They made me go to rehab

В итоге финалистами стали единственные команды, которые ни разу не пересеклись друг с другом на втором этапе. Тодороки и Иида, Мина и Момо, Киришима и Сецуна… И Кьёка и Изуко. Сейчас был еще один перерыв, так как сцена перестраивалась, давая всем остальным возможность пройти осмотр у Исцеляющей Девочки, прежде чем они перейдут к финальному мероприятию. Хотя маленькая старушка много ворчала, ни один из финалистов не был достаточно травмирован, чтобы она могла использовать свою причуду и тем самым истощить их. На самом деле, кроме нескольких царапин на Ииде, никто из них серьезно не пострадал. Изуко никогда не была бы благодарна этому монстру, но ее "улучшенное" тело было одним из преимуществ, которым она будет пользоваться в будущем. В конце концов, они устроились подальше от любопытных глаз, в одном из коридоров на обратном пути на арену, сидя и прислонившись к белым стенам. Голова Изуко прильнула к плечу Кьеки. Изуко с большим усилием удержала свое тело от дрожи после боя. Напряжение медленно покидало ее тело. — Монома извинился, — сказала Изуко. Кьека слегка наклонила голову, ее щека коснулась волос Изуко. — Ну, насколько мог извиниться, такой человек как он. — Это... хорошо, — проговорила Кьека. На самом деле она не знала, что еще сказать. — Я не думаю, что он сделал это, чтобы ты не выкинула его с арены? — Нет, — произнесла Изуко, слегка покачав головой. Ее волосы коснулись шеи Кьёки, заставляя ее извиваться, когда они щекотали ее кожу. — Он... неприятный и высокомерный, но не самый худший человек, которого я когда-либо встречала. Думаю, я могу понять его комплекс неполноценности. Черт возьми, она даже понимала одержимость Все за Одного коллекционированием мощных причуд. В конце концов, и Все за Одного, и Монома были настолько сильны, насколько позволяли самые сильные причуды, которые они могли заполучить. Монома никогда не будет сиять в одиночестве. — Понятно, — промолвила Кьека. Она обняла Изуко за плечо, притягивая ее ближе. — Так почему же ты дуешься? Изуко нахмурилась, не желая отстраняться. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Правда? — засомневалась Кьека, поднимая голову и поворачивая лицо Изуко одной рукой к себе. Изуко смотрела в сторону. — Так в чем же тогда дело. Рука Кьёки коснулась губ Изуко, которые определенно слегка выпячивались. Изуко притворилась, что кусает пальцы Кьёки. Кьека засмеялась, наклонившись и прижав их лбы друг к другу. — Кьека, ты думаешь, я... изменилась? — спросила Изуко. Кьека слегка наклонила голову, ее волосы коснулись щеки Изуко. — Не... сильно? — предположила Кьека, моргая. Изуко опустила взгляд. — Но это не так уж и плохо, не так ли? Если бы ты сильно изменилась, то больше не была собой. Мне нравишься такая, какая ты есть сейчас. — Не уверена в этом, — сказала Изуко. Но люди не меняются. Она всегда будет такой, какой была сейчас. — Я не знаю, нравлюсь ли я себе. — Ну, мне жаль, — заявила Кьека, целуя Изуко в щеку. — Но я думаю, что ты прелесть. — Нет, — тихо промолвила Изуко. — Не надо. — Ты очаровательна, когда ешь что-нибудь вкусное, — продолжила Кьека. Изуко сжалась в комок. — И твоя стряпня потрясающая. — Пожалуйста, прекрати, — молила Изуко, чувствуя, что сжимается еще больше. — Тебе не нужно подлизываться ко мне... — Но то, как ты реагируешь на комплименты, действительно мило, — произнесла Кьека, снова поднимая ее лицо. На этот раз она запечатлела еще один поцелуй на её губах. — То, как ты сражаешься, достойно восхищения. Ты смешная и умная. Изуко растаяла, слишком сильно покраснев, чтобы что-то сказать. Она покачала