They made me go to rehab

Ястреб знал, что его болтовня выводила из себя многих людей. В значительной степени это было намеренно, но все же порой причиной этого было незнание обычных социальных отношений. Иногда он просто не обращал на это внимания. Мируко однажды описала это как "сарказм птичьего мозга". Его голос звучал бодро до такой степени, что люди не могли поверить в его искренность. Но когда Ястреб сказал, что Изуко была до смешного хороша в том, что она делала, он не лгал. Она была как сила природы, как какой-то нелепый комический протагонист, чья способность состояла в том, чтобы импровизировать, приспосабливаться и побеждать любого противника. Не хватало только пары красных сверкающих глаз. Возраст не делает мастера. Да, размер и мышцы имели значение, но техникой можно было жить и дышать независимо от вашего собственного телосложения. Причуды были великим уравнителем в этом отношении. Так куда же все это помещается в такой маленькой девочке? Она двигалась с уверенностью, из-за которой профессиональные герои выглядели зеленее, чем ее волосы. У нее была яркая и разрушительная причуда, которую приходилось сдерживать, чтобы избежать сопутствующего ущерба. Однажды один из его многочисленных учителей героизма сказал ему, почему герои должны быть намного сильнее злодеев, с которыми сталкиваются. Его рассуждения, которые он все равно изложил бы любому, кто попросил бы его об этом, заключались в том, что сдерживать врага всегда труднее, чем покончить с его жизнью. Само собой разумелось, что кто-то с причудой, способной с легкостью совершать убийства, усвоил бы такой ценный урок на пути разрушения. — Смысл испытания, чтобы показать тех, у кого есть разрушительные причуды, — сказал Старатель, нахмурившись. — И позволить другим мелким рыбешкам выехать за их счет. — Ты видишь только это? — спросил Ястреб. Взгляд Старателя ушел в сторону, хотя его лицо не повернулось. Ястреб встретил этот взгляд с усмешкой. — Я полагаю, что это один из способов взглянуть на данную ситуацию, в конце концов, это фестиваль - место, где ты показываешь все, на что ты способен, но я думаю, что ты недооцениваешь остальных. Одна из товарищей Изуко по команде, Сецуна Токаге, держала в воздухе несколько своих флагов, используя свою причуду. Мальчик, Киришима, прикрывал остальных, в то время как Кьека Джиро с помощью своей причуды направляла Изуко к флагам, спрятанным под землей некоторыми другими командами. — Потраченный впустую потенциал повсюду, — пробормотал Старатель. — Тот, у кого нет будущего в нашей отрасли, не должен прилагать столько усилий. — Забавно, — высказался Ястреб. — Это звучит почти так, как будто ты разочарован тем, что она не станет героем. Старатель уклончиво хмыкнул. Ястреб мог только предполагать. В конце концов, Старатель был ярым традиционалистом, когда дело касалось евгеники причуд. Причуды требовали не новых подходов, а старых и проверенных. Если бы Изуко Мидория была героем и преуспела бы, используя причуду, которую его собственный сын не мог использовать должным образом… это была бы победа Старателя. Именно тогда, когда голубое пламя Изуко отразилось в глазах Старателя, они засияли чем-то большим, чем просто затуманенный гнев и презрительное осуждение. Ястреб почувствовал, как в груди поднимается раздражение, но не позволил себе этого показать. — Ты обучил ее, — в голосе Старателя не было осуждения, но он был, как обычно, довольно грубым. Ястреб поджал губы. — Если не ты, то твоя подружка. — Она тренировалась сама, — объявил Ястреб, скрещивая руки на груди. Толпа вокруг них прислушивалась, но большинство из них были слишком отвлечены зрелищем на поле, чтобы по-настоящему обратить внимание. — Мируко просто помогла ей избавиться от скопившегося стресса. Грудь Старателя слегка вздулась, и Ястреб почувствовал жар, исходящий от его маски, сотворенной из его же причуды. — Она опасна, и все же ты защищаешь ее от правосудия. — Я выполняю свой назначенный долг в качестве надзирателя и опекуна, — произнес Ястреб, мягко улыбаясь. Рука Изуко вспыхнула и испепелила пять флагов другой команды, сбивая их счет до нуля. — Полагаю, я тоже стал кем-то вроде родителя. В конце концов, мы защищаем наши семьи. Ястреб знал, что это был удар ниже пояса. Мируко всегда говорила, что он слишком любит Старателя, но это было неправдой. Он любил героя, который вдохновил его. Человек, который смотрел на него с такой силой, что люди вокруг них отпрянули, был не совсем тем героем. Был ли это Старатель, уставший за прошедшие годы, или сам Ястреб, героя с крыльями мало это заботило. Он любил Старателя, это был идеал, который он хранил в своем сердце. Ничто этого не изменит. — Возможно, от нее будет какой-то прок, — выдавил Старатель, стиснув зубы и глядя на своего сына сверху. Парень заключил флаги в лед, сделав их неприкасаемыми для любого, кто не мог растаять их. — Он не сможет победить ее только одним льдом. — Может быть, и нет, — проговорил Ястреб, хлопая в ладоши. — Я с нетерпением жду его роста. Похоже, он сын своего отца. На этот раз не так низко, хотя Старатель, казалось, разрывался между гордостью и презрением из-за этой фразы. Ястреб не сказал бы, что Шото Тодороки был похож на Старателя по характеру, хотя их глаза имели такой же затуманенный взгляд. Это был догматический подход к проблемам. Старатель хотел превзойти Всемогущего своей кровью, а Шото Тодороки тем временем хотел превзойти Старателя, используя только половину своей причуды. Какая испорченная семейка. Изуко покончила ещё с одной командой. Разочарованный крик одного недосыпающего ребенка с гаджетами перед тем, как его вырубили, больше походил на мольбу. Его напарница прикрыла его тело своим костюмом, когда пламя приблизилось и превратило их флаги в пыль. Ятреб поморщился. Он знал, что она уже предсказала, как все пойдет, но это не было бы так очевидно для других. Только почти одобрительное гудение Старателя заставило его понять, что он был не единственным.

