Under this bridge

– Черт подери, Уилбур! Квакити ошарашенно уставился на вокалиста, пытаясь подобрать слова. В голове вертелось много вопросов, которые хотелось задать прямо с порога. – Что с твоим носом, чувак? – он открыл дверь шире, тем самым пропуская юношу в дом. Уилбур юркнул внутрь, нервно пытаясь вытереть кровь с подбородка. Его взгляд бегал по сторонам так, будто искал спасительный круг. – Я принес альбом. Извини, что в такое время и в таком виде. – Да уж, действительно! – Квакити нахмурился, уперев руки в боки, – Встал под моим домом посреди ночи, шел под ливнем, так еще и все лицо в крови! Я уж не говорю, что это спустя несколько дней полного игнорирования звонков. Ребята уже начали злиться и думали, что ты всех бросил. И научись адекватно рассчитывать время для встреч, я серьезно, это начинает раздражать. Уилбур сжал в пальцах мокрый альбом, резко поднимая взгляд прямо на Квакити. Его кофейные глаза переливались золотистым светом, что исходил из лампы в гостиной. – Пропадать просто так, на ровном месте, не клёво. Особенно, когда все на тебя надеются. – Знаешь, Квакити. Он сделал шаг вперед. Кажется, его плечи уже потихоньку начинали дрожать от накатывающей злости. – Я бы посмотрел, как вы в свои семнадцать спали по два часа в сутки, пропадая на ТРЕХ подработках уже несколько лет, спуская деньги только на ебаные счета. Как вы моете голову в фонтанах и кафешках, питаетесь только гадкими батончиками из Билд-Марта и засыпаете на заплеванном диванчике в левой забегаловке, когда не успели заплатить в пятницу за отопление и теперь вынуждены проторчать в менее холодном месте целые выходные, пока банк не откроется. Я пробовал газировку только два раза за всю свою жизнь, чувак, и то, один раз мне подсунул её какой-то нарколыга и заодно кинул туда какую-то хрень, от которой меня хуевило еще две недели и я не мог найти денег на лекарство. Я бы, блять, был рад, если бы у меня был выбор просто съебаться и нихуя не сделать это по своему хотению, а не потому, что меня отпиздил собственный папаша и запер в комнате на несколько дней, так как, видите ли, я мешал ему тусоваться с собутыльниками в квартире, которую я, блять, содержу. Я лез по сраным трубам с третьего этажа, пока по мне хуячил ливень, подскользнулся и чуть не сломал себе руку, пока нес тебе херов, блять, альбом, Квакити. Будь добр, завали свой ебальник и прочти наконец текст песни, если для тебя важно только это. В воздухе повисла мертвая тишина. Благо, что родители уехали на неделю в Шарлотт, чтобы навестить бабулю. Вилбур отвел взгляд в сторону и раздраженно шмыгнул носом, который все еще обильно кровоточил. Квакити не знал, что сказать. С одной стороны, он чувствовал себя чертовски униженным из-за того, что позволил кому-то сказать ему «завалить ебальник», однако, глядя на разгневанного Уилбура, его разбитый нос и мешки под глазами от недосыпа, даже стало как-то… Стыдно? «Что я должен делать?» Брюнет нахмурился и выдернул альбом из рук парня. – …Снимай одежду и пиздуй в душевую, Уилбур. Останешься у меня на пару дней, пока родители не приедут, – Квакити кинул альбом на диван, указал пальцем на ванную комнату и скрылся за углом. Уилбур поморгал, будучи в замешательстве. Разве это так работает, когда ты наорал на кого-то с матом и потом этот же человек предоставил тебе бесплатное жилье? Все настолько просто? Шатен стянул с себя насквозь промокшие зеленые конверсы. Носки пропитались холодной водой и противно хлюпали, когда Вилбур шагал в сторону душевой. Странный вечер. Но что ещё более странно - его окончание. *** Квакити постучался в дверь, ведущую в душевую. Он зажмурился, чтобы ненароком не увидеть ничего лишнего, приоткрыл дверь и мигом сунул на стиралку свою чистую футболку, белье и шорты. Юноша запер дверь и прошагал на кухню, намереваясь взять аптечку. «Что за дерьмо? Че я вообще скажу остальным? Понимаете, чуваки, у меня тут теперь тот самый пацан живет и теперь будет спать в гостиной, даже несмотря на то, что мы знакомы три дня». Потянулся к полке, на которой стояла небольшая коробочка с медикаментами. Он порылся внутри, пальцами выискивая мазь, вату и пластыри. Сзади послышались шаги. Уилбур вышел из-за угла, прижимая к носу кровавый кусок туалетной бумаги. В мешковатой футболке Квакити он выглядел еще более высоким и долговязым, чем обычно. – У тебя нет немного ваты, случаем? – протянул шатен. – Есть. Сам точно справишься? Ты говорил, что руку