Восхитительный Агриче

      Желтые листья медленно опускались на землю, покачиваясь в прохладном осеннем воздухе. Казалось, каждый из них нехотя расстается с веткой, задерживаясь в полете на последнее мгновение перед неизбежным падением. Деревья, еще недавно одетые в пышные зеленые наряды, теперь стояли обнаженные, их черные силуэты напоминали иссохшие скелеты, застывшие в немом крике. В нескольких местах виднелись вывороченные с корнем стволы - молчаливые свидетельства недавней борьбы между природой и чем-то куда более страшным.       Луциан шел неторопливо, его трость с легким стуком касалась твердой земли. Пальцы автоматически выбивали ритм на резной рукояти - старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда в его руке чаще оказывалось оружие, чем этот изящный аксессуар. Взгляд из-под стекол очков внимательно изучал переломанное пополам бревно. На срезе древесины четко виднелись глубокие борозды - слишком крупные для обычного зверя, с характерным раздвоенным рисунком.       Проклятая тварь сбежала. И теперь где-то здесь, среди этих умирающих деревьев, она выжидала момент, чтобы нанести удар по поставкам. А значит - по доходам, по репутации, по хрупкому порядку, который Рант так тщательно выстраивал. Посылая Луциана разобраться с проблемой, старый лис прекрасно понимал, что это не просто задание. Это проверка на прочность, тест, призванный показать, не растерял ли он свои навыки за годы относительно спокойной жизни в Риверране.       Хотя, если уж быть совсем честным, физической силой он не блистал даже в юности. Все преимущества телосложения достались Фонтайну - тому самому богатырю, чьи кулаки могли крушить стены, а плечи без труда несли груз, который не под силу было поднять троим. Луциану же досталось нечто более ценное.       Острый ум.       И главное - терпение, чтобы дождаться нужного момента.       Внезапно воздух сгустился, наполнившись странной вибрацией. Тишину леса разорвал резкий, почти металлический звон — будто кто-то провел ножом по стеклу. И тогда они появились.       Птицы.       Не просто птицы — живые слитки золота, отполированные до ослепительного блеска, с крыльями, будто выточенными из черного алмаза. Их перья переливались неестественным светом, ярче, чем тусклое осеннее солнце, пробивающееся сквозь чащу. Они не летели — они резали воздух, оставляя за собой дрожащие, как раскаленное железо, следы.       Луциан узнал их мгновенно. Асильские калибри.       Они сомкнулись вокруг него в одно мгновение — не стая, а смерч из когтей и стали. Первая вонзилась в бок, и боль, острая и жгучая, разлилась по ребрам. Вторая — в плечо, пробив кожу, будто это была не плоть, а бумага. Третья пронеслась так близко, что он почувствовал, как холодное крыло скользнуло по щеке, оставляя за собой липкую теплую полосу.       Он попятился, трость взметнулась вверх, но птицы не боялись удара — они бросались на нее, звонко щелкая клювами, будто смеясь.       И тогда земля ушла из-под ног.       Луциан рухнул на спину, и сухие листья взметнулись вверх, золотые и багряные, смешиваясь с этими проклятыми пернатыми тварями. Где-то вдали, сквозь звон в ушах, он услышал хруст веток.       Кто-то идёт.       Сначала в поле зрения попали сапоги — черные, до колен, с узорчатыми серебряными шпорами, впивающимися в землю, будто когти хищника. Затем взгляд медленно пополз вверх, по длинному плащу из плотного шелка, застегнутому на груди массивной брошью в виде хищной птицы.       Золотые волосы. Голубые глаза.       Асиль.       Он стоял над Луцианом, и в его взгляде не было ни тени той привычной, вежливо-насмешливой ухмылки, которая сводила с ума половину двора. Теперь его лицо было холодным, как лезвие, прижатое к горлу.       — Асиль?       — Луциан.       Вот и все приветствия. Луциан попытался приподняться на локтях, но в следующий момент тяжелый сапог придавил его грудь, вжимая в сырую землю так, что ребра затрещали под натиском. Воздух вырвался из легких вместе с глухим стоном.       — Я велел птичкам придержать ядовитые клювы, — Асиль произнес это спокойно, почти задумчиво, но с каждым словом давление на грудь усиливалось. — На этот раз. Но если ты еще раз сунешься под ноги... или осмелишься снова воспользоваться моими сёстрами... — его голос внезапно стал мягким, как шелк над открытой раной, — я прикажу им начать.       Он медленно присел на одно колено, перенеся весь вес на ногу, все еще давящую Луциану на грудную клетку.       — Хочешь узнать, каково это — чувствовать, как твоя плоть тает на глазах? — Асиль наклонился ближе, и в его голубых глазах вспыхнуло что-то ненастоящее, слишком яркое, как отблеск света на лезвии. — Как они отрывают кусок за куском, пока не доберутся до костей? Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем ты умрешь от шока?       Он говорил так, будто обсуждал результаты экзамена или погоду.       — Мои птички обожают глазные яблоки, — продолжил он, и теперь его губы дрогнули в подобии улыбки. — Как ты думаешь, останешься ли ты в сознании, когда они начнут их выклевывать?       В воздухе повисло молчание. Даже птицы замерли, будто ожидая ответа.       — Я тебя понял, — сквозь стиснутые зубы выдавил Луциан, чувствуя, как в груди ноет от недавнего давления.       — Очень на это надеюсь, — Асиль отвел взгляд, будто уже потеряв интерес, и плавным движением убрал ногу. Его пальцы поправили складки странной, непривычно длинной одежды — не то камзол, не то плащ, но сшитый из плотной, тяжелой ткани, закрывающей фигуру до самых колен.       Что за чертов наряд? — мелькнуло у Луциана, но он отогнал мысль. Не время.       Поднявшись с земли и отряхнувшись, Луциан подобрал трость. Дерево под пальцами внезапно показалось хрупким — жалкой игрушкой против тех стальных когтей, что кружили над головой.       Асиль не просто бросил угрозу. Он показал — наглядно, без лишних слов, — насколько это будет просто.       Один выезд. Одно задание.       И Луциан не вернётся.