***

Сэр Ночноглаз был не в лучшем положении. Выражение быть между молотом и наковальней более точно описывало это. Прямо сейчас он больше чувствовал себя ребенком, который боится сообщить своим родителям плохие новости, а не признанным профессиональным героем с правительственными эксклюзивными контрактами. Отчет, который он держал в руках, было нелегко собрать воедино. Кто-то из кожи вон лез, чтобы сделать так, чтобы файлы исчезли из публичных записей, но Сэр Ночноглаз не зря был профессионалом. Целая семья пропадает без вести, о чем сообщает школа после того, как их дети перестают посещать занятия. Следствие находит разрушенный дом, а название впоследствии отредактировано. Но только в цифровых файлах. Физические остались нетронутыми, вероятно, потому, что ответственный за это человек спешил. Нет, ничего из того, что Все за Одного делал в спешке. Он был... дотошен, нет, не то слово. Прагматичен. Даже Пророческим. Существовало ещё множество подходящих определений, но, в конце концов, именно способность этого человека видеть так далеко привела к тому, что он упустил из виду мельчайшие изъяны, мизерные ошибки в своих планах. Он никогда не ожидал, что кто-нибудь раскопает физические файлы по делу о пропаже человека, и он был бы прав, если бы не куча информации, которую раскрыли показания Изуко Мидории. Или, как сейчас, информация, спрятанная Даби между файлами о Старателе, которыми он каким-то образом поделился со средствами массовой информации. — Ты выглядишь обеспокоенным, — сказала Бабблгёрл. Его напарница, синяя с головы до ног, была тем, на кого он очень полагался. Она была надежной и преданной своей работе. Однако иногда она могла сказать совсем не то, что нужно, и совсем не в то время. — Кто такой Тенко Шимура? Он был так рассеян, что не заметил, как она вошла в кабинет с чаем. Она напоминала ему делать перерыв каждые два часа, а он, как обычно, забыл следить за временем. Это была его вина. — Внук учителя Всемогущего, — проговорил Сэр Ночноглаз. Бабблгерл моргнула. — И я думаю, что он… злодей. Бабблгерл закашляла, не в силах сформулировать правильные слова. Он сможет подтвердить это лучше, как только получит остальные файлы из хранилища. Все, что осталось от дома после того, как он был разрушен, должно иметь хотя бы одну или две фотографии. — Должен ли я сказать ему? — спросил Сэр Ночноглаз. Это был не тот вопрос, который он задал легкомысленно, и Бабблгерл понимала это. Если он и спрашивал у нее совета, то не потому, что испытывал ее, а потому, что не доверял себе, что сможет отыскать верное решение. Она на мгновение задумалась, ставя поднос с чаем на стол. Один только запах успокаивал. — Вы… всегда были честным, Сэр, — начала Бабблгерл, сложив руки на коленях. — Я считаю, что это одна из ваших лучших черт. Если вы делитесь с кем-то своими предсказаниями, вы никогда не лжете. Сэр Ночноглаз не произнес ни слова, прикрыв рот пальцами и поднеся их к носу. Если Всемогущий узнает, он тотчас помчится за Все за Одного. Он еще даже не выбрал преемника, хотя Сэр Ночноглаз знал, что скоро это время придет. Он может не пережить еще одной конфронтации со своим заклятым врагом, а это может означать потерю Один за Всех навсегда… И все же он имел право знать. Он вздохнул и трясущимися руками потянулся к одной из чашек. Он хотел бы, чтобы это был более легкий выбор, и в каком-то смысле так оно и было. Бабблгерл была права. Сэр Ночноглаз не был лжецом. Не лгал прямо перед лицом и ничего не умалчивал.

