(Не)нависть

Монтегю разбудил Маркуса к завтраку. Едва ощутимо тронул ладонью плечо, но Флинт резко сел на кровати, схватив Грэхема за руку. — Как ты? Тёмные круги под глазами Маркуса были красноречивее любых слов, Монтегю кивнул, сам понял, что спросил несусветную глупость, и так видно, что хуёво. — Пойдёшь в Большой зал? — Да. — Если хочешь, могу тебе еды принести. — Нет, всё равно меня вызовут на разбирательство. Душ немного помог взбодриться, но всё ещё было плохо: болело тело, несмотря на бадьян, которым Грэхем обработал ссадины и кровоточащие царапины. Маркуса тошнило, хотя это было весьма закономерным после падения. — Ты расскажешь, что случилось? — Давай позже. — А как насчет, блять, прямо сейчас? — завёлся Грэхем, его терпение подходило к концу. — Я слушаю. Флинт уложился в пару минут, Монтегю весьма стойко принял информацию, что его метлу уничтожила мамаша Гремучей ивы, только и сказал: — Пиздец просто. Мы как играть будем? — Я что-то придумаю, — жёстко ответил Маркус. — Нужно узнать, как там Вуд, — добавил Монтегю. — Мне на него похер. — Не пизди, Марк, — отрезал Грэхем. — Я с тобой в одной комнате живу, если ты не заметил. Ты полночи звал его по имени. Маркусу стало страшно, просто пиздец как жутко, что он в полубреде ляпнул что-то ужасно личное. Что Монтегю всё понял, раскрыл и вывел на чистую воду. Мир схлопнулся огромной мышеловкой. Флинт почувствовал, будто его подпёрли к стенке. — Что ты от меня хочешь? — Как насчёт блядского «извини» за то, что из-за тебя моей метлы больше нет? — Тебе это чем-то поможет?! Маркус уже чувствовал, как начинает звереть. — Нет, — в тон ответил Грэхем. — Просто хотелось бы верить, что мой лучший друг не считает меня за пустое место! Монтегю вылетел из комнаты, громко хлопнул дверью. — Да и пошёл ты! — заорал Марк. В комнате стало тихо до звона в ушах. Мыслей в голове было так много, и все они шептали Флинту самые катастрофические сценарии: ему запретят квиддич, его выгонят из школы, отец убьёт его прямо в их же семейном поместье, когда он вернётся домой, а труп закопает под яблоней. Маркус вылетел из комнаты, пронёсся сквозь гостиную и вылетел в коридор. События вчерашней ночи уже были всем известны, это же школа чародейства и волшебства Хогвартс, тут не существовало понятия секретов. На Маркуса смотрели с каждого угла, отводя взгляд, когда он смотрел в ответ. Шлейфом за ним тянулись перешёптывания. Флинт нацепил на лицо самую невозмутимую маску безразличия, а в этом он был профессионалом. Когда Маркус зашёл в Большой зал, все разговоры стихли, студенты отвлеклись от завтрака и смотрели на него, как на магического единорога, которого никогда не лицезрели воочию. Особенно пристальное внимание исходило, конечно, от стола Гриффиндора, лицо одного из близнецов Уизли излучало такую ненависть, что впору было падать замертво. — Маркус Флинт! — раздался усиленный заклятьем голос Макгонагалл, которая стояла возле преподавательского стола. — Разбирательство назначено на десять часов утра, будьте в кабинете директора. Этого следовало ожидать. Маркус пересёкся взглядом со Снейпом и понял, что ему пиздец. Без вариантов. Декан Слизерина смотрел подобно змее, которая готова сделать бросок. Флинт понял, что все равно не сможет есть, стало тошнить ещё сильнее. Он медленно развернулся, чтоб не выглядеть, будто бежит, и с максимально ровной спиной покинул Большой зал. Уже в коридоре его догнал крик: — Эй, горный тролль! Маркус обернулся, напротив стояла вся гриффиндорская команда по квиддичу и заучка Перси. Лица их были максимально воинствующие. — Ты заплатишь за то, что сделал с Оливером, — серьёзно сказал один из близнецов. — Я ничего не делал с вашим капитаном, — отрезал Флинт. — Тогда почему он в Больничном крыле, а ты здесь? — с ненавистью выпалила Кетти Белл. Маркус тупо подумал: «Это же с ней он в подтрибунке трахался». — Потому что Вуд не умеет группироваться во время падения с высоты, когда на него падает дерево, — с сарказмом заключил Флинт. — Лучше бы тебя задавило этим деревом, и ты перестал портить жизнь всем вокруг! — громко сказала Белл. Маркус осёкся, растерявшись, вспомнил вопрос Вуда, за что он его так ненавидит. Флинта почему-то задели слова гриффиндорки, хотя до этого он годами играл в перепалку с львятами и получал от этого лишь невероятный эмоциональный кач, и никогда — травмы. Но в этот раз всё было слишком серьёзно. Он так и ушёл, ничего не ответив, на пошатывающихся ногах дошёл до туалета и выблевал в унитаз, скопившуюся в желудке, жёлтую кислоту вперемешку с кровью. «Лучше бы тебя задавило этим деревом», — эхом звучало в голове. Маркус прислонился спиной к двери кабинки, вытер рот рукой. В голове гудело, желудок сводило спазмами. Флинт скорчился, сжавшись в ком. Он не помнил, сколько так сидел, пока боль не отхлынула. Нужно было идти в кабинет директора, Маркус выполз из туалетной кабинки, схватился за раковину. Несколько раз умылся ледяной водой, пополоскал рот. — Соберись, тряпка, — сказал Флинт, глядя на своё бледное отражение. Из зазеркалья на него смотрел какой-то незнакомый тип.