потянул. Уилбур покосился на свое запястье. Оно чертовски ныло вот уже полчаса и, если честно, юноша понятия не имел, что с этим делать. В душе он кое-как, но смог нанести шампунь одной рукой. Обычно ему приходилось просто отдирать комки льда из морозилки или прикладывать майонез, так как болеутоляющие мази или лекарства представлялись как нечто роскошное и дорогостоящее. В принципе, с таким-то бюджетом, так оно и было. – Сядь на диван. Уилбур вскинул брови, заметив строгий тон барабанщика, но все же, послушно сел рядом с ним. Несколько минут длилась тишина. Квакити сунул вату в обе ноздри Уилбура, в ответ тот болезненно шикнул. – Ты забыл, что у меня не просто кровоточит нос, он, блять, разбит. – Переживешь. Уилбур злобно уставился на него, поджав губы. Квакити опустил взгляд, распутывая моток бинта. – Из-за твоего шампуня я теперь насквозь пропах дерьмовым какао, – Протянул первый, проводя здоровой рукой по волосам, – Наконец-то понял, чем от тебя так несло в нашу первую встречу. – Не несло, а пахло, чувак! Мне все девчонки в классе говорят, что с этим ароматом я в три раза привлекательнее, – возмутился Квакити, затем принялся грубовато перетягивать бинтом запястье Уилбура. – У них проблемы со вкусом. – Это у тебя проблемы, придурок! Ты один против большинства. – Может, я просто не иду за стадом, – Уилбур фыркнул, разглядывая челку Квакити, – Я хотел спросить, насколько долго я смогу остаться здесь? Квакити отклеил пленку от пластыря и потянулся к лицу Уилбура, пытаясь налепить на поцарапанную щеку. – Минимум - до завтра, максимум - до следующей среды. Если будешь надоедать мне и оскорблять шампунь с какао, вылетишь отсюда сегодня же. – Понял. Молчу, – Уилбур сморщил нос, когда Квакити случайно приклеил пластырь криво и попытался отодрать его, – Шишь, будь аккуратнее, чуть кусок щеки не оторвал, ей богу. Квакити поднялся с дивана, захлопнув аптечку. – Спишь на диване, в мою комнату или комнату родителей не суешься. Даже если в дом залезут грабители, не смей заходить, хватай лампу и сражайся. Проголодаешься ночью - сделаешь себе сэндвич и возьмешь воды. Газировку на голодный желудок не пей, пищеварку уничтожишь. Уилбур хмыкнул. – Ты в своей комнате травку прячешь, или что? Тайны вселенского масштаба? – Да. – Оу. Квакити отвернулся и направился в свою комнату. Уилбур уже успел примоститься на диване, положив голову на седушку, как тут Квакити вернулся. Подмышками он держал подушку и пуховое одеяло. Он уставился на Уилбура, который, в свою очередь, уставился на Квакити. – Ты прямо так спать собирался, что-ли? Без постельного белья? – Эм… – Чувак, ты дома точно также спишь? Уилбур промолчал. Квакити тяжело вздохнул. – …Ладно. Утром посмотрим на твою песню и будем репетировать здесь, ребята придут в полседьмого. Постарайся проснуться к этому времени, мне кажется, они удивятся, увидев спящего вокалиста нашей группы в моей гостиной. – Спокойной ночи, Квакити. Барабанщик не ответил, просто кинул в лицо Уилбура подушку и одеяло, потом потопал обратно в свою комнату. Уилбур потянулся к лампе, которая стояла на тумбочке возле дивана, потянул за цепочку и выключил свет. Дом затих. По окнам все еще барабанил ливень. Спустя несколько минут Уилл не выдержал, и стянул с себя покрывало. Было холодно, но в разы привычнее. Он просто забыл, какого это, спать в тепле - обычно Уилбур накидывал на себя кофту или простыню, когда в детстве отец среди ледяной зимы отбирал у него подушку и одеяло, оставляя мерзнуть в маленькой комнатушке. Настолько привык к этому, что не мог принять хорошие условия для своего организма, когда выдалась такая возможность. Это так глупо. Уилбур не знал, что думать о своем отце. Бывали дни, когда он был добр к нему - приходил радостный из бара, подзывал к себе и гладил по голове, посмеивался. Как-то даже принес конфеты. Уилл понятия не имел, где отец достал их, но на тот момент это было и не важно - каждый раз мальчик был будто ослеплен внезапными порывами отца быть хорошим, и когда это происходило, из головы вылетал весь ужас, что происходил с Уилбуром из-за него. Все обиды, которые Уилл держал на него, умолкали в голове, и он просто залезал к отцу под руку, пользуясь его хорошим настроением. Отец закидывался разным дерьмом, но больше всего малыш ценил именно тот сорт, что не делал его жестоким и озлобленным. Парень шлепнул себя ладонями по щекам, помотал головой. Завтра рано вставать. Нечего забивать себе голову ерундой.