Маски

      Выходные прошли как в тумане. Вроде бы Гэвин чем-тозанимался, постоянно былчто-то делал, но не мог отследить, что конкретно. Может, потому что голова была тяжёлая и какая-то чужая, хотя выпил он вроде бы не так чтобы много и похмелье его раньше никогда не мучило. А может, потому что на улице зарядил дождь и он резко стал метеочувствительным человеком? Или просто подкрадывалась старость?       Приходилось двигаться через силу, чтобы разогнать кровь, и спать как не в себя, чтобы прийти в норму. Быстрый душ не помог, и в итоге практически всю субботу он провёл в кровати, смотря короткие видосики. Постепенно затих гул в голове, а когда пришла Эльза и постаралась пристроить свой пушистый бок поближе к его больной голове, стало ещё лучше.       Стейси не писала. Может, ей было неловко, может, она вообще не помнила, чем закончилась встреча в баре. А Гэвин… Гэвин и сам не особо хотел с ней общаться. Да, эгоистично, но что с того? Он простой человек со своими слабостями, и сейчас ему меньше всего хотелось кого-то обхаживать и успокаивать. Пусть тоже проспится, придёт в себя, а потом можно будет поговорить. Если она захочет. Гэвин вот пока так и не захотел.       Под вечер написал Майк, сказал, что детку можно будет забрать завтра во второй половине дня, и Гэвин почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбке. Наконец-то он будет на колёсах, а не искать способы добраться до работы, выбирая из не самых приятных вариантов.       Он нехотя пролистал остальные чаты, которых было немного. Мать прислала очередную фотографию сказочно-красивого заката на фоне моря. То ли Гэвин должен был восхититься в сотый раз, то ли бросить всё и приехать составлять ей компанию, что вряд ли. Поэтому он отправил большой палец и стал листать дальше, натыкаясь на вчерашнее сообщение с незнакомого номера, про котороеуспелблагополучно забыть. Одно время ему повадились писать спамеры, и сообщений было немерено, тогда Гэвин блокировал такие номера самостоятельно, а потом психанул и позвонил своему оператору, чтобы они блокировали всякую херню и не тратили его нервы. А если они не захотят содействовать, то он сам заскочит к ним в офис и возьмёт с собой парочку надёжных друзей в полном обвесе. Там, похоже, впечатлились, и больше Гэвину никто не спамил.       Даже было немного интересно, кто смог пробиться через защиту оператора. Гэвин фыркнул и нажал на сообщение.       Я всегда получаю то, что хочу.              Гэвин перечитал его дважды, с разными интонациями. Всё время выходила какая-то лажа. Можно было бы, конечно, предположить, что у Рида появился неожиданный сталкер, но это равнялось статистической погрешностью, а следовательно, ею можно было пренебречь.       А вот вариант, что Декарт всеми правдами и неправдами взял у коллег его номер телефона, составил куда как больше процентов. И внаглую показывал Гэвину, что он на хую вертел его мнение.              Заебись, чё. Гэвин скривился, разглядывая буквы. Отвечать этому обмудку он не собирался, но вот что-то же нужно дальше делать с этим засранцем. Что? Может, просто заблокировать, чтобы нервы не трепал? А можно поступить куда как жёстче и присылать кучу ненужных картинок, как это делала его мать.       Гэвин фыркнул, отложил телефон, чувствуя, как снова проваливается в сон, и решил дать себе возможность наконец-то выспаться. Возможно, даже впрок.        В воскресенье он проснулся от звонка Майкла и с трудом оторвал голову от подушки — чёрт, ещё не было и восьми. Майкл чем-то гремел на фоне и кричал в трубку, что ему срочно требуется место в гараже и Гэвин вот прям щас должен забрать свою машину. Гэвин, стал одеваться, не проснувшись, и выскочил за дверь, толком не умывшись.              Добрался в рекордное время и по дороге даже ни с кем не поцапался. У Майкла привычно гремела музыка, так, что закладывало уши, толпился народ и поговорить было особо некогда. Он бросил ему ключи, пристально осмотрел наверняка помятое после сна лицо и, странно растягивая слова, сказал:       — А ещё рожу кривил. Моралист хренов!       Гэвин не понял, что не так, но уточнять было не у кого — Майк уже вернулся к своим очень важным делам, ругаясь в голос на помощника. Гэвин решил сразу съездить в Волмарт, набрать продуктов на неделю, потом вспомнил про туфли, которые так и остались кататься в машине, и отвёз их к мастеру. И везде сталкивался с любопытными взглядами, будто на нём кто-то расписаться успел. Или наклейку какую интересную повесил, а он не увидел и весь день шлялся с ней, как дурак.       