therapy

– Боже, – Бетси прикрыла глаза, – напомни, какое сегодня число? – Я не твой календарь, Би. Восемнадцатое, пятница. – Восемнадцатое июня, – она быстро подписала протокол, который должна была отправить два часа назад, вывела резкую подпись, «что это за закорючка», говорили ей обычно, и поднялась, уронила взгляд сначала на часы, потом – на Эндрю. – Две минуты, я как раз уложусь. – Как раз успею избавиться от этого кошмара, – он ткнул пальцем в ряд пластилиновых гномиков на чайном столике, усаженных на маленькие картонки. – Это никакой не кошмар, – начала она, но, остановив взгляд на самом крайнем справа, с розовой бородой и руками-морковками, быстро сдалась: – Ладно, ты прав, сущий кошмар, но я обещала малышам из социального центра выставку, и я её сделаю. – Так ты привлекаешь новых клиентов? Травмируя чью-то хрупкую психику? Как непрофессионально, Би. Одна минута. Бетси придержала язык и вылетела за дверь. Всего пара шагов до стола секретаря, заваленного папками и отдельными листками, компьютер в стикерах, календарь с вычеркнутыми до числа «18» датами. – Отправь Ричардсону, – Бетси прижала протокол ладонью, водрузив на стопку, с которой работал прямо сейчас, вооружившись ручкой с эмблемой университета, Уильям. – Сейчас? – недовольно уточнил он, но Бетси не дала ему шанс начать жаловаться и перечислять, сколько у него, между прочим, ещё дел. – Ты меня спасаешь, — заключила она и развернулась. Эндрю, когда она вернулась, крутил в руках того самого гнома с руками-морковками. Привычная чёрная футболка, непривычно голые руки, вздутые белесые шрамы. – Как ты сегодня, Эндрю? – Бетси опустилась в соседнее кресло. Он ответил не сразу. Повернул гнома в одну сторону, в другую, как крутят в задумчивости ручку. – Твои штучки не работают, – наконец сказал он. Бетси невозмутимо кивнула: продолжай. – Рене выполняет свою часть работы, я – свою, но единственный выхлоп – зашкаливающий уровень кретинизма. – Расскажешь, как прошёл вчерашний день? Ты вёл записи? – Никаких записей. – Ясно. Тогда просто расскажи? – Команда была в восторге, – скучающим голосом начал он, не поднимая взгляд, – Джостен наверняка докопается до тебя с вопросами, какого хера происходит. Аарон уже мечтает тебя придушить. Он оказался умнее Джостена: сразу понял, чем мы тут занимаемся. – И как он на это смотрит? – Считает, ты сумасшедший учёный. Бетси улыбнулась, переплела пальцы и приготовилась слушать дальше. Эндрю мазнул по ней взглядом, подкинул гнома, поймал. – Я слышу, о чем ты думаешь, Би. – Вот как. Поделишься? – Это все хренотень. Твоя теория, что мой нервный брат так бесится, потому что ему в самом деле есть дело. Он психует из-за суда и бесится от всего. – Возможно ли, что ты слегка упрощаешь? – Он наорал на мяч для экси. Нет. – И как это для тебя? – Би, – он скривился, – меняю дюжину обнимашек на то, что ты перестанешь задавать этот вопрос. – Не веду переговоры с террористами. – Зря. Могла бы отхватить куш. Никак. Мне. Никак. – Посмотри на свои руки, Эндрю. – Смотрю, – он картинно задрал ладони к глазам и делано равнодушно прокомментировал: – Десять пальцев. – Ты сжал кулаки, когда говорил свое «нет». Ты не заметил? – Неа. – Давай попробуем ещё раз, – легко согласилась Бетси, хлопая себя по коленям, чтобы толикой суеты разрядить обстановку. – Расскажи, что за разговор у вас состоялся, и не останавливай свое тело. Дай ему поучаствовать. – На твоём месте я бы пожалел ковёр. Если меня стошнит от передоза сентиментальности, с ним придётся попрощаться. – На твоём месте, – Бетси улыбнулась терпеливо и почти сочувствующе, – я бы плюнула на глупый ковёр и рискнула рассказать все как есть. Она могла бы сказать «ты ведь сам меня попросил», но Эндрю всегда был умницей – он все понимал. Не дать ему шанс оттянуть момент было бы с её стороны ошибкой. Почти жестокостью. Бетси выпрямилась, закидывая ногу на ногу. – Не спеши, Эндрю. Как я и говорила, мы всегда можем притормозить. Он посмотрел на неё почти зло и смял гнома в руке, уничтожая колпак, уродливую мордашку, синие