головой, пытаясь скрыть свое лицо, и потерпела неудачу, когда Кьека протянула руку и схватила ее за щеки. Ее дыхание обдавало теплом. — Я не могу дождаться, когда представлю тебя своим родителям, — закончила Кьека. Изуко издала звук, похожий по тону на шум чайника и по громкости на шум реактивного двигателя. Кьека снова поцеловала ее в щеку, избегая ее, без сомнения, обжигающего дыхания в этот момент. Одного раза обжечь губы было достаточно. На этот раз их прервал Киришима. Хотя они и не были в неловком положении, все равно было трудно смотреть друг на друга, когда он окликнул их. Они медленно встали, и Изуко попыталась (и не смогла) успокоиться. — Они решили, как будут проходить матчи, — Киришима слегка запыхался. Сегодня он часто использовал свою причуду и, должно быть, бежал по коридору. Изуко кивнула, заставляя себя сосредоточиться. — Кто будет первым? — Ты, — указал Киришима. — И Тодороки. — Черт, — вздохнула Кьёка. Изуко подняла бровь. — Что, мы договорились не ругаться перед камерами. Камер здесь нет. Изуко закатила глаза. — Все будет хорошо. Я ведь обещала ему драку, верно? — Я беспокоюсь не о нем, — пробормотала Кьека. Изуко рассмеялась, идя с Киришимой и Кьёкой обратно к арене. — Не волнуйся, я бы никогда не проиграла такому, как он, — заявила Изуко.

***

Арена была подготовлена, а правила были просты. Тот, кто первым нокаутирует противника или выведет его с ринга, победит. Учителя сохранили за собой привилегию определять победителя на случай, если матч покажется слишком опасным. Любой, кто нанесет травмы, которые не сможет вылечить Исцеляющая Девушка, будет немедленно дисквалифицирован. Бой начнется, когда раздастся звонок. До тех пор Тодороки выглядел так, словно ему было что сказать. — Ты уже чувствуешь себя героем? — поинтересовался Тодороки. Изуко нахмурилась. — Ты здесь, на этой арене, за тобой наблюдают миллионы людей по всей стране, может быть, даже миллиарды по всему миру, если им это не безразлично. Это фестиваль школы героев. — Нет, — произнесла Изуко. — Я не чувствую себя героем, но я здесь не для этого. — Правильно, ты здесь, потому что должна быть, — проговорил Тодороки. Его голос был холоден, но в нем чувствовалась определенная резкость. — У тебя есть сила и ум, и ты потратила все это впустую на преступную жизнь. Ты воспользовалась чужой причудой для этой цели. — А ты был воспитан, чтобы стать героем, так какой смысл спорить об этом? — спросила Изуко, скрещивая руки на груди. — У тебя проблемы с отцом, у меня с Всемогущим, что это нам дает? Драку на школьном дворе? — Мой отец не имеет к этому никакого отношения. — Но все же так и есть, — подметила Изуко. — В глубине души ты это знаешь. В твоем сознании есть дыра в форме Старателя. В своем сердце все, что ты слышишь, - это его гнетущий голос, сурово критикующий тебя за все, что ты делаешь. Каждое твое действие определяется твоей связью с ним. — Заткнись, — приказал Тодороки, его холодный фасад рухнул. — Ты ничего не знаешь о моей семье. — Я знаю достаточно, я же встречалась с твоим братом. Твой отец мерзавец, — сказала Изуко, сжимая кулаки и свирепо глядя на высокого мальчика. — И, похоже, ты тоже. Тодороки нахмурился. Он никогда не почувствовал бы себя оскорбленным за своего отца, но сравнение разозлило его. Она могла видеть это, тепло, собирающееся на другой стороне, мягкие струйки дыма, которые могли вспыхнуть пламенем, когда бы он ни захотел. — Хочешь поговорить о семье? Отлично, — воскликнул Тодороки. Полночь сделала движение рукой, и один из огоньков на камерах погас. Если Изуко правильно запомнила слова Кьёки, это значит, что