И только к вечеру, когда он приготовил полноценный ужин, принял душ и решил побриться, он понял причину всех косых взглядов. На нём действительно расписались: почти вся его шея справа превратилась в сплошной засос. То-то к ней Стейси так присасывалась.       Гэвин задумчиво потрогал раскрашенную засосами кожу. И вот что делать с этой красотой? Повязать шарфик? Тогда Гэвин мгновенно станет похож на манерного педика и сам себе будет готов плюнуть в рожу. Но и светить этим было нельзя. Гэвин никогда не рассказывал о своей личной жизни и впредь не собирался. А тут ничего и показывать не нужно, само в глаза бросается.       Гэвин раздражённо потёр щёки. Он с самого детства обладал уникальной способностью влипвть в приключения на ровном месте. Его мать даже шутила, что Гэвин Рид и его везение — просто притча во языцех. Решив, что это проблема завтрашнего Гэвина, он завалился спать.       В понедельник на работу Рид пришёл в водолазке. Он хоть и намазал засосы волшебной мазью от Кларисс, но было очевидно, что получил он «новые травмы» не в драке. Если только с пылесосом. И Гэвин проиграл.       Гэвин одёрнул куртку и прошёл в родной отдел, сразу же напарываясь взглядом на елейную улыбочку Декарта. С утра пораньше хотелось от всей души вдарить по смазливой роже, а потом переломать все кости. Но Гэвин умел держать себя в руках. По крайней мере, старался, а взаимодействовать им, как напарникам, всё равно приходилось, и это сейчас самая нелюбимая часть работы Рида.       — Доброго утра, детектив Рид, — очаровательно улыбался говнюк. И ему не особо мешала разбитая губа, которая за выходные успела зажить. Прям как на собаке. А Гэвин надеялся, что тому надоест скалиться по поводу и без и он решит поберечься.       — Доброго, — мрачно бросил в ответ Гэвин. Держать лицо получалось через раз, губы словно сами по себе растягивались в хищной ухмылке.       При коллегах они не называли друг друга по именам, только звание и фамилия. Гэвин бы вообще просто тыкал в чужое лицо, и его всё более чем устраивало бы. Ему было вполне комфортно, что они в принципе практически не разговаривали друг с другом, когда были в отделе, жаль, этого нельзя было делать и на вызовах. Отдавать пальму первенства, заслуженную потом, кровью, болью и бессонными ночами, Рид не собирался, а значит, нужно было пробовать работать в паре. Хотя бы удачно создавать видимость. И следить за этим гондоном, чтобы понять, что там у него на уме.       Ходить с закрытой шеей было максимально непривычно, всё раздражало, но Гэвин старался терпеть. Как и косые взгляды напарничка, который, казалось, успел отсканировать всего Гэвина, а ещё мысленно взвесил и расчленил. Но держался молча, по крайней мере, пока им не пришлось ехать на вызов — Джеффри посчитал, что выглядят они уже достаточно прилично и можно выпускать к людям. На этом всё хорошее закончилось.       Стоило Декарту увидеть детку Гэвина, как он длинно присвистнул. Гэвин подобрался, готовый при необходимости снова влезть в драку, если тот что-то скажет насчет его малышки.       — Красивая тачка, — снизошёл до комментария Декарт, о котором его, кстати, никто не просил.       Он устроился на переднем сиденье и вопросительно задрал бровь, глядя на Рида типа «Чего стоим? Кого ждём?»       — Знаю, — бросил Гэвин. Ему не нравилось, что Декарт лапал приборную панель и везде оставлял свои отпечатки. Гэвин её не для этого полировал, вообще-то!       — Видно, что за ней ты ухаживаешь больше, чем за собой, — как бы невзначай заметил Декарт, пристально наблюдая за тем, как Гэвин заводит машину и выезжает со служебной стоянки. Гэвин почувствовал, как у него нервно дёрнулась щека.       — Ой, да кто бы говорил, мистер белое пальто, — Гэвин встроился в поток машин, надеясь, что боги к нему будут благосклонны и в пробку они не станут.       — Зависть, Гэвин, это контрпродуктивно, — оскалился этот говнюк.       — У тебя нет ничего, чему бы стоило позавидовать, — огрызнулся Гэвин. Он старался не смотреть в его сторону, но хорошо развитое боковое зрение выхватывало ненужные детали. Например, как Декарт пробовал кончиком языка зажившею ранку на губе, что-то опять обдумывая в своей бедовой голове.       — Да как скажешь, — слишком покладисто согласился Декарт, опять лапая блестящую поверхность, чем бесил Гэвин сильнее. Хотелось ударить по рукам и заставить его сидеть спокойно. В идеале чтобы он вообще не находился в его машине. Никогда.       — А где твоя тачка? Или ты решил, что она тебе не нужна?       — Можно сказать и так, — хмыкнул Ричард. Но пояснять ничего не стал, а Гэвин не стал уточнять, хотя вопросы напрашивались сами собой. Похуй, он вообще не собирался с ним разговаривать, но почему-то язык за зубами не всегда получалось удержать. Гэвин понимал, что Декарт его провоцировал, понимал, да и всё равно вёлся.       — Я смотрю, ты неплохо провёл выходные.       Гэвин неприязненно на него покосился, не понимая, с хера ли Декарт так решил. Тот указал на свою шею, Гэвин механически прикрыл рукой следы засосов, тут же разозлившись на себя и совершенно бестактного Декарта. Вот что ему стоило сделать вид, что ничего не видит? Кто ему вообще давал право задавать такие вопросы?       — Тебе больше заняться нечем? Только меня разглядывать?       — Ну, ты же меня разглядывал, я видел. Отпираться не стоит.       Вот же заносчивая сука! Но крыть Гэвину было действительно нечем. Он пялился, да. Изучал. Наблюдал. Присматривался к этой наглой морде. Но он скорее язык себе откусит, чем подтвердит это.       — Тебе показалось.       — Ну да, — хмыкнул Декарт. — Ты же взглядом меня испепелить пытаешься. Я не из чувствительных, но такое могу заметить.              — Очень, блядь, рад за тебя.       — Тебе никто не говорил, что ты жуткий грубиян?       — Прикинь, сегодня ты первый, — оскалился Гэвин.       — Приятно быть хоть в чём-то для тебя первым.       Гэвин задохнулся от возмущения и уже готов был разразиться грязными ругательствами, но всё досталось мужику едущей впереди машины, который захотел вклиниться в плотный поток, его подрезав. Гэвин отвёл душу, обматерив его, как портовый грузчик.       Декарт безразлично пялился в окно, слушая чужую тираду, а потом всё равно зачем-то вернулся к своему тупому вопросу. Как будто ему было и вправду интересно.       — Так что? Хорошо провёл время?       — Замечательно, — сквозь зубы процедил Гэвин. — Будь добр, заткнись и включи радио.       — Какой ты нервный. Люди после секса обычно добрее. Что, плохо потрахался?       — Декарт, — прорычал Гэвин. — Завали своё ебало и включи уже это чёртово радио! Краем глаза Гэвин видел, что этот засранец улыбается. Ну а почему бы и нет? Довёл до ручки и теперь скалится, скотина.       Он покрутил приёмник, и по ушам тут же ударили какие-то клубные басы. Гэвин поморщился. Это Майк, сто процентов, любил он включать что-то «ритмичное и динамичное», что в переводе означало любой клубный музон, который его качал. У Гэвина обычно стояла рок-волна, а не вот это вот.       Он протянул руку, чтобы переключить радиостанцию, и невольно столкнулся с пальцами Декарта, который решил сделать погромче. Злость горячей волной лизнула его рёбра изнутри, поднимаясь всё выше, пока не сжала глотку. Гэвин отпихнул чужую руку и переключил магнитолу, злясь на себя за то, что вообще обратил на это крошечное касание внимание.       — Ну и зачем? Нормальная же музыка играла, — выразил своё крайне ценное мнение Декарт.       — Мне не нравится.       — Ну и на хера меня было просить включить, раз ты такой самостоятельный?       — Такого больше, блядь, не повторится. И вообще, это моя тачка, что хочу, то и ставлю.       — То есть составленный мной плейлист будем слушать в моей тачке? — загадочно спросил Декарт, постукивая длинными пальцами по колену.       — Если ты приедешь на своей тачке, то на вызов будешь мотаться на ней же. А я на своей.       — Но это нерационально.       — А меня не ебёт. Скажи спасибо, что сейчас не оставил тебя в участке.       — Ты пытался.       — Да. Жаль, не получилось.       Действительно, жаль. Гэвин бы и один прекрасно справился, случайно «забыв» где-нибудь навязанного помощничка. На вызовы он привык кататься один, и Декарт ему нужен был примерно так же, как дракону пятая нога.       — И не получится, — растянул губы в паскудной улыбочке Декарт. — Не беспокойся, Гэвин, теперь мы с тобой на работе будем как попугаи-неразлучники — куда ты, туда и я.       — Может, мне тогда сразу застрелится и не мучиться, — чуть слышно пробурчал Гэвин.       — Что ты сказал?       — Прикидываю, по какой статье пойду, если случайно пристрелю коллегу за нарушение личного пространства.       — Ты мне угрожаешь? — ехидно, но в то же время заинтересованно спросил Декарт, как будто Гэвин в самом деле мог совершить такую глупость. Ну а что? Хватило же ему ума подраться с ним.       — Что ты. Всего лишь рассуждаю вслух, — елейно улыбнулся Гэвин.       — Как можно вообще это слушать? — неожиданно сменил тему Декарт, а не заткнулся. Сучара.       — Это классика рока. Завали ебало, Декарт, и не мешай. Иначе до места пойдёшь пешком.       Ричард промолчал, но слишком уж многозначительно. Боги были благосклонны, и пробки они проскочили, но Гэвин всё равно успел наслушаться комментариев к каждой песне, к чужому музыкальному вкусу, то, что Гэвин не дал сделать температуру в машине ниже — его сиятельству было слишком жарко в своём брендовом пальто.       Гэвин старался его не слушать, просто медитативно вёл машину, когда останавливался на светофорах, мечтал оторвать чужую голову. Им не повезло встать в пробку почти у самого съезда нужной развязки, и Гэвин потянулся к рабочему планшету посмотреть, к чему готовиться. То, что их вызвали на труп, понятно, но нужны хоть какие-то подробности, чтобы занять голову. Трупы тоже бывают разными, особенно осенью. Гэвин бы вот совсем не возражал увеличить их популяцию за счёт Декарта. Совсем не возражал.       Их вызвал на место преступления Энтони Сандер. Он сам приехал на вызов от истеричной дамочки, которая в голос кричала, что её квартиросъёмщица не подаёт признаков жизни, раскинувшись на кровати. Женщина истерила и рыдала в трубку, требовала приехать и во всём разобраться, она как ответственная налогоплательщица хочет, чтобы с этим вопросом разобрались как можно скорее. Энтони успел занести в протокол, что названная квартиросъёмщицей не просто лежала, но и прилично воняла, даже несмотря на то, что в квартире было достаточно прохладно.       Когда Гэвин вышел из машины и поднялся на нужный этаж, вызвавшая патруль женщина была уже относительно спокойна. От неё стойко воняло какими-то лекарствами, вполне возможно, что она накачалась успокоительными по самые уши. Энтони стоял рядом и, видимо, уже не один раз удерживал дамочку, чтобы она не сорвалась на место преступления.       Гэвин коротко представился и подлез под лентой, которую натянул Сандер. Вот его бы в напарники: тихий, спокойный, исполнительный, жаль, что не рвётся в детективы.       — Что-то вы не торопились, — недовольно буркнула женщина неопределённого возраста. Она представилась Сальмой Шнайдер, хозяйкой квартиры, и попыталась пройти за детективами внутрь крошечной студии, но Энтони был начеку.       Труп действительно был, лежал на кровати, вытянувшись струной. Молодая девушка, может лет двадцать, может, меньше. И запах от тела тоже был, да такой, что начинало печь глаза. А значит, она так пролежала несколько дней. А хозяйка спохватилась только сейчас? Гэвин убедился, что Сандер вызвал коронера, и стал осматривать квартирку на предмет документов. Искать их даже не пришлось, они лежали на прикроватной тумбочке, распечатанные на домашнем принтере. Как и короткая записка, в которой значилось лишь «я устала». Исчерпывающе. Интересно, какой способ она выбрала для самоубийства? Наверняка таблетки. Девочки любили травиться таблетками. Печальная статистика.       Гэвин быстро пробежался взглядом по контактным данным: Кэтрин Стивенсон, девятнадцать лет, родилась под Детройтом, студентка местного колледжа. Он недовольно нахмурил брови, что-то не сходилось. Обычно самовыпилом занимались поздней осенью или ранней весной, ловя сезонное обострение, но сейчас? Почти в начале нового семестра? Когда только-только начинаешь чувствовать вкус свободы? Это было странно. Гэвин доверял своему внутреннему чутью, которое упорно говорило, что всё не так уж и просто, и стоило покопать в этом направлении интенсивнее.       Рид привычно следовал рабочим алгоритмам, топчась на восемнадцати метрах чужой жилплощади. Сальма Шнайдер, хозяйка, смотрела на детективов из-за оградительной ленты влажными глазами и заламывала руки, не решаясь прервать их работу. Декарт откровенно мешался под ногами, они и так чуть ли не плечами сталкивались, и Гэвин кивнул в сторону хозяйки. Декарт послушно взял её в оборот, состроил умильное выражение лица и заглядывал в глаза Сальме, а потом и её мамаше, которая появилась спустя пару минут. Старушенция больше напоминала мумию в музее естествознания, только по неведомой причине ещё двигалась и даже разговаривала. Заверив честную компанию, что они обязательно обсудят с ними всё случившееся, женщины оставили их в покое. На две минуты.       