Восхитительный Агриче

      Деону ещё никогда не было так… странно.       Это не первое его длительное задание за пределами Агриче. Он один из немногих, кто начал такие выезды ещё до того, как сдал особенный экзамен.              Неудивительно, что после экзамена подобных заданий стало ещё больше. Но почему теперь так… плохо? Такое чувство, будто из его жизни выдернули что-то крошечное, но незаменимое.       Как любимая подушка или старое перо. Вроде бы ничего страшного — он может спать и без подушки, и в новых гостиницах спится вполне нормально. Новое перо пишет точно так же. Но всё равно остаётся это упорное, глухое "что-то не так". Будто воздух стал чуть тяжелее, а тишина — громче.       Он не имел привычки игнорировать своё состояние. Нет. Он заботился о себе — так, как умел. Всегда сам обрабатывал раны, не оставлял их без внимания, не раз видев, как простая царапина может обернуться гаргеной или гнилой инфекцией.       То же касалось и проблем. Они решались по мере поступления — или вовсе пресекались на корню. Включая ментальное состояние. Его, впрочем, редко что-то тревожило. Он никогда не испытывал жалости. Даже к родной матери.       Но… Асиль.       Асиль перевернул весь его внутренний мир. Их отношения изменились. Хотя они и раньше были близки — и Деон не обманывал себя. Он нехотя признавал это. Только себе. Только шёпотом.       Когда Луциан обошёл его — Деон был готов убить. Он действительно был готов. Но обстоятельства сложились иначе, и ярость пришлось прижать, загнать вглубь, до поры.       Когда обошёл его Асиль… Он, к собственному удивлению, не почувствовал того же. Разочарование — да. Лёгкое, глухое. Но не злобу. Смотря, как Асиль светится от радости и гордости, он не смог — не захотел — желать ему смерти. Не смог вызвать в себе даже зависть.       Деон редко запоминал сны. Но не те, где снился Асиль. Эти он помнил до мельчайших деталей.       Обычно это были кошмары — пытка, настоящая, изматывающая.       Сначала он просто напрягся. Ну, подумаешь, пытки — он видел их каждый день.       Но сны повторялись. Особенно после ссор. Стоило Асилю хоть немного отдалиться, обидеться, прекратить контакт — кошмары возвращались. В какой-то момент сон стал испытанием.       Он знал, что нужно спать. Что это важно. Но не хотел. Не боялся — нет. Просто не хотел снова туда.       После особенного экзамена что-то изменилось.       После того, как он убил Асиля. Ну… не совсем. Его иллюзию. Но иллюзия была лучшей на континенте. И одного взгляда на труп хватило — в глазах защипало, в груди встал горячий, глухой ком.       Он не заплакал. Конечно, нет.       Но что-то внутри оборвалось. Когда потом он увидел живого Асиля — не сразу поверил. Асиль его успокаивал. Его — жалкого, сломанного. Говорил правильные слова. Шептал их тихо. Он был прав.       После этого они сблизились. Ещё сильнее. Деон даже не заметил, в какой момент позволил ему подойти так близко.       Особенно когда понял: всё внимание Асиля — не для него одного.       Шарлотта.       Маленькая, глупая девчонка. Каким-то образом она очаровала Асиля так, что он стал проводить с ней больше времени, чем с ним.       Своим Деон делиться не любил. Можно назвать его жадным — так оно и есть.       Асиль всё чаще исчезал из поля зрения. С головой ушёл в своих ядовитых тварей, сделал их своим основным ремеслом.       Он был хорош в бою, как и любой из дома Агриче, но физическая сила никогда не была для него главным. И пусть.       Это оставляло немного свободного времени — и Деон безжалостно отнимал его. Он не собирался делиться. Больше — никогда.       Объятия стали нормой.       Асиль читал вслух — тихо, почти шептал, разбирая справочник или очередную инструкцию. А Деон лежал рядом. Или обнимал его. У него всегда была хорошая память на слух, но запоминал он не слова. Запоминал тепло.       Когда задание только началось, сны вернулись.       Но это были не кошмары.       Теперь там было хорошо. Они тренировались вместе. Или возвращались в детство, где всё было проще.       Просыпаясь, он ощущал тепло в груди. Оно держалось какое-то время — пока реальность не брала своё.       Эти сны вызывали тоску.       Хотелось закончить всё как можно скорее, вернуться к нему — к его голосу, к его спокойствию.       Но спешка значила одно: допустить ошибку. А ошибки Рант не прощал.       Пока отец не заметил, как сблизились      его сыновья.       Но это — пока.       Стоило ему обратить внимание, и он бы тут же вырастил между ними стену. Холодную, непреодолимую, как всё, что он создавал.       И что тогда?       Мысль об этом заставляла пальцы сжиматься в кулак.       Если Рант посмеет отнять у него даже это —       Даже крошечные мгновения тепла — Он бы задушил его.       Смотрел бы, как кости в его шее трещат и ломаются. Как обрывается жизнь, отравившая их всех.       Он так этого хотел.        Уже на третий день отсутствия становилось невыносимо. Так хреново, что даже тишина резала уши.       Деон снова вертел в руках флягу, которую ему оставил Асиль. Вода закончилась ещё на второй день, но он всё равно держал её при себе. Заполнит. Обязательно.       Главное — не потерять и не поцарапать. Асиль терпеть не мог, когда его вещи портили.       Он бы не простил.       Всё катилось к чертям, особенно когда где-то на горизонте мерещился силуэт, напоминающий старшего брата. Только издалека, конечно. Мир не рождал больше людей настолько же совершенных, как Асиль Агриче.       Даже Роксана — его родная сестра, которой прочат красоту, затмевающую мать, — вряд ли сможет сравниться с ним.       Он уже не помнил, когда последний раз нормально спал. Сон приходил рывками, как больной зверь, вцепляясь в затылок, оставляя за собой вязкие кошмары или не менее липкие мечты. Он просыпался в холоде — от злости или от желания, сам уже не понимал.       Где-то на границе полудрёмы он слышал голос.       Мягкий. Знакомый.       — Деон… ты же знаешь, я рядом.       Он вздрагивал, открывал глаза — пусто. Только пыль, треск ветра и фляга в пальцах.       Иногда казалось, что кто-то касается его плеча. Или дышит рядом, прямо за спиной. Он срывался, хватался за оружие, но снова — никого.       «Ты с ума сходишь», — сказал бы кто-нибудь. Да кто посмеет? Он? Нет. Он просто скучает. Просто соскучился — с кем не бывает?       Но голос становился всё отчётливее. Уже не шептал — говорил.       — Сделай все хорошо. Не разочаровывай меня.       — Я всегда буду ждать тебя.       Он знал, что это не настоящий Асиль. Настоящий не стал бы так говорить. Настоящий бы понял. Остался. …или бы выбрал её.       Шарлотту.       Грудь сжалась. Пальцы скользнули по металлу фляги — почти ласково. Как по его коже.       — Ты же не уйдёшь, правда? — выдохнул он в тишину.       Фляга молчала. Как и весь этот гнилой, тёмный мир без него.