***

      Асиль вернулся в Агричу ровно через два часа. Всю дорогу он мысленно проклинал эти чертовы кареты - от их тряской езды у него действительно начинала неметь пятая точка.       Переступив порог своих покоев, он одним плавным движением снял пальто и уже собирался накинуть его на спинку кресла, когда пальцы вдруг замерли в воздухе. Что-то было не так.       Медленно обернувшись, он увидел Деона, развалившегося в его любимом кресле, которое уже давно, по всем неписаным законам, считалось "захваченной территорией".       Четырнадцать лет. Всего четырнадцать. Но глядя на эти широкие плечи, едва умещающиеся в кресле, на длинные ноги, нелепо торчащие перед собой, Асиль с трудом узнавал того щуплого пацана, которого когда-то знал. Мальчишка рос как на дрожжах - уже почти догнал Сиерру ростом, и если так пойдет дальше, к шестнадцати будет смотреть на всех свысока.       — Хороший день? — Деон щурился, изучая Асиля. Голос его предательски дрогнул на середине фразы, срываясь с подросткового писка на непривычно низкие ноты.       — Неплохое завершение, — Асиль сделал несколько шагов вперед, замечая, как Деон непроизвольно напрягся под его взглядом.       — Завтра я уезжаю.       Асилю не потребовалось больше слов. Он медленно поднял руку, ладонь легла на шершавую от подросткового прыщами щеку. Пальцы скользнули выше, в черные, сухие от ветра волосы, застревая в непослушных прядях.       "Так быстро", — подумал он, чувствуя под пальцами теплоту чужой кожи. Вчера еще ребенок, сегодня — почти взрослый.       Он не стал спрашивать куда, зачем и надолго ли. Просто стоял, пропуская между пальцев эти вечно взъерошенные волосы, как делал это сотни раз раньше, когда Деон был еще тем самым колючим пацаненком.       Только теперь его руке приходилось тянуться чуть выше.       — Что ты сделал с Луцианом? — спросил Деон, и в воздухе повисла пауза, прежде чем он наконец наклонил голову, позволяя руке Асиля погрузиться глубже в свои черные пряди.       — Предупредил.       — Он жив?       — Вполне себе живой.       Деон нахмурился, и Асиль почувствовал, как под его пальцами напряглись мышцы шеи. Интересно, разочарование это или просто досада?       Он убрал руку и опустился на подлокотник кресла, теперь глядя на младшего сверху вниз.       — Ты хочешь, чтобы он умер?       — Все братья этого хотят, — ответил Деон, и в его голосе прозвучало что-то среднее между вызовом и попыткой казаться безразличным.       Асиль вздохнул.       — Не сравнивай себя с ними. Для них это комплимент, но для тебя — оскорбление.       Уголок губы Деона дрогнул, и через секунду он уже уткнулся лбом в живот Асиля, как когда-то делал в детстве, когда хотел скрыть улыбку. Как делал это с настоящим Асилем. Только теперь это был уже не мальчишка, а почти взрослый парень — тяжелый, угловатый, но все так же настойчиво ищущий этого редкого, почти забытого ощущения безопасности.       Асиль не заставил себя ждать — его рука легла на плечо Деона, а затем обхватила его крепче, прижимая к себе.       "Все еще ребенок", — подумал он, чувствуя, как то напряженное недовольство постепенно тает под его ладонью.       Но ненадолго.       Очень скоро этот "ребенок" вырастет окончательно.       И тогда...       Тогда Асилю придется решить, что с этим делать.