***

В кабинете директора его ждали трое: Макгонагалл, Снейп и мистер Флинт собственной персоной. У Маркуса при виде взбешённого, пунцово-красного лица отца, всё внутри заледенело от ужаса. — Директор в министерстве, поэтому дисциплинарное разбирательство пройдет в таком составе. Присаживайтесь, Маркус, — серьёзно сказала Макгонагалл. — Вам многое нужно нам рассказать. Мы слушаем. Флинт рассказывал, избегая смотреть в глаза. Нигде не врал, говорил как есть, потому что лгать или выгораживать себя было бессмысленно. Две метлы — в щепки, нога Вуда — закрытый перелом, травма головы, их затянувшаяся попытка выйти из Запретного леса. Изредка Снейп или Макгонагалл задавали вопросы, Маркус отвечал отстраненно и безэмоционально, у него не осталось на это сил. Голова была тяжёлой и затуманенной. — Мистер Флинт, Вы нанесли своему факультету ущерб в виде двух дорогостоящих мётел, которые были подарены меценатом, — серьёзно начал Снейп. — Я возмещу ущерб, — тут же выпалил, до этого сохраняющий молчание, мистер Флинт. Какое благородство. — Пришлите название и модель, я куплю их к вечеру. Это всецело вина моего недалёкого сына, которого Мерлин, к сожалению, обделил мозгами. Маркус нервно закусил губу, потому что понимал, это отнюдь не самое ужасное, что отец ему скажет и с ним сделает. На виду у всех у него маска заботливого мецената, но когда двери закрываются, всё совсем по-другому. — Думаю, это приемлемо, — сказала Макгонагалл. — С факультетов Слизерин и Гриффиндор я снимаю по пятьдесят баллов за несоблюдение школьных правил. Кроме этого, вам приписывается сорок часов отработок. Маркус равнодушно кивнул. — Также, мистер Флинт, вы отстранены от игры в квиддич до конца семестра. В случае, если Ваше поведение будет проблемным, вы попрощаетесь с квиддичем в рамках школы навсегда. Это ясно? Маркус сжал кулаки, что костяшки побелели, до боли закусил губу. Это было худшим наказанием, и все об этом прекрасно знали. — Да, я понял, профессор. — В таком случае можете идти. Флинт нетвёрдо встал. — Уважаемые профессора, я хотел бы поговорить с сыном. С глазу на глаз, если можно, — тихо сказал мистер Флинт. — Конечно, — холодно отозвался Снейп. — Воспользуйтесь летучим порохом, как закончите беседу. Всего доброго, — попрощалась Макгонагалл. За ними тихо закрылась дверь. Маркус не успел заметить, как отец оказался рядом. Короткий замах, удар. Щёку обожгло яркой болью, всё же пощёчины всегда удавались ему на славу. — Ты мелкий, вонючий, засранец, — прошипел он Маркусу в лицо, не повышая голоса, всё же их могли услышать. — Я сколько раз повторял: накосячил, сделай так, чтоб никто не узнал про это. Что, не мог на этого гриффиндорца собак спустить? Маркус с трудом понимал, что говорит отец. Щёку жгло. — И вот, что я тебе скажу, дорогой мой сын, — с брезгливостью произнёс Флинт-старший. — После школы можешь забыть