Энтони опросил соседей на этаже, но никто ему не ответил, поэтому он снова стоял на страже, не пуская любопытных женщин. Гэвин кивнул ему, благодаря, и попросил дождаться коронера, а сам решил приступить к опросу хозяйки, раз Декарт почему-то медлил.       — Детективы, может быть, чашечку чая? — нервно улыбаясь, предложила Сальма с порога. Гэвин вымученно согласился. Их проводили в весьма скромную гостиную и вручили по чашке горячего чая, подсунув вазочку с сухим даже на вид печеньем.       — Вы знаете, я столько времени сомневалась: стоит ли сдавать свободную комнату, и тут такое… — в третий раз за полчаса услышал Гэвин. Только теперь в лицо, а не со стороны двери. Он мысленно скривился и протянул руку к обжигающе горячей чашке. Рядом практически синхронно повторил его движение Декарт. — Даниэлла хорошая девушка.       — По всем найденным нами документам могу с уверенностью сказать, что погибшую звали Кэтрин Стивенсон, — подал голос Декарт, очаровательно улыбаясь. Что-то темнила хозяйка, и Гэвин непроизвольно напрягся, готовый ринуться по следу.       — Даниэлла порекомендовала нам Кэтрин. Сказала, что уверена в ней, как в себе. А Даниэлла — хорошая девушка, — гнула свою линию хозяйка. — Ума не приложу, как теперь можно жить дальше в этом доме. Тут всё пропитано смертью.       Если она рассчитывала найти совет, который поможет ей избавиться от понимания того, что в её обители покончила с собой молодая девчонка — ну тут либо психолог, либо священник, смотря к какой вере — в себя или всевышнего — она больше тяготеет.       — Где вы были последние семь дней? — начал выяснять Гэвин.       Сальма задумалась на мгновение.       — Я возила мать к сестре, Мии, она живёт в Канаде с семьёй. Нас не было почти две недели, как только вернулись, то я сразу решила проверить квартирантку. А там… Там…       Она приложила платочек к сухим глазам.       — Мы проверим ваши слова. Оставьте контакты вашей сестры, — крайне любезно попросил Ричард.       — Да-да, конечно, — Сальма продиктовала всю необходимую информацию и уставилась на Декарта, неловко ему улыбаясь.       — Какие у вас были отношения с Кэтрин? — продолжил допрос Гэвин.       — Нормальные, — она едва заметно пожала плечами. — Мы не дружили, но и не ссорились. Она хорошая, спокойная, платила всегда вовремя, не спорила и не ругалась.       Ну да, тихая, серая мышка, которая никому не перечила и всех во всём слушала, а потом что-то случилось… И что могло у такой случиться?       — У неё были друзья? Она приводила их к себе в гости?       — Нет, конечно нет. Это было категорически запрещено. Никаких посторонних, — затрясла головой Сальма. — Это оговаривалось сразу, чтобы потом не было сюрпризов.       — Может быть, она с вами чем-то делилась? Рассказывала о своих проблемах? — мягко спросил Декарт. Как кошка лапой потрогала, спрятав до поры до времени острые коготки.       — Что-то её тревожило, да, но она не хотела со мной разговаривать на эту тему. Она вообще очень молчаливая была, какая-то забитая, улыбалась через силу.       Гэвин вносил все данные в рабочий планшет, когда его посетила шальная мысль: а что, если показать ей фото ещё двух девчонок.? Тех, дела, которых он закрыл практически сразу, но мысли о которых постоянно витали у него в голове. Интуиция говорила, что из этого могло что-то получиться, а ей он привык доверять.       — Может, у неё был парень? Или к ней приезжали родственники?       — Нет, не было такого, — сразу ответила Сальма, ни на мгновение не задумываясь.       Она крайне заинтересованно косилась на обоих детективов, очевидно, наслаждаясь чужим вниманием, пусть и по такому печальному поводу, пока Гэвин искал нужную информацию. Он развернул планшет к ней, показывая чужие фотографии.       — Может быть, вы знаете этих девушек?       На двух кадрах радостно улыбались Алисия Крик и Эмилия Воренд — трупы которых были обнаружены вечером в прошлый понедельник. Все собранные данные упорно говорили о том, что это просто суицид. Просто две девушки, незнакомые друг с другом, решили выпилиться. Но… но что-то царапало Рида. Что-то, выглядящее слишком похоже. Как время смерти. Как короткая записка в два слова и документы на прикроватной тумбочке. Только обнаружены Алисия и Эмилия были практически сразу по разным стечениям обстоятельств, а вот Стивенсон не повезло, и её тело пролежало какое-то время. Сколько конкретно, скажет коронер.       