебя интересуют мало, от слова «никак». А Билли у нас красивый, очень даже. Я тебя понимаю. Но, мальчик мой, он такой маленький еще, наивный. - Мам, я… - Сынок, ты пойми просто, что он брошенный. И не раз. Ему сейчас страшно. Заметил, как он семье доверяет? – Киваю. – А любить-то он ни разу не любил. Вот и не знает, чего ожидать. Боится. - Мам, я его не обижу. - Уверен? - Нет (Обижу, и не раз). Но я… («Мне плохо без него, не хватает уже». Нееет, такого я никогда и никому не скажу, даже себе. И как вообще в голову занесло?) Мы… вместе. Понимаешь? – На этих словах рука сама по себе тянется к часам, висящим на шее. Я так и не снимал их с тех пор, как подкидыш мне подарил. - Мам, я не смогу с ним жить, как с братом, я его хочу… - Так, милый, давай без подробностей, ладно? – Смеется, а я краснею. – Все-таки, я твоя мать, а не подружка. - Но ты не против? – Снова уточняю. - Томми, а если я скажу, что против, ты сдашься? Смиришься и начнешь называть его «младший братишка»? – Ухмыляюсь, понимая, какой это бред. – Вот видишь. К тому же… Ты словно ожил. До комы моей ты был… Холодный и злой. И отталкивал всех постоянно, я все никак не могла до тебя достучаться. – Вспоминаю, как вел себя с мамой, и совесть начинает медленно обсасывать горло, в попытке задушить (Зубы я ей выбил, как только понял, что она и дорогу назад нашла, и шампунем пользоваться научилась, с*ка!) – А вот Журка сумел. И, знаешь, может я плохая мать, что практически толкаю своих детей на грех, или как это там еще зовется, но я просто хочу… Чтобы вы были счастливы. Чтобы ты был счастлив. Только меня одно пугает… - Мам, я его не обижу. (И не надо давить скептицизмом. Раз сама знаешь, чего спрашивать?) Ну… Я постараюсь. Мама внимательно смотрит на меня, после чего вздыхает, кивает и опускает взгляд. - Хорошо, сынок. А с отцом я сама потом поговорю, если у вас все наладится. Не волнуйся. Уж мне-то он теперь не посмеет возразить. Не успеваю уточнить, что это значит, как открывается дверь и слышится знакомая уже, но непонятная русская речь: - Тетя Алиса, я вернулся! Едва зазвучал этот голос, который я не слышал уже почти, что неделю, как меня словно ветром сдуло с места (Прости, мам, вазу не заметил… Ничего. Я тебе потом новую куплю). Билл стоял все еще у двери, когда я практически снес его с ног, прижимая к себе холодного мальчишку. Волосы влажные, как и куртка, на улице, видимо, начался дождь, пока добежал от такси до особняка – промок. Нос ледяной, а губы дрожат. И тоже холодные. Не сдержавшись, начинаю их греть (Если он заболеет, то посланный организм меня сам же и убьет. Вот. Почему-то у меня входит в привычку оправдываться перед самим собой). Сначала дыханием, а потом и вовсе целуя, не в силах себя остановить. Давно, слишком давно я целовал тебя. На своей днюхе. Уже месяц прошел, даже больше… Хочу. Это что-то животное. На уровне инстинктов. Мальчишка всхлипывает, роняет рюкзак, пытается сопротивляться, упирая в меня маленькие кулачки в черных перчатках, но куда ему, я сильнее. Да и сам же хочет, сам же скучал и тосковал по всему этому. По объятьям, по жадным губам, по поцелуям, укусам. По мне. Ты ведь скучал? Все, надо научить тебя играть по-взрослому. Интересно, а если мы переспим, ты посмеешь смотреть в глаза моим родителям? Может, нет, и тогда мне не придется постоянно за тобой гоняться, чтобы вернуть в свою постель? Сдавшись и зажмурившись, Билл отпускает мою толстовку, в которую до этого вцепился, и оплетает руками мою шею, стараясь прижаться ближе, как ему это нравится, жадно отвечая и начиная плавиться в моих объятьях. Понимаю, что еще немного, и все, не сдержусь. Воздержание, напряжение, все проблемы и радости, неожиданные известия, Билл, Билл, Билл… Слишком много Билла в моей голове! А вот сейчас он в моих руках, мягкий, податливый, мой… Не могу только вспомнить, какого хера я вообще торможу? Тут за спиной раздается негромкое покашливание. Хотя, нет, все же громкое, видимо, картину под названием «Дорвались» кто-то наблюдает уже очень даже давно. Еле-еле отодравшись от Билла, прижимаю его голову к своей груди, пряча подкидыша от реальности. И не зря. На выходе из гостиной стоит слегка шокированная мама. Она приходит в себя, улыбается и подмигивает мне, после чего тихо-тихо скрывается за дверью. Спасибо, мам, если бы мальчишка понял, что мы спалились, я бы его потом не откачал, он стал бы первым человеком, откинувшим коньки из-за смущения (Ну, может и не первым…. Но он мне живым нужен!). Целую в заметно отросшую челку, и, не давая опомниться, тащу за собой в машину. Все, я щас сорвусь. Мне бы до дома дотерпеть, а там уже можно. Так, думай-думай… Кровать… В комнате. Смазка… Где? В аптеке! Да, ну ее нах*й! Домой, пока к Биллу не вернулась способность соображать! И так ехать долго. *** - Том, останови машину. - Билл, перестань насиловать дверь, она заперта. Выпрыгнешь на ходу, кто тебя с асфальта отскребать будет? <…> - Том, выйди, мне надо побыть одному. - Сдурел, что ли? - Том, мне надо подумать. - Думать вредно. - Том, выйди, пожалуйста! - Бл*дь, Билл, ты рехнулся? Я за рулем, а мы на светфоре! <…> - Том, я боюсь… - А хочешь? - … *краснеет* - Не бойся, маленький, я не сделаю тебе больно.