про квиддич, и даже не заикаться. Я ни кната не дам на твоё обучение, ублюдок, и не позволю стать спортсменом, пересрав нам родословную. Мы представители священных двадцати восьми, тебе придётся считаться с этим. — Нет, — упрямо прошептал Маркус. Ещё одна пощёчина обожгла щёку, голова мотнулась назад. Флинт едва устоял на ногах. — Не смей перечить мне, щенок. Всё, что у тебя есть — моё. Помни об этом. Когда приедешь на каникулы, я поучу тебя манерам, совсем отбился от рук. Маркус закусил щёку, чтоб не начать говорить, потому что это бы только усугубило ситуацию. Он знал, до этого много раз проверял. Одернув мантию, Флинт-старший подошел к камину, взял горсть пороха и через секунду его поглотило пламя. Маркус на автомате вышел из кабинета директора, спустился по лестнице, вышел во двор, глубоко вдохнул морозного воздуха. Всё начало белеть: шёл снег, в это время холодало быстро. Живот пронзила острая боль, как будто внутрь всунули тонкую острую спицу. Флинт скривился от внезапной боли, схватился за перила. — Маркус, — позвал голос за спиной. Обернулся, к нему шёл Грэхем. — Чего тебе? — голос Флинта был грубым, надменным. — За метлу тревожишься? Тебе новую купят, расслабься и пиздуй, откуда пришёл. Монтегю скривился. У Маркуса всегда так было — какой бы пиздец не случился, сделай вид, что всё хорошо. Никто не должен знать. Всё та же маска, не позволяющая заглядывать дальше фальши: в искорёженное, воспаленное, гниющее нутро. Флинт с детства понял, что чем громче кричишь, тем сильнее бьют, а помощь не придёт, сколько не зови, поэтому не стоит и пытаться, причинно-следственная связь была ясной и налаженной. И выхода не было. — При чём тут метла, Марк? — раздражённо спросил Грэхем. — Я помочь хочу... Ладно, к чёрту. Хорошо, блять, я пошёл. Он развернулся и пошёл прочь. И это было правильно, закономерно, Монтегю всегда был умным мальчиком. Внезапно Флинту в голову пришла очевидная в своей простоте мысль о том, что если бы его раздавило деревом, по нему никто бы не плакал. Разве что, Монтегю, на самом деле, потому что за семь лет имел неосторожность привязаться к чудовищу, блядской чёрной дыре по имени Маркус Флинт. — Грэхем, — тихо позвал Маркус. — Что? — зло спросил он, остановившись и обернувшись. — Я не считаю тебя пустым местом. Монтегю аж воздухом поперхнулся, насколько дико звучали эти слова из уст слизеринского капитана, который отличался такой толстокожестью, что самая глубоководная морская тварь бы позавидовала. — Марк, ты что, умирать собрался? Я от тебя такого никогда не думал услышать. Маркус? Марк! У Флинта перед глазами поплыла картинка, мир качнулся, как маятник, небо оказалось сверху. Над ним нависло встревоженное лицо Монтегю, он что-то беззвучно кричал. Маркус понял, что сейчас потеряет сознание, не в первый раз ведь, хотел сказать об этом Грэхему, но провалился во тьму.

