therapy

«Есть время?»

Бетси ответила почти мгновенно – коротким «конечно, Нил». Нил смахнул сообщение и набрал вызов. Он так и остался на улице – нагретая солнцем скамейка, переполненная доска объявлений, «прощальный концерт театральной группы, вход свободный», «обмен старыми учебниками БЕСПЛАТНО», «летний студенческий лагерь – проведи лето с пользой!». Университет пустел на глазах: только на глазах Нила в машину погрузились двое счастливых младшекурсников – видно, уже сдали экзамены и торопились домой. Нил проводил машину взглядом, прижимая к уху телефон, и понял, что его так и тянет улыбаться непонятно чему. Его в последнее время вообще частенько тянуло на улыбку. Буквально от всего. «Наконец-то похож на нормального ребенка!» – восхитился на днях Ники и потянулся шутливо потрепать его по щеке, но схлопотал шлепок по ладони и внимательный взгляд Эндрю. Нил был далеко не фанатом прикосновений, но в тот раз даже не успел напрячься или удивиться. Ощущение свободы, полноценной, ужасающе огромной, затапливало его с головой и отключало мыслительные функции напрочь. Это, к счастью, были всего лишь короткие приступы. И сейчас, за два гудка до того, как Бетси взяла трубку, он испытал еще один – от тепла, бензиновых выхлопов отбывающих домой счастливчиков, зелени, запаха горячего асфальта. – Нил? – раздался в трубке голос Бетси. – Да. Ему потребовалась секунда, чтобы собраться, но Бетси как будто ждала его звонка. – Ты, наверное, хочешь поговорить про Эндрю. – Так просто выболтаете мне профессиональные тайны? – Конечно, нет. Но я могу поговорить с тобой о твоем беспокойстве, – по голосу он угадал, что доктор Добсон улыбается. Нил подождал, пока затихнет взвизгнувшая машина и пока рассеется вонючий дымок, и, доверясь интуиции, пропустил пару промежуточных реплик и перешел сразу к главному: – Вы могли бы, знаете, дать мне список рекомендаций. – Что тебя беспокоит, Нил? – Отсутствие списка рекомендаций? – Нил, – мягко вздохнула она. Интересно, все психотерапевты обожают повторять имена? Сколько раз за сеанс она произносит имя Эндрю? – Я могу сказать тебе то же, что сказала Дэвиду: терпение, стабильность и ничего больше. Уверена, если ты смог найти подход к Эндрю, ты не совершишь непоправимых ошибок и теперь. Будьте отличной командой, поддерживайте друг друга и какое-то время оставляйте все так, как оно было раньше. – Он не был таким… разбитым, – слово мешалось на языке и звучало глупо, но быстро подобрать аналог Нил не сумел, – даже когда вернулся от говнюка Пруста. Куда, между прочим, его отправили вы. Повисла пауза, но Нил не собирался акцентировать внимание на этом. Он был в этой истории не лучше Бетси: она понадеялась на профессионализм сотрудников лучшего реабилитационного центра, он – на слово Рико. Неизвестно, что было глупее. – Эндрю хочет быть в порядке, Нил, – наконец произнесла Бетси, и теперь она звучала устало и негромко. – Если он не пройдет через то, через что проходит сейчас, он не будет в порядке. Я не должна тебе это говорить, но вот что: дети с его анамнезом редко живут долгую счастливую жизнь. Когда я говорю «редко», Нил… – Имеете в виду «никогда». – Мне жаль. Но дать ему шанс, к сожалению, означает вынудить его пройти через еще один кошмар. – И это вы называете терапией, – это должна была быть шутка, но прозвучало мало похоже на шутку. Нил опустил взгляд, разглядывая шнурки и сбитые носы кроссовок. Бетси выдержала паузу – наверняка ей тоже показалось, что это не очень-то смешно, – и сдержанно спросила: – Чем я могу помочь, Нил? – И добавила, будто он был совсем идиотом: – Тебе. Нил помолчал, размышляя. Основное он уловил – не мешать, не помогать, сохранять стабильность; просто и понятно. Он сам не понимал толком, что надеется услышать от Бетси, набирая ее номер, но вряд ли можно было рассчитывать на что-то большее. Мимо промчались, поднимая пыль, два велосипедиста, горячий воздух пронзил гудок клаксона, смех и громкое «да хорош!». – Ничем, – честно – кажется – ответил Нил. Возможно, ему нужно было услышать, что все под контролем. Возможно – убедиться, что Эндрю пошел на это добровольно, и хотя Бетси не подтвердила это напрямую, Нил не сомневался, что ее слова «Эндрю хочет» значат именно это. – Хорошо, – сказала Бетси. – Если что-то понадобится, ты знаешь, что я на связи, Нил. – Одна вещь, доктор. – Да? – Перестаньте постоянно повторять «Нил». В трубке рассмеялись, и Нил нажал на «отбой». Посмотрел на часы и поднялся со скамейки. Тренер ушел возиться с Эндрю, но это не отменяло того, что Дэн с минуты на минуту ждет Нила, чтобы показать «мастер-класс по капитанству». Так это обозвала Элисон. Хотя на деле они собирались обсудить, как вводить в состав новичков. Кевин тоже обещал – или, вернее сказать, угрожал – явиться, потому что до сих пор считал, что по части тренировок в составе Лисов нет ни одного достаточно обученного игрока. И словно в подтверждение телефон дрогнул, высвечивая смс-ку от Дэниэль.

«Нил, ты идешь?»

«Да», – коротко набрал он в ответ и взбежал по ступенькам.