Хозяйка внимательно вглядывалась в изображения девчонок. Ничем не примечательные, ни определённых заслуг, ни громких провалов, ни толпы друзей, ни поклонников. Но всё равно у Рида что-то цепляло внутри, чтобы не принять уже три смерти за простое совпадение. Не бывает таких совпадений, просто не бывает.       Сальма подслеповато щурилась, пока разглядывала фотографии. Гэвин уже и не рассчитывал на положительный ответ, когда она неуверенно забормотала.       — Мне кажется, я не вполне уверена, но вроде бы я… видела эту.       Она ткнула пальцем в мулатку с торчащими во все стороны волосами и чем-то неуловимо напоминающую подсолнух. Яркая девушка, такую сложно не заметить.       — Где? Когда? При каких обстоятельствах? — тут же подобрался Гэвин.       Сальма всмотрелась в счастливые улыбающиеся лица уже мёртвых девушек и уверенно кивнула собственным мыслям.       — В ноутбуке Кэтрин. Они вроде бы состояли в одной группе.       — Откуда вы знаете? — прищурился Рид.       — Вы считаете, что я не должна интересоваться, чем занимаются в моём доме жильцы? Как оказалось, нужно более тщательно следить за ними, чтобы не было этого, — она показательно махнула рукой за стену, где всё ещё лежало тело Кэтрин.       Ну да, ну да. Неприкосновенность частной жизни, как же. Для Сальмы не было ничего удивительного в том, чтобы лазить в чужих вещах. Судя по всему, ей было откровенно нечем заняться, а за вынюхивание чужих грязных секретов ей ничего не будет. Сейчас вон эти данные вообще могли пригодиться следствию, что окончательно убедит её в правильности такого поведения. Впрочем, не Гэвину судить.       — И всё же делать подобные вещи недопустимо, — возразил Рид.       — Вы будете учить меня жизни? — тут же нахмурила тонкие брови Сальма.       — Ни в коем случае, — тут же вмешался в беседу Ричард. — Так что вы можете сказать про эту девушку?       — Они состояли в какой-то странной группе, название такое дурацкое, что про любовь и наркоз или как-то по-другому. Не помню точно название. Я быстренько полистала, там было много постов о том, что ты не одна, боль проходит, всегда есть лучшее место, где тебя точно примут. Вроде всё гладко и правильно, но как-то неприятно. — Сальма передёрнула плечами и заговорщически склонилась ниже. — Я всё никак не могла понять, почему молодая девчонка участвует в подобных беседах. Пробовала с ней поговорить, но она отвечала, что всё хорошо и мне не сто́ит лезть в её жизнь. Вы представляете? Малолетняя нахалка!       Ага, та самая малолетняя нахалка, которая уже несколько дней как мертва. С каждым словом Сальмы Гэвин был уверен, что чуйка его не подводит и все три смерти связаны, осталось дождаться коронера, которого Рид ждал, как в детстве Рождество.       — Спасибо за информацию, мы обязательно всё тщательнейшим образом проверим, — заверил её Декарт.       Гэвин постарался улыбнуться, отставляя от себя чашку с нетронутым чаем. Что ж, он лучше дождётся коронера в компании с трупом, чем в этой насквозь лживой компании. Декарт раскланивался с Сальмой и её мумифицированной матушкой.       Едва они вышли за дверь, как тот передёрнул плечами и раздражённо похрустел шеей, в лице у него появилось что-то хищное, и Гэвин поспешил отвести взгляд, когда понял, что непозволительно много разглядывает напарника. Опять.       Гэвин спустился вниз, решив ждать на улице. Курить хотелось страшно, пачка с сигаретами жгла карман, и так и хотелось вытянуть раковую палочку и затянуться горько-терпким дымом, находя удовольствие и спокойствие в процессе. Гэвин с силой втянул в себя холодный воздух, надеясь, что такая «замена» сработает.       Декарт зачем-то попёрся следом. И Гэвин понял, что ни хера не сработает. Покой ему теперь может только сниться.       — Иди постой где-нибудь ещё. Мне не нужна компания, — бросил Гэвин.       — А я думал, ты разговаривать разучился, — протянул Декарт из-за спины. Судя по всему, уходить он не собирался. — За два часа мне и слова не сказал.       