звук был отключен. — Я думаю, мы не слишком отличаемся друг от друга, учитывая наших матерей. Она знала, что это была провокация. Она знала, что он хотел, чтобы она выложилась до конца. Она также знала, что злилась совсем не немного, когда он упомянул об этом. — Я, конечно, проинформировал себя, учитывая, как много ты знаешь о моей семье, просто подумал, что было бы справедливо, если бы я тоже знал и о твоей, — пояснил Тодороки. — Твоя семья бросила тебя, покинув страну из-за стыда за то, что у них дочь - злодей. Это было странно. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Даже после разговора с Кьёкой все в ее теле казалось неправильным. Ее причуда была... неуправляемой. Она горела в два раза ярче и в четыре раза длиннее. Может, это было из-за сильного злоупотребления ею, может, из-за отсутствия надлежащего использования в течение такого долгого времени, из-за чего ей было трудно приспособиться к этому. А может, дело было в чем-то другом. Как будто внутри неё что-то рвалось наружу. Звонок возвестил о начале матча. Изуко сделала первый шаг. Он послал волну льда, и она уже была над ним, пиная вниз каблуком. Хотя он увернулся и послал еще одну волну вверх, она расплавила это в считанные секунды и приземлилась рядом с ним. Тодороки допустил одну простую ошибку в своей провокации. Он ожидал, что она будет совершать ошибки, когда сердится. Она бы не стала. Даже когда кремирующее пламя разгоралось под ее кожей, она никогда не теряла чувства битвы. Во всяком случае, чем больше она злилась, тем лучше ей становилось. Ее успех подпитывал ее эмоции, и она продолжала побеждать. Она будет продолжать выигрывать. Тодороки мог сколько угодно притворяться, что это была месть за его брата, но, в конце концов, люди не менялись. Это было и всегда будет связано с его дерьмовым отцом. Изуко знала, что он использовал ее как мерную палочку, чтобы увидеть, как долго ему предстоит пройти. Она была более чем счастлива услужить ему в этом. Ее кулак врезался в лицо Тодороки. Он создал немного льда, блокируя атаку, но оставляя себя открытым. Вместо того, чтобы нанести еще один удар, шипы льда взорвались вокруг него и заставили ее отступить. Тодороки создал ледяное копье и послал его вперед. Она уничтожила большинство созданных им глыб и полетела вперед со смехотворной скоростью. Но она не смогла бы полностью расплавить пику, до того как она прозит её, поэтому она увернулась… Затем она услышала крик. Тодороки тоже остановился. Ледяное копье двигалось быстрее, чем учителя могли его остановить, и, хотя оно никому не причинило вреда, оно направлялось к местам участников, где ждали остальные шесть финалистов. Оно застряло в полуметре между Кьёкой и Киришимой, которые рефлекторно напряглись в ответ на шок. Изуко увидела красный, затем синий, и через мгновение потерялась в цветах. Прямо сейчас она больше не была Изуко Мидорией. Адский огонь разгорался на ее спине, она больше не была Принцессой Огня. Она была в центре солнечного света, пот, выступивший у нее на лбу, тут же испарился и превратился в ничто. Ее волосы были слегка опалены, когда она была окутана синим пламенем. Крещение огнем породило ту, кем она всегда была. Прямо сейчас она была Гелиосом. Тодороки выглядел восторженным. Почти так же, как и она, он создал ледяную броню и мир замерзшей пустоши вокруг себя, которая простиралась на половину арены, пока не встретилась с жаром ее пламени и не превратилась в пар. Воздух уже был неустойчивым, а если они столкнутся, то обязательно произойдет взрыв. Изуко все это осознавала. Она была одета не только в пламя, как в доспехи, но и в