***

      Деон остался до самого рассвета, устроившись в кресле рядом с письменным столом Асиля. Он молча наблюдал, как старший выводит ровные строчки отчёта, лишь изредка перебрасываясь короткими репликами. В Агриче канцелярская машина работала без сбоев — каждый, вернувшись с задания, обязан был детально описать каждый шаг.       Особенно усердствовала мадам Флер. Старшая наставница с непроницаемым лицом требовала не просто сухих фактов, а живого рассказа. И Асиль, скрипя пером, дописывал для неё отдельный вариант — более откровенный, с деталями, которые не попали бы в официальные документы.       А ещё она любила, чтобы ей показывали.       Однажды это затянулось до глубокой ночи. Несмотря на репутацию снисходительной наставницы, Флер строго соблюдала правила — ни одного ученика в своих покоях дольше, чем на час. Ровно в положенное время она поднималась с дивана и, не обращая внимания на недовольные взгляды, указывала на дверь.       Асиль... оставался невинным. В шестнадцать лет это было скорее исключением, чем нормой, но его это не смущало. Не его забота — что думают другие.       С первыми лучами солнца Деон поднялся, потянулся и, небрежно кивнув, направился к выходу. Асиль для проформы пробурчал что-то про "недосып" и "долгую дорогу", но младший лишь демонстративно отвернулся, делая вид, что не слышит.       Хотя Асиль был готов поставить своих птиц на то, что под этими сжатыми губами прячется довольная ухмылка.       — Возьми с собой, — Асиль протянул младшему одного из своих калибри.       Рубин.       Маленький, размером с голубя, но смертоносный. Его кончики крылья из золотого перетекало в красный, будто запекшаяся кровь.       — Хотел подарить тебе раньше, но та ситуация с Шарлоттой... — он сделал паузу, — Будет моим подарком.       — Или способом слежки, — фыркнул Деон, но все же протянул руку.       Птица моментально перепорхнула на его плечо, цепкими коготками впиваясь в ткань куртки.       Асиль скривил губы.       Слишком умный, черт возьми.       — Я просто беспокоюсь за тебя.       — Не первое мое задание и явно не последнее, — отмахнулся Деон, но пальцы его невольно погладили птичье оперение.       — Почему матери не даришь? — вдруг спросил он, поднимая взгляд.       Асиль замер.       — А ты своей часто что-то даришь?       — Не сравнивай, — Деон нахмурился. — Твоя мать — сущий ангел. Это другое.       Асиль едва не поперхнулся.       Боже, неужели в лексиконе этого придурка с острым языком есть такие слова?       Сиерра и правда была восхитительной женщиной. Может, немного робкой, но как мать — десять из десяти. Особенно на фоне других "господ-матерей" Агриче.       Но чтобы Деон, вечно язвительный Деон, признал это вслух...       Асиль вдруг почувствовал что-то теплое и колючее одновременно, распирающее грудь.       — Ладно, — он резко отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты. — Только смотри, не потеряй. Выращивал месяцами.       Деон лишь хмыкнул, но в уголках его губ заплясали знакомые Асилю искорки.       Даже если уже почти не ребенок.       — Воды с собой дать? — спросил Асиль, делая вид, что просто проявляет заботу. — Ты же отсюда сразу на улицу отправишься, небось.       Деон лишь коротко кивнул, даже не глядя в его сторону, слишком занятый проверкой снаряжения.       Асиль отошел к резному комоду, где между склянок с чернилами и перьями стояла его серебряная фляга — подарок от Сиерры на прошлое лето. А рядом, в тени, притаилась небольшая стеклянная колба с мутноватой жидкостью. Зелье.       Той больной на голову ведьмы, — мысленно усмехнулся он.       Не торопясь, он перелил остывшую за ночь воду в флягу, а затем добавил туда несколько капель зелья. Жидкость даже не изменила цвет — чистая, прозрачная, как родниковая вода.       Совсем чуть-чуть. Чтобы только... присматривать.       Он вернулся к Деону и протянул флягу.       — Не теряй. Серебро всё-таки.       Младший брат машинально сунул её в сумку, даже не проверив содержимое.       Асиль наблюдал, как он уходит, сжимая в кармане пустую колбу.       Не позволю ему сойти с повадка. Не после всего что я сделал.       Где бы он ни был — Асиль будет знать.       И если понадобится...       Придётся вмешаться.       — Удачи.       — Она мне не понадобится.       Последние слова, которые он услышал от Деона.       Самоуверенные. Наглые. Совершенно в его стиле.       Он был сильным — быстрее многих своих сверстников, хитрее большинства взрослых. Но эта проклятая самоуверенность...       Именно она привела его прямо в руки милой Силвии Фиделиан.

