Тишины не бывает

Он шел по пустой улице, и звук собственных шагов оглушал эхом. Была ночь, лишь горели редкие фонари. Он не думал, куда и зачем он идет, а просто шел. В одном из переулков впереди раздался женский голос, тихий и спокойный. - Прощения прошу, молю о пощаде…. Он бросился вперед, завернул в переулок, но там никого не было. Тротуар уходил вдаль, сжатый между двумя кирпичными стенами, и он слышал звук удаляющихся шагов. Оглянувшись, он поколебался немного и свернул в переулок. Он шел почти на ощупь, ведя руками по кирпичной кладке, постепенно догоняя женщину, шедшую впереди. Он ее не видел, но ощущал кожей ее присутствие, и от этого становилось теплее и спокойнее даже в этой непроглядной тьме. Он протянул вперед руку и ухватил ее за кончики пальцев. Он не видел, но был уверен, что женщина улыбнулась. - Я хочу пойти с тобой, - он чуть не оглох от звука собственного голоса. - Нет, не хочешь. Ты хочешь к жене и дочери, тебе надо вернуться обратно. Он удивленно вскинул брови. - Они мертвы. - А ты? – спросила незнакомка с усмешкой Тереза уже несколько недель не уходила из больницы. Грейс принесла ей кое-какую одежду. Персонал пытался было выставить настырную и упрямую барышню, но она все равно оказывалась на своем месте – в кресле в палате коматозника. В конце концов, на нее махнули рукой. Она читала книги, читала их вслух – все, какие находила в больничной библиотеке. Рассказывала свою жизнь, истории из своего детства, плакала. Она разговаривала с ним, словно лишь одна слышала его ответы, как будто они вели диалог. В конце концов, ее отсутствие на рабочем месте стало нервировать начальство, и Бертраму пришлось вступиться за подчиненную. На другой день после неприятного разговора он пришел к ней. Гейл Бертрам ожидал всего, но только не такого. Агент Тереза Лисбон словно уменьшилась еще вдвое, а глаза ее поблекли и стали почти прозрачными. Волосы были острижены короче обычного, как, пожалуй, в первый год службы вместе с Джейном в качестве консультанта, но были спутаны и не уложены. На ней был теплый вязанный свитер, огромный и мягкий. Казалось, в этот свитер можно был спрятать еще пятерых таких же, как она. Тереза сидела в кресле, поджав ноги, и читала вслух. Бертрам прокашлялся. - Что вы читаете, агент Лисбон? Она улыбнулась одними губами. - Сонеты Шекспира. Патрик знает их все наизусть, в хронологическом порядке… А я вот даже не читала некоторые. Ему нравится, когда я читаю вслух, - сказала она. Бертрам опешил, не ожидавший увидеть свихнувшегося от горя лучшего агента. Тереза опередила его. - Я не сошла с ума, Бертрам, нет. Просто он не выносил тишины. А я всего лишь пытаюсь создать благоприятную обстановку. Врачи говорят что, возможно, он еще слышит. Что он может слышать…. Спутница взяла его за руку крепче, чем прежде. - Ты уверен? - Да, уверен, - он улыбнулся. – Мне больше нечего здесь искать. - Тогда иди за мной, - она выпустила его руку и побежала вперед, в кромешную тьму. – Иди на мой голос! И он пошел. - Кома это ведь не конец? Есть хоть какая-то надежда? – Бертрам с ожиданием смотрел на главного врача больницы, но тот лишь развел руками. - Я не могу ничего обещать, я не всемогущий. Его привезли в ужасном состоянии, мы делаем все, что можем. Если даже он и придет в себя, я не могу предсказать, что будет. Потеря памяти или ориентации в пространстве, паралич, сердечный приступ… Это непредсказуемо. Так что пока кома – лучшее, что могло с ним случится. Простите, мне нужно идти. Бертрам кивнул, подошел к палате и взглянул в смотровое окно, едва ли закрытые жалюзи. «Спасибо, Господи, за каждый день, который я провела рядом с ним, и еще, надеюсь, проведу. Благодарю тебя за свет и солнце, за воздух, которым дышу – за него. За него молюсь, за него прошу о спасении души. Прости, Господи, все его прегрешения – прошлые и грядущие. Только не забирай его у меня!...» - из глаз покатились крупные слезы, срывались со щек и ресниц и оставляли темные влажные следы на голубом казенном больничном белье. Она стояла на коленях рядом с больничной койкой, упершись в нее локтями и уткнувшись лбом в сжатые пальцы. - Джейн, пожалуйста. Я уверена, что ты меня слышишь. Соберись, сукин ты сын! Не смей меня оставлять сейчас одну, ты не имеешь права! Не имеешь! – он заскрипела зубами. Ритм писка мониторов едва уловимо изменился. Она подняла голову. Джейн открыл глаза.