***

– Давай начистоту, – предложил Ваймак, захлопывая дверь и с наслаждением отшвыривая на вешалку уродливую рыжую кепку; это было что-то из первых командных символов, еще до футболок и толстовок с отпечатками лисьих лап. Тренер втайне ее обожал. – Мы все знаем, что ты у нас активный малый, так что говори прямо: стоит мне выкинуть к хренам все ножи и вилки? Эндрю натянул поглубже капюшон толстовки, в которую влез, когда тренер врубил на полную мощность кондиционер, по-стариковски ворча на жару. – Расслабьтесь. – Ага. Расслабился. – Что за тон, тренер? Мне мерещится недоверие? – Помой чашки, – вместо ответа сказал Ваймак и скрылся в комнате. Эндрю прошел на кухню и уставился в полную раковину. Стопку посуды венчала пустая бутылка из-под джина. – Кому-то пора поговорить с Би по поводу алкоголизма, – лениво заметил он – достаточно громко, чтобы Ваймак услышал. Он услышал и швырнул в ответ: – Ты не задаешь вопросов – я не задаю вопросов, парень! Эндрю хмыкнул и выкрутил воду. Дорога притупила сводящую с ума ярость, оставив внутри внушительное гниющее пепелище, окровавленное и зудящее, перерастающее в тяжелую тошноту, плещущуюся где-то в районе желудка. Он не то чтобы ощущал это все одномоментно – пришлось по пути покопаться, подбирая ассоциации; Би настаивала, что в этом есть какой-то смысл, но Эндрю по итогу ощущал себя гниющим куском мяса. Вряд ли в этом была ее цель. Ее цель была, ха-ха, научить его расчесывать болячки до кости. Натыкаться на любое «ничего» – чувствую ничего, думаю ничего, состою из ничего – и раздирать кожу под ним, пока не появится что угодно еще. Вообще-то, сказала Би, этим должны были заняться во время реабилитации. Заткни свой рот, Би, сказал он, и не заикайся о реабилитации. «Би» и «реабилитация», сложенные вместе, создавали еще одно «ничего», напоминающее вздутый плотный пузырь, и трогать его Эндрю не собирался, пусть Би и считала, что это – как она там сказала? Наиболее безопасная зона? Извини, Би, но придушить тебя в твоем собственном кабинете в мои планы не входит. Хватит одного Миньярда в судебном зале в ближайшее время. – Когда я сказал «помой»… – начал тренер, возникая на пороге, но плюнул и, сдернув с крючка полотенце, швырнул на щедро забрызганный мыльной водой пол. – Хрен с ним. «Скраббл», фильм ужасов или унылое телешоу? Он наступил прямо на полотенце, повозил им по полу, одновременно закидывая на плиту турку и вынимая пакет молотого кофе. Эндрю обнаружил, что успел усесться на стул и подпереть щеку ладонью; провал был коротким, но отозвался мерзотным зудом в кишках. Это было хуже таблеток. Потому что он был дохрена трезв. Совершенно чист. Только мозги отказывали все равно. Блядство. – Скраббл? – Напиться не предлагаю, уж извини. Бетси сказала, вы договорились на сухой закон. Чем тебя не устраивает «Скраббл»? – Оставьте это говно для Кевина. Он-то будет счастлив. Ваймак промолчал – только громко звякнула ложечка о стенки турки. Эндрю откинулся на спинку стула, невидящим взглядом разглядывая спину тренера. Он не стал открывать рот не из деликатности – это, напротив, было молчаливое «пошел ты нахрен», поданное под соусом «ты не стоишь моего внимания». Ваймак был номером два в экспериментальном списке, который Би заставила его составить. Список «люди для обнимашек», состоит из двух поменьше – «люди, которых не жалко» плюс «люди, которые не сдохнут». Первым номером была Рене. Джостен был вне номеров – пошел он нахер, он и так занял слишком много места, чтобы претендовать на списки. Ваймак грохнул кружкой по столу и отодвинул стул, усаживаясь напротив. – Если со «Скрабблом» ты решил послать меня к черту, – начал он, – то ради бога. Терпеть не могу эту игру. Но вот что. Эй, смотри на меня, когда я с тобой говорю, я не к стенке обращаюсь. – Очень дружелюбно, тренер. – Заткнись. Я здесь, чтобы помочь, ясно? Всегда. Эндрю пошевелился, придвигая к себе кружку. – Пиздец откровение. А какого хрена, по-вашему, я вам вообще написал? Ваймак таращился на него еще секунду, прежде чем рявкнуть: – Вот и славно. – Я обыграю вас в «Скраббл» как нехер делать, – дернул плечом Эндрю. Даже этот короткий разговор утомил его до новой порции «ничего», накрывающего с головой. Гребанная анестезия, которую из последних сил вырабатывает что-то в его черепушке. Ваймак хмыкнул. – Не слишком самонадеянно для того, кого я ни разу не видел с книжкой? – О, не переживайте, тренер. На реабилитации у меня было пять недель на книжки. В то время, конечно, когда я не был занят терапией. Эндрю прижал ладонь к горячей поверхности кружки и не стал убирать руку, даже когда жар перешел из неприятного и колкого в тот, что мог оставить красный след на всю руку. Пальцы тренера обхватили его запястье, аккуратно и твердо сжали, отводя его руку в сторону. Только задай вопрос. Только, блять, попробуй. – Следующим будет молочный коктейль, – пообещал Ваймак сухо. – И если ты и туда будешь совать пальцы, останется только вода из-под крана.