башмаки. — Где твоё блядское какао, Би? – Я думала, ты его терпеть не можешь. – Ненавижу. – Сделать для тебя чашку? – Да. От тёплой улыбки он отвернулся, будто Бетси ему рожу скорчила. Чайник загорелся голубым, Бетси закопалась в недрах шкафчика. Две кружки – жёлтая и зелёная. Она сама, вообще-то, терпеть не могла какао. Когда-то давно это был её маленький спасательный круг, когда она только начинала практиковать. Не знаешь, что делать – выпей какао, отвлекись и дай отвлечься клиенту, пауза пойдёт всем на пользу. Две минуты спустя она поставила перед Эндрю жёлтую чашку, и он, не глядя, взял её прямо за обжигающие бока, так и не убрав из левой руки тушку смятого до неузнаваемости гнома. Завести подстаканники, подумала Бетси. Просто необходимо. Металлические или те вязанные «курточки», что продают в лавке дурацких мелочей. – Не возражаешь, если я предложу тебе взять полотенце или салфетку? Она была почти уверена, что Эндрю будет возражать. – Уймись, – бросил он. – Будешь переживать, когда я начну на твоих глазах вскрывать вены степлером. Это всего лишь чашка. – Подолью молока, – заключила Бетси. Два года назад Эндрю в знак протеста вылил бы какао на пол, а кружку швырнул бы в стену. Или нет – уронил бы, театрально разжав кулак, и шуточка про степлер была бы умножена на десять. Сегодня же он молча позволил Бетси наклонить над его чашкой пакет молока и заговорил, только когда она вернулась в кресло. – Вот в этом вы похожи, Би. В тебе меня это тоже бесит. Вы оба убеждены, что вас заботит кто-то другой, в то время как заботит вас ваша задница. Задница – это метафора, если ты не поняла. Задница. Совесть. Число выживших пациентов в годовом отчете… В твоей практике были успешные подростковые суициды, Би? – Да, – она выждала секунду и только после этого, когда тень дрожи покинула руки, потянулась к собственной чашке. – Думаешь, я поэтому не хочу, чтобы ты обжигал руки о чертов какао? – Ты угробила на меня два года. Это был бы позорный провал, если бы все кончилось словами «исход летальный». – Позорный провал, – повторила она медленно. – Не трагедия, не большое горе, а только провал. Черное пятно в карьере. – И наклонилась вперед, вынуждая Эндрю остановить взгляд на ней – движение вызывает рефлекторную зрительную реакцию, вот и пусть посмотрит. Эндрю посмотрел – скука, прохлада, надежная решетка с навесным замком. – Это, по-твоему, то, чего ты заслуживаешь, Эндрю? – Ох, Би, – он ответил через несколько долгих звенящих секунд. – В который раз ты пытаешься закинуть эту удочку? В нем ничто не переменилось – пережив эти секунды, вроде бы ничего не значащие, он вернулся к любимому пренебрежению. Бетси подыграла – пожала плечами. – Ох, и не вспомню. Так что там насчет Аарона? Он, по-твоему, тоже считает тебя угрозой своей карьере психотерапевта? Все-таки последи за телом, когда будешь отвечать. Эндрю поднес чашку с какао к лицу, понюхал, поставил на стол. Уставился в потолок. Провел пальцами по старым шрамам, замер, опустил руки на подлокотники. Он никогда и ничего не пил на их сеансах. Ни разу. – Он разводит драму на пустом месте. Считает, что мне стоит держаться подальше от его судебного процесса. Не шокировать судью и присяжных деталями моего прошлого. Это «один» в списке его идиотских драм. – «Идиотских». Почему? – Потому что он укокошил мудлана Дрейка клюшкой для экси, Би. Потеря невелика, но любители пробить кому-то черепушку оказываются не в Диснейленде. – Посмотри на свои руки, Эндрю, – негромко попросила Бетси. – Ты сжимаешь подлокотники. Чего твои руки хотят на самом деле? – Свернуть нахрен шею Аарону. – Тяжелый взгляд хлестнул ее по лицу, и Эндрю убийственно спокойно добавил: – Тебе тоже. – Хорошо, – медленно проговорила Бетси. Обычно на этом месте они останавливались – нет, даже за два, за три шага до этого. Сталкивать Эндрю лицом к лицу с его всепоглощающей ненавистью было сродни самоубийству. Ни одному приходящему практиканту Бетси не посоветовала бы лезть рукой в осиное гнездо. – Хорошо, Эндрю. Сейчас мы пойдем дальше.