***

      — Асиль.       Голос заставил его остановиться. Роксана. Его единственная родная сестра, на которую он редко обращал внимание — слишком тихая, слишком незаметная среди шумного выводка Агриче.       Он обернулся, оценивающе оглядев её. Девочка стояла неподвижно, пальцы сжаты в кулачки, а во взгляде читалось то самое редкое упорство, которое она обычно прятала где-то глубоко.       — Да? Что-то случилось?       — Да. — Роксана никогда не тратила слова попусту. — Эта Меллисандра.       Асиль почувствовал, как от одного имени накатывает раздражение.       — Она стала доставать маму. — Голос сестры был ровным, но в нём дрожала сталь. — Приходит на обеды без приглашения. Сидит по часу. Провоцирует её.       Асиль медленно сжал губы.       Он знал. Конечно знал. Но если Роксана пришла к нему лично...       Значит, всё гораздо серьёзнее, чем он предполагал.       В голове уже прокручивались варианты. Меллисандра — не Луциан, её не запугаешь парой царапин от золотых птиц.       Но если она посмела трогать Сиерру...       — Хорошо, — наконец сказал он, и в этом одном слове было обещание.       Роксана кивнула — коротко, деловито. Никаких лишних эмоций.       Они понимали друг друга без слов.

***

      Асиль задумчиво постукивал пальцами по рукояти кинжала, обдумывая ситуацию.       Меллисандра... Жена Ранта . Не та цель, которую можно просто убрать, как назойливого брата во время "несчастного случая" на задании.       Он мысленно перебирал варианты:       Прямое предупреждение — но Меллисандра не из тех, кого пугают слова. Да и Рант вряд ли оценит, если сын начнет угрожать его жене.       Компромат — если найти что-то, что заставит Ранта усомниться в ней... Но пока она ведет себя идеально, кроме этих "невинных" провокаций против Сиерры.       Изоляция — нужно сделать так, чтобы у нее появилась причина покинуть Агричу. Желательно "по собственной воле".       Асиль усмехнулся.       Нашествие погани на дороге в Риверран... Да, это могло бы сработать.       Последнее предупреждение для Меллисандры, что игра не стоит свеч. Асиль не любит лишние жертвы.