***

Маркус проснулся рывком, резко сел на кровати и сразу понял: он в Больничном крыле. Рукава больничной пижамы не доставали до запястий, свет был приглушён, за окнами стояла глухая ночь. — Проснулся? — спросил тихий голос. Флинта как молнией бахнуло, он обернулся. С соседней койки на него был направлен заинтересованный взгляд Оливера Вуда в живом обличье. Какое счастье. — Почему я здесь? — спросил Маркус. Вуд взял с тумбочки возле его кровати зелёную склянку, потряс ею в воздухе. — То дерево, которое чуть не раздавило нас, оказалось ядовитым. Должно быть, пока падали, оно хлестало нас ветками, сок проник в кровь. Ты тоже отравился. Правда, потому что ты не пришёл к мадам Помфри, как только стало плохо, а тебя притащил Монтегю, когда у тебя почти отказали все органы. Яд навредил тебе гораздо сильнее, чем мне. Ты спал двое суток. — Двое суток? — тупо переспросил Флинт. — Да. Если бы сегодня не проснулся, тебя бы отправили утром в Мунго. Выпьешь зелье? Мадам Помфри сказала, если проснёшься, дать тебе. — Да. Очень хотелось пить, горло было сухое. Оливер медленно встал с кровати и, слегка прихрамывая, дошёл до кровати Флинта, протянул флакон. Их пальцы на секунду столкнулись в воздухе. Тёплые. Маркус вынул крышку и залпом осушил склянку. Мерзкая на вкус жижа, похожая на желейные сопли из вонючих водорослей, плюхнулась в пустой желудок, вызвав приступ удушающего кашля. — Тихо, тихо, — Вуд придержал Маркуса за плечо. — Какая гадость, — констатировал Флинт. — Дай воды. Вуд махнул палочкой, призывая графин и стакан. Налил, Маркус долго пил, прежде чем ужасный привкус во рту исчез. — Я даже знать не хочу из чего это. — Да, лучше не стоит, — согласился Оливер. — Как нога? — наконец, решился спросить Флинт. Вуд скривил неопределённую гримасу. — Ходить больно, но скоро пройдёт. Ещё пара дней костероста вместо тыквенного сока и меня отсюда отпустят. Маркус кивнул. — Я хотел сказать тебе спасибо, — внезапно выпалил Оливер. — За то, что ты наложил шину и тащил меня по лесу. За то, что привёл помощь. Всё могло закончиться менее радостно, если бы ты меня там бросил, так что... — Вуд запнулся. — Спасибо, Флинт. Он протянул ладонь, смело и открыто глядя в глаза. Маркус немного ошарашено ответил на рукопожатие. — У меня ещё есть вопрос, можно? — Ну, попробуй. Оливер сел рядом с Флинтом на его кровати, и это почему-то не выбесило, наоборот, было в этом движении какое-то спокойствие. — Скажи, мне померещилось, или ты поцеловал меня в лоб, прежде чем ушёл? — с лукавой полуулыбкой спросил Вуд. Флинт почувствовал удары пульса где-то в горле. — Тебе померещилось! — резко отрезал Маркус. Оливер рассмеялся: громко, чисто. Он так обычно смеялся только со своими дружками-гриффиндорцами. — Я так и знал. Значит, не показалось. — Так мерят температуру, придурок, — скривился Флинт. — Если ты хоть кому-то скажешь, я верну тебя к мамаше Гремучей ивы и брошу там без волшебной палочки. Угроза прозвучала серьезно, но Вуд отмахнулся: — Нет, ты этого не сделаешь. Он сидел так близко, что их бёдра касались друг друга. От Оливера пахло теплом и шоколадом, и у Маркуса от этого запаха закружилась голова. Везде он, везде, куда, блять, не сунься. — Почему ты так уверен? — Флинт прищурился. — Иначе зачем тебе было тащить меня из Запретного леса? Оливер, как будто, насмехался над ним, разгадав секрет. — Не так уж ты меня и ненавидишь, правда, Флинт? Маркус разозлился, как обычно, в одно мгновение схватил Оливера за запястья и завалил на кровать, а сам навалился сверху, прижимая всем весом, чтоб Вуд не мог пошевелиться. — Что-то ты оборзел, львёнок, — зло рыкнул ему в лицо. — Я думал, ты по этому и тащишься. — Вовсе нет! — Пиздабол. — Завали ебало. — Сам за... Флинт заткнул его рот жёстким поцелуем. Было чувство, что нырнул в ледяную воду Чёрного озера, врезался в него, рухнул, сбитый с высоты. В ушах громко пульсировало. В голове взорвалась ёбанная магловская атомная бомба. Маркус крепко сжал запястья Вуда, придавил к кровати, чтоб он не вырвался, но Оливер боролся лишь первые несколько секунд. Потом он сдался и со всей страстью ответил на поцелуй. Только когда в лёгких закончился воздух, они оторвались друг от друга. Молчание прерывалось лишь рванным надсадным дыханием, словно оба пробежали кросс. Каждый вглядывался в лицо напротив, словно, впервые по-настоящему увидел того, другого — своего злейшего врага. — Я давно не ненавижу тебя, — с какой-то горечью сказал Оливер. — Тот же заёб, — ответил Флинт. Поцеловал ещё раз, только мягче, чувственнее. Вуд вздрогнул всем телом, подался вперёд, отвечая так, как никогда, даже в самой смелой фантазии. Маркус с трудом оторвался, перевёл дыхание, упёрся ему лбом в лоб. Ебаный Оливер Вуд смотрел на него большими оленьими глазами и улыбался. Ему. — Я не ненавижу тебя, — выдохнул Флинт. — И я нихера не знаю, что с этим делать.