***

Изуко было слишком весело. Опять же, это были крики и вопли, которые разжигали ее пламя, но она должна была оставаться сосредоточенной. В конце концов, Тодороки и она пришли к молчаливому соглашению не преследовать друг друга. Несмотря на то, что ему нужно было сразиться с ней и оценить ее способности или же отомстить за своего брата, он хотел сделать это на этапе одиночных боев. Это было только между ними, без сомнения, думал он. Изуко была более чем счастлива услужить и грубо обойтись с остальными участниками. И только тогда встретив Моному и Тецутецу, она нашла своего первого настоящего противника. Ее нога ударила Моному в шею, пытаясь сбить его с ног. Вместо этого от него донесся звук металла, бьющегося о металл. Он широко ухмылялся, его лицо превратилось в тот же металл, которым в данный момент был покрыт Тецутецу, бросившийся на нее. — Я переоценил свои ощущения, — сказал Монома. Кулак Тецутецу врезался в руки Изуко, когда она подняла их, чтобы блокировать, отправляя ее в полет. Она крутанулась в воздухе, ее ноги коснулись земли, и она отлетела назад. Когда она остановилась, то посмотрела на них обоих. Их флаги охраняли их сообщники по преступлению, двое других из класса 1-Б. Девушка с оранжевыми волосами держала все флаги в гигантских кулаках, защищая их. — Да? — произнесла Изуко. Сейчас она не могла зайти слишком далеко. Они были слишком крепкими, чтобы напасть на них без причуд, но их металлические тела, скорее всего, расплавятся и нанесут непоправимые травмы, если она не будет осторожна. — Я думал, что ты будешь диким волчонком, но видимо ошибся, — заявил Монома. Он казался искренним, что было достаточно трудно с его голосом и манерами. — Все это началось с того, что Всемогущий сказал тебе, что ты не можешь быть героем, верно? Изуко увернулась от удара сзади. Колючие лозы хлестали ее, заставляя сжигать некоторые из них, чтобы освободить больше пространства между ней и Тецутецу. — Если ты хочешь отвлечь меня, тебе нужно делать это получше, — посоветовала Изуко. Пламя вырвалось из ее бока и отправило ее в полет. Еще одна вспышка, вперед. Другая вспышка, вверх. Она приземлилась прямо перед большими кулаками Ицуки Кендо и поднесла к ним пламя. Флаги упали на землю, когда руки стали маленькими, и девушка зашипела от боли. Но прежде чем Изуко успела сжечь их, собственные кулаки Мономы увеличились в размере и обрушились на неё. Изуко откинулась назад, посылая волну пламени на руку, но размахивающая рука приобрела металлический блеск. — Твое тело испорчено, — изрек Монома. Его огромная металлическая рука снова стала маленькой, таща флаги за собой. Команда из четырех человек объединилась. — Но я кое-чему научился, копируя твою причуду, скажу правду, я и не думал, что могу так сделать. — Если твое самомнение улучшилось, потому что твоя причуда стала лучше, — сказала Изуко, создавая вокруг себя огненную броню, — это действительно чертовски мелко. Никаких ругательств. Она обещала. Монома опустил флаги и встал в стойку. Его тело полностью превратилось в металл. — Сейчас. Тецутецу сделал то же самое. Изуко моргнула, ожидая, когда они сделают свой ход. Она не ожидала, что кулак Кендо увеличится и ударит их в спину, бросив вперед с головокружительной скоростью. Монома шел сверху, Тецутецу - снизу. Если бы она была кем-то другим, это могло бы сработать. Позади нее вспыхнуло пламя и тоже бросило ее на них. Мир вокруг нее превратился в сплошное размытое пятно. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась. Ее тело извивалось с помощью маленьких язычков пламени, вырывавшиеся из ее кожи, создавая дыры на её костюме. Вращаясь между парнями, она снова запустила еще несколько языков пламени, сжигая их одежду, но, не достигая температуры, способной повредить металл. Они были бы смущены, но да ладно. Ее цель была прямо перед ней. Шиозаки, девушка с волосами-лозами, создала массивную стену, но здесь у Изуко имела преимущество. Ее тело врезалось в стену, как комета, и она ударила кулаком Кендо с такой силой, что девушка отшатнулась. Изуко не останавливалась. Она не могла остановиться. Раскаты грома и звон цепей. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Это слишком туго обтягивало ее мышцы. Ноги Изуко снова коснулись земли, взбивая грязь, пока она не образовала тонкие облака у ее ног. Она взревела в небо. Пламя взметнулось вверх, когда она вытянула свое тело во все стороны. Ицука Кендо не могла приблизиться. Монома все еще был в полете. Флаги лежали на земле, превращаясь в ничто. — Монома ошибается, — раздался мягкий голос сквозь ревущее пламя. Это была Шиозаки, которая нянчила свои сгоревшие волосы, стоя за большими руками Кендо, защищавшими их от жары. — Ты все еще монстр. Изуко почувствовала комок в горле, когда пламя начало угасать.

***

Глава 20, предстоящая: — Люди не меняются, — тихо произнес тихий голос в глубине ее сознания. — Меняются лишь обстоятельства.