пристальные взгляды, во внимание. Все взгляды были прикованы к ней. Она стояла здесь, и, как солнце, мир вращался вокруг нее и только вокруг нее. Затем она увидела свое отражение в испуганных глазах Кьеки, и её самоличное солнце рухнуло. Несмотря на жару вокруг нее, холодная дрожь пробежала по ее спине. Это началось глубоко в ее шее и врезалось в спину, пока не заставило ее съежиться. — Люди не меняются, — тихо произнес негромкий голос в глубине сознания Изуко. Жестокий шепот. — Меняются лишь обстоятельства. Она больше не была уверена, насколько это было правдой. Полночь выглядела неуверенной, должна ли она позволить этому матчу продолжаться. Ее глаза искали одобрения или неодобрения в ложе диктора, откуда вышел Айзава и направился вниз. Он еще не стер ее причуду, но его глаза были сосредоточены на них обоих, а не только на ней. Холод продолжал подкрадываться к ней, прокладывая дорожку обратно по ее телу и рукам. Теперь она чувствовала себя меньше. Мир перед ней больше не был кричащей аудиторией, а человеком-скелетом, у которого изо рта текла кровь. Он только что сказал ей, что она никогда не станет героем. Ей хотелось наброситься на него и закричать. Она хотела, чтобы он взял свои слова обратно. Она хотела, чтобы он был тем человеком, которого она обожала и которому поклонялась. Изуко судорожно вздохнула. Пламя исчезло, и холод проглотил её. — Я сдаюсь. Она стояла с закрытыми глазами и поднятой рукой. Крики в ее ушах стихли. В мире воцарилась тишина. Изуко не была уверена, как долго она простояла там, прежде чем открыла глаза и обнаружила, что ищет разрешения для своего действия в глазах Полночи и Тодороки. Оба выглядели потрясенными, первая застыла на середине движения, чтобы использовать свою собственную причуду, собираясь заранее остановить сражение, а второй колебался между гневом и замешательством. — Нет, — сумел выдавить Тодороки. Его дыхание было неглубоким, а в голосе слышалось недовольство. — Это должен был быть наш бой. — Мне жаль, — произнесла лишь Изуко. Она не была уверена, кому это говорит. Здесь был Тодороки, которому она отказала в драке. Был Ястреб, который пришел сюда, чтобы увидеть ее победу. Была публика, которую она напугала до такой степени, что некоторые люди покидали арену. Была Полночь, ее классная руководительница, которая всегда верила в её невиновность. Всемогущий, без сомнения, наблюдавший откуда-то, который мог услышать те же слова, которые он произносил когда-то в прошлом. А потом появилась Кьека, промчавшаяся через всю арену и обнявшая ее. Тепло другого человека было гораздо приятнее, чем жар ее пламени. Изуко опустилась на колени, уткнувшись лицом в рубашку Кьеки, и обняла девушку за спину. Кьека последовала ее примеру, опустившись на колени и также обняв ее за спину. Каждый раз, когда она пыталась встать, ее ноги начинали дрожать. Никто на трибунах не произнес ни слова. Кьека подняла Изуко и отнесла к Исцеляющей Девочке, которая повела их обоих обратно в свой кабинет.

***

Глава 21, предстоящая: — Я знаю, что сейчас тебе есть о чем беспокоиться, и я не хочу давить на тебя насчет решения, — сказал Всемогущий. — Мой учитель всегда говорила, что я никогда не должен судить о ком-то по его способностям, а по тому, каков его характер. Я во многом ошибался на этом фронте, и когда я приближаюсь к тому моменту в своей жизни, когда я чувствую, что не могу продолжать вести себя как обычно, у меня есть… просьба. — Что за просьба? — Я хочу сделать тебя своим преемником, — заявил Всемогущий. — И для этого я хочу передать тебе свою причуду. Тому, чьи ноги двигаются быстрее, чем их мозг.