Врал он, конечно, безбожно — Гэвину приходилось с ним общаться, отделывался он от него одной-двумя короткими фразами, сказанными через зубы. В остальное время Гэвин предпочитал его игнорировать.       — А ты так внимательно за мной следил? — Гэвин недовольно дёрнул плечом, словно сбрасывал что-то липкое и противное.       — Ты мой напарник, — прозвучало как само собой разумеющееся. Гэвин развернулся и поднял на него взгляд: Ричард смотрел в ответ своими пронзительно-серыми гляделками, словно хотел убедить в своей чистоте и невинности. Мудила. — К тому же кто, если не ты, меня поймёт и поддержит?       Это была чистая провокация, и Гэвин на неё повёлся, искренне ненавидя себя в данный момент.       — Слушай, просто завали ебало. Ты настаивал, что мы два профессионала. Вот и давай работать. Без всяких разговорчиков — бесит.       Ричард задумчиво скользил по нему взглядом, словно что-то взвешивая и решая. Гэвин искренне надеялся, что у того в бедовой головушке наступило просветление и сейчас он решал, что пора давать по съёбам. Пусть вон с Энтони пытается законтачиться, тому вообще похеру, с кем разговаривать — он всех игнорировал.       — А если не завалю? — похоже, у Декарта всё же имелась какая-то своя причина оставаться рядом и действовать на нервы Риду. И Гэвин её обязательно найдёт. — Что ты мне сделаешь? М-м-м? Снова попытаешься врезать?       Гэвин врезал бы. И с огромным удовольствием. Только полученные ранее ссадины ещё не сошли, а за новые Фаулер отправит на терапию к местному мозгоправу, а то и пропишет курсы по контролю гнева, которые Риду вообще не сдались.       — Напишу прошение Джеффри. Сдаётся мне, что он прислушается к моей просьбе о смене напарника. У нас есть ещё свободные детективы, к кому-нибудь тебя пристроят. Будешь сидеть, перебирать архив на пару с Коллинзом и чаи гонять.       Перспектива, которую нарисовал собственный мозг, взбодрила Гэвина, и он был готов начать действовать. Вот только у грёбаного Декарта имелось на всё своё мнение, которое никто, между прочим, так и не спрашивал.       — Ты так легко сдашься, Гэви? — хитро блеснул глазами напарничек, словно для него это всё — затянувшаяся игра в покер. — Раньше ты не боялся вступить со мной в противостояние.       Гэвина передернуло: «раньше» никогда не было противостоянием. Это было выживание.       — Я не собираюсь играть в твои игры, Декарт. В них победителем можешь оказаться исключительно ты. А мне моя шкура дорога.       Гэвин снова собирался развернуться, но Декарт, дёрнул его за рукав и снова уставился на чужую шею. Гэвин поморщился, Ричард странно моргнул, будто завис на мгновение.       — А что, если я не согласен с твоими методами работы? — после непродолжительного молчания снова подал голос Декарт. Да когда же ты угомонишься, скотина?!       — Это с какими? — тут же ощетинился Гэвин.       — Ты слишком холоден со свидетелями. Они не выходят с тобой на контакт. Гэвин сморщил нос и оскалился.        — Зато ты слишком вежлив и обходителен, так, что они готовы забраться к тебе на колени, — отбрил Гэвин.       — Ревнуешь? — Гэвин с таким недоумением посмотрел на Ричарда, что тот заливисто рассмеялся. — Если ты считал себя самым горячим копом в участке, то это звание у тебя навсегда потеряно.       Предел терпения есть у всех, и Гэвин не исключение.       — Так и вали откуда ты там приехал. Из Блэквуда? Вот и пиздуй туда! Хули ты выёбываешься? Заебали твои придирки!       Чтобы там ни случилось в Блэквуде — а ведь там наверняка что-то произошло, нужно как следует потрясти коллег! — в Детройте Декарт освоился потрясающе быстро, находя общий язык буквально с любым человеком. Но Гэвина начинало потряхивать от бесконечного недовольства, которым Декарт щедро с ним делился.       Ричард в деланом удивлении поднял левую бровь и пристально уставился в лицо Гэвина. Тот закатил глаза и отвернулся. Идиотизм расцветал буйным цветом, такими темпами Декарт сам себя закопает. Рид тяжело вздохнул и потёр переносицу, он лично готов был заняться вызваниванием Стивена и торопить, если бы это помогло преодолеть возникшие пробки.       — Кажется, что ты понятия не имеешь, что такое профессионализм, — неприязненно буркнул Рид.       Он бросил быстрый взгляд на дорогу, и словно Вселенная его услышала его мольбы, машина Стивена показалась из-за угла дома.       