***

      — Леди Меллисандра! — его голос прозвучал ровно, когда он прервал её оживлённую беседу со служанками.       Те, словно заводные куклы, тут же замолчали, застыв в почтительных позах. Их глаза бойко метались между Асилем и госпожой, а на лицах застыли подобострастные улыбки. Опытные подхалимки — видно, что давно усвоили: смеяться только когда смеётся госпожа, молчать когда она говорит.       Асиль не осуждал их. В этом доме иначе не выжить.       — Асиль, — Меллисандра медленно обернулась, и на её губах расплылась сытая, довольная улыбка. — Тебе уже лучше? Ты такой бледный был в последнее время...       Её голос звучал сладко, почти заботливо, но в глазах читалось холодное любопытство.       — Лучше, — ответил он коротко, не удостаивая её ни объяснениями, ни даже намёком на вежливость.       Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая. Служанки переминались с ноги на ногу, будто не зная, смеяться им теперь или сделать вид, что их здесь нет.       Меллисандра первая нарушила молчание:       — Как мило, что ты навестил меня. Что-то нужно?       Асиль чуть склонил голову, но в этом жесте не было ни капли уважения — только холодная формальность.       — Поговорить. Наедине.       Её брови едва заметно дрогнули, но улыбка не сошла с лица.       — Конечно, дорогой.       Она ленивым жестом отпустила служанок, и те тут же поспешили удалиться, радуясь возможности сбежать от нарастающего напряжения.       Теперь они остались одни.       Игра начиналась.

***

      — Так что ты хотел? — Меллисандра томно обмахивала себя веером, но в её глазах появилась настороженность.       Асиль сложил руки за спиной, приняв безупречно учтивую позу. Его голос звучал мягко, почти сладко:       — Птичка на ушко нашептала, что вы утруждаете мою мать своим... обществом. Чересчур настойчиво.       Он видел, как напряглись её пальцы, сжимая веер. Но её улыбка оставалась неизменной.       — Оу, Сиерра на меня нажаловалась? — она искусно изобразила обиду, даже брови домиком сложила.       Асиль позволил себе лёгкую улыбку — такую же фальшивую, как и её:       — Моей матери не нужно жаловаться. Её дети прекрасно видят, когда ей... некомфортно.       Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Меллисандра первой не выдержала:       — Я просто проявляю участие. После всех этих лет...       — Участие? — он мягко перебил. — Как трогательно. Но, боюсь, моя мать не нуждается в такой... заботе.       Его голос оставался ровным, но в последнем слове прозвучал лёгкий, едва уловимый укол. Меллисандра поняла намёк. Её глаза сузились.       — Ты забываешься, мальчик. Я здесь хозяйка.       Асиль наклонил голову, делая вид, что задумался:       — Хозяйка? Странно... А мне казалось, что в этом доме только один хозяин. И его имя — Рант.       Он видел, как её лицо побелело от ярости. Но прежде чем она успела ответить, Асиль уже отступал к двери, сохраняя безупречные манеры:       — Я уверен, вы всё правильно поняли, леди Меллисандра. Приятного дня.       И прежде чем она собралась с мыслями, он уже исчез за дверью, оставив её в одиночестве с гложущей мыслью — насколько серьёзной была эта угроза.

***

      Луциан усвоил урок — в этом Асиль не сомневался. Если не разум, то хотя бы животный страх теперь будет удерживать его подальше от Асиля и его близких.       Последние дни выдались подозрительно тихими. Настолько, что сегодня он даже проснулся позже обычного — впервые за месяцы без привычной давящей боли в висках. Тело, привыкшее к недосыпу, с недоверием восприняло этот неожиданный отдых.       «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — мелькнуло в голове, когда в дверь постучали.       — Повтори, — голос Асиля прозвучал опасным шепотом, пальцы непроизвольно сжали ручку кресла. — Что значит «Меллисандра исчезла?»       Рикон ерзал на пороге, бросая тревожные взгляды в коридор:       — Госпожа внезапно уехала на рассвете... С малым количеством слуг... Было письмо из Риверрана... — его голос сорвался на высокой ноте.       Асиль медленно поднялся, и в этом движении была скрытая угроза:       — Ты пришел ко мне не просто так. — Холодная логика уже выстраивала цепочку. — Что ещё?       Мальчишка побледнел, словно пытаясь раствориться в дверном косяке:       — Её... её люди говорят... будто двумя днями ранее вы... — он сглотнул, — угрожали ей.       Деревянная ручка кресла с треском сломалась в руке Асиля.