Take Me to Church

      Увидев толпу людей, которые все прибывали и прибывали, я засомневался, что нашел верное место. У меня никогда не было много знакомых, тем более женщин, тем более таких богатых.       — Извините, — обратился я к одной из дамочек, что шла в конце вереницы своих светских подружек, не успела взять бокал с подноса и теперь стояла в отдалении от людей, которые уже выпили и разговаривали свободно, не боясь сболтнуть лишнего — если что, все можно будет списать на алкоголь.       «Правда, в этой шипучке от алкоголя одно название, — подумалось мне, и я поморщился — вспомнил в каком теле нахожусь. — Да… эта куколка не то, что с бокала шампанского, с двух рюмок кваса улетит в стратосферу».       — Ох, золотце, ты такая бледная, — сказала женщина, тронув меня за щеку.       Я еле сдержался, чтобы не зарычать и не отбросить ее руку в другой конец улицы, и аккуратно отстранился, избегая нежелательного прикосновения.       — Вы не подскажите, чьи это похороны?       — А! — Женщина отмахнулась. — Очередного Крисова любовничка, никак он не научится.       Она покачала головой и радостно вскинула руку, когда официант предложил ей бокал с пузырящейся розовой жидкостью, который она поспешила пригубить. Я от напитка отказался.       — Очередного любовничка?       — Да, не повезло парню.       — Любовнику? — уточнил я.       Она фыркнула.       — Да нет же! Кристиану.       «А, это она могущественного чародея, которому лет больше, чем чем этой стране, парнем называет? Хотя кто знает, сколько ей лет? Сорок? Сорок десятков? С этими магами никогда нельзя знать наверняка».       — Скольких он за свою жизнь похоронил, — продолжала вздыхать женщина. — Будто проклял его кто…       — Ему сколько лет, не удивительно, что он пережил очень многих, — сказал я, — и если бы его прокляли, он бы заметил. Он сильный.       — Проклятия разные бывают. А на моей памяти, еще ни один его любовный интерес не проживал дольше года. О, Гвендолин! — Она кинулась к статной женщине, лицо которой было скрыто под ажурной вуалью. — Ты здесь какими судьбами? Я думала, ты в Европе.       — Была. Но как услышала, сразу сюда. Как там наш мальчик, держится?       — Не знаю, я его еще не видела, но скорее всего. За столько лет должен был привыкнуть.       — К такому не привыкают.       Я почувствовал, как кольнуло сердце, оставил женщин щебетать на залитой солнцем улице и вошел в церковь. Но оказалось, что от церкви был один фасад. Внутри же католического здания стояли четыре фуршетных стола переполненные закусками и выпивкой, по обе стороны от алтаря колыхались девушки в костюмах монашек — они же пели далеко не заупокойные песни, а посреди зала поперек красной ковровой дорожки стоял гроб. Чужой и ненужный.       «Не удивлюсь, если через пару тостов за здоровье виновника торжества гроб отнесут куда-нибудь в чулан, а его место займет шоколадный фонтан или дым-машина. Гости наверняка обрадуются такому развитию событий, наколдуют бенгальские огни, запустят салют».       Гости. Куча гостей, и все в черном. Но ни этому цвету, ни вялым цветам с траурными ленточками не удается вызвать даже печаль, не говоря уже о скорби. Да и некому здесь скорбеть. Не о ком.       — Не смотрите так предосудительно, — попросил до боли знакомый голос.       Я повернул голову влево и наконец увидел Кристиана, которого искал бесконечные два дня. Было бы проще, проснись я где-нибудь в центре, а не в захолустном пригороде. С другой стороны, меня вообще могло забросить на тот конец света, так что глупо жаловаться, да?       Чародей ни капли не изменился, что в принципе не удивительно — он за три века не изменился (если верить портрету в его гостинной), а с моей смерти прошло сколько?.. дня два? Разве что… мешков под глазами раньше не было, или это освещение? Возможно мне так хочется увидеть на лице Кристиана хоть какие-то признаки горя, что я выдумываю их.       — Знаю, что похороны обычно проходят не так, но, — его голос дрогнул, или это тоже показалось?       — Мне рассказали, что вы большой знаток похорон.       Лицо Кристиана тронула улыбка.       — Он бы этого хотел.       — Откуда вам знать?.. — спрашиваю я и прокашливаюсь — мало того, что новый голос сам по себе непривычно высокий, так теперь еще и хриплый из-за нахлынувших эмоций. Сраный бабский организм. У них же где эмоции, там и слезы. Только расплакаться еще и не хватало. — Откуда вам знать, чего бы он хотел?       — Он оставил записку.       «Какую нахуй записку?!»       — Знаю, теперь ваше осуждение усилится…       «А тебе какое, блять, дело до моего осуждения?»       — Но несмотря ни на что, он был хорошим человеком…       «Настолько хорошим, что ты подумал — о, он наверняка не будет против, если я прямо на его похоронах склею себе новую жертву, да?!»       — Он заслуживает, чтобы его последнее желание…       «Какого хрена ты несешь?!»       — Моим последним желанием была кружка пива. И твой поцелуй.       Кристиан убрал улыбку, нахмурил брови и впервые посмотрел на меня.       — И никакой записки я не писал! Меня убили.