therapy

– Твои вопросы, – голос Эндрю снова стал бесцветным. Исчезла злость, исчезла хрипотца. Нил запрокинул голову, чтобы разглядеть в темноте, прореженной лишь светом от белых уличных фонарей, его лицо, но свет выхватывал только локоть закинутой за голову руки. Нил отвернулся, спрятал в ладони зевок. Он мог бы пойти на свою кровать, но этот ритуал – темнота, пятна белого света, прижаться лопатками к бортику чужой кровати, уронив голову на одеяло, – был уже настолько же привычным, насколько привычными были «да или нет?», острые зубчики ключей, распахнутая дверь ванной как приглашение и закрытая – как табличка «нельзя». Как вопросы. Какое-то время Нил пытался придерживаться старого правила – вопрос на вопрос, правда на правду, но Эндрю сказал: ты заебал, Джостен; представь, что ты везунчик и игровой автомат заело, хватай билетики и визжи от радости, как девчонка. Задавай свои сраные вопросы, пока можно, это он имел в виду, ни в чем себе не отказывай. – Аарон хочет уйти из команды. – Это не вопрос. – Что у вас сегодня произошло? Это вопрос. – Моя проблема накидалась шампанским Эбби и окончательно просрала умение говорить словами через рот. – Ты попытался с ним поговорить, – перевел Нил. – Какой ты умник. Правильно. – И? – Как я и сказал. Никакого смысла. Нил подтянулся, усаживаясь повыше. – Что Бетси пытается сделать для тебя? – Это уже второй вопрос. – Ты сам снял лимит. Жалеешь? – Я не жалею о том, что делаю, – от холодного тона у Нила встали дыбом волоски на руках. После короткой паузы Эндрю изобразил смешок, пресный и ненатуральный. – Кроме того, что не прикончил тебя по пути из аэропорта в твой первый день. – Ты притворялся Аароном, – вспомнил Нил и, помедлив, поднялся на ноги и опустился на край кровати Эндрю, чтобы наконец различить в белых фонарных пятнах его лицо – бледное и равнодушное. Когда-то Нил думал, он делает это специально. Изображает, что ему на все плевать. Но теперь Нил понимал: не специально. Это так и есть – все, что не прошибает защиту Эндрю с размаха, вообще его не касается, и мало кто способен просунуть руку под плотно захлопнутую крышку. – Это был единственный раз, когда вы менялись? – Нет. – Когда еще? Нил внутренним чутьем понимал, что еще пара вопросов – и исчерпается даже безлимитный лимит; Эндрю промолчит или скажет отвалить, и Нил послушается. Последний вопрос утонул в темноте комнаты. Эндрю разглядывал ползущую по потолку полоску света. – Ну же, Джостен, – наконец выговорил он с усталой ленцой, – ты же любишь сопливое кино. Ты должен был смотреть «Я и моя тень» или что-то из этой серии. – В школе? – предположил Нил. – Кто за кого писал контрольные? – Кто за кого общался со школьным мозгоправом. И правда. Аарон даже Бетси долго терпеть не мог. Нил представил, как Эндрю надевает толстовку или рубашку, надежно скрывающую повязки – носил ли он их тогда? – и стучится в дверь с надписью «мистер Кто-то там, психолог». Что он делал – кривил губы, как это делает Аарон? Закатывал глаза? «Случайно» уронил в кабинете какую-нибудь вазу или стопку бумажных папок? – Он тоже изображал тебя? – Ага. Когда его никто об этом не просил, – в безразличном тоне мелькнула тень застарелого, давно не актуального раздражения. – Он хотел отплатить тебе тем же, – полувопросительно произнес Нил. – В нашем договоре не было мелкого шрифта. От него не требовалось ничего такого. – Ваши отношения были сложнее, чем договор. Эндрю перевел на него взгляд. – Всё. Конец аттракциона. Проваливай.