Спустя пару минут послышались шаги и потянуло запахом дешёвых сигарет Стивена, которые он смолил, не переставая. Сейчас Кларк тоже курил и злобно щурил свои маленькие глаза, коротко пожал руку Риду, не удостоив Декарта даже взглядом, и сразу прошёл вперёд, следуя за жестом Гэвина, который небрежно кивнул на нужный подъезд. Рид тут же пристроился в хвост. Стивен ненавидел, когда его задерживали и отвлекали от работы, видя в ней единственный смысл жизни. То, что он проторчал столько времени в пробке, сказывалось на его настроении, обостряя не самый простой характер. Гэвин это знал и старался без надобности не раскрывать рот.       Они молча поднялись до нужной квартиры, Стивен кивнул Энтони и, приподняв ленту, вошёл внутрь.       Но тут на передний план вылез Декарт. Он подозрительно смотрел на коронера, который перекинул сигарету в угол рта, и быстрыми, экономными движениями натягивал синие одноразовые перчатки.       — Это место преступления. Здесь нельзя курить! Это непрофессионально.       Стивен Кларк работал всё время, пока Рид был на службе, и до его прихода ещё лет пятнадцать. Он совершенно точно не любил выслушивать замечания кого бы то ни было, тем более когда ему мешали заниматься делом всей его жизни. Стивен разогнулся и перестал рассматривать тело Кэтрин, неспешно подошёл к Декарту и выдохнул облако ядовитого дыма в его напыщенную физиономию. Ричард поморщился, Гэвин расплылся в улыбке.       — Что ещё скажешь? — небрежно уточнил Кларк.       — Вас слишком долго не было. Сигнал мы получили одновременно…       — Но ехали с разных точек, — перебил его Стивен. — Мы будем выяснять, кто прав, кто виноват, или я уже могу приступить к своей работе?       Декарт недовольно поджал губы.       — Прошу прощения, мы не с того начали…       Стивен его проигнорировал, всем корпусом разворачиваясь к Гэвину.       — Ты обзавёлся напарником, Рид? Прими мои поздравления, — голосом человека, который раздаёт похоронки, проронил Кларк, с профессиональным интересом разглядывая Декарта. — Или соболезнования. Но придержи своего щенка при себе — он мешает мне работать.       Стивен развернулся на пятках, на ходу поправляя перчатки, и больше не обращал на детективов никакого внимания. Рид схватил Декарта за плечо, отводя в коридор, отгораживаясь от Кларка тяжёлой входной дверью, и зашипел ничуть не хуже ядовитой гадюки:       — Ты сейчас завалишь свою пасть и не будешь лезь к нему с указаниями. Он первоклассный спец и работает в полиции больше лет, чем ты коптишь эту землю. Так что не мешай ему, ясно?       Ричард недовольно повёл плечом, сбрасывая чужую руку. Судя по тому, как он недовольно щурил собственные гляделки, ни хера он не уяснил.       — Это не отменяет того, что он ведёт себя непрофессионально.       Гэвин настроился на спор, а потом резко передумал, растягивая губы в мерзкой ухмылке — специально репетировал, между прочим.              — Можешь продолжать в том же духе, и он будет первый, кто встанет на мою сторону, когда я попрошу запрос о твоём переводе к чёрту на рога.       Рид, не слушая чужое недовольное бурчание, с издёвкой похлопал Декарту по плечу и решил продолжить опрос возможных свидетелей. И ему даже повезло, ему двери открывали, но, к сожалению, соседи ничего не могли сказать про Кэтрин «Тихая, спокойная, не мешала» — не в счёт. Оставалось надеяться, что ноутбук поможет разобраться в ситуации.       Три суицида за неделю… Не сказать, что много, но это были ещё совсем молодые девушки. Столько Рид мог припомнить только на Рождество и день Всех Влюблённых, печальная статистика. Мог ли кто-то из девчонок добровольно захотеть уйти на тот свет? Или эту идею им мог кто-нибудь внушить — не просто так существует статья о доведение до самоубийства. И двойке детективов необходимо разобраться в ситуации, найти виновных, если таковые имеются, и не перегрызть друг другу глотки в процессе поиска.       Гэвин вернулся в крошечную квартирку-студию. Стивен недовольно морщил нос, всё-таки от тела откровенно воняло, и на заинтересованный взгляд Рида пробурчал только:       — С момента смерти прошло пять — семь дней. Точнее скажу после вскрытия. Тело я забираю, если что-то найду — дам знать. И будь добр, если возникнут вопросы, приходи ко мне сам. Один. Иначе твой напарник окажется на моём секционном столе.       — Это угроза? — сощурил свои светлые глазюки Декарт.       — Это предупреждение, — елейно проговорил Кларк. — Всего хорошего, детективы.       Боже мой, Гэвин обожал этого мужика.