Искусство верить

Когда все мы были несмышлёными желторотиками, то непременно выбирали себе героев для подражания из мультиков, которые крутили по телевизору, или из сказок, которые нам на ночь читала мама, целомудренно целуя в лоб перед уходом. Кто-то смотрел на Спайдермена глазами-блюдцами и мечтал, чтобы их укусил радиоактивный паук, кто-то, восхищаясь тьмой и технологиями, восторгался Бэтменом, кого-то восхищали космонавты, бравые товарищи-спасатели или пожарники из репортажей по телевизору, рыцари, вызволяющие принцесс из башен, а после торжественно поднимающие бокалы за круглым столом. Вокруг каждого ребёнка было столько информации, поглощай-не-хочу. И все, естественно, мечтали, чтобы у них было так же. Что вот, вырастут они, и у них обязательно будет сказочный сюжет, потому что откуда-то же все эти истории берутся, правильно ведь? Бокуто Котаро в свое время восхитился настолько, чтобы заложить на их основе моральные устои, не рыцарями в серебряных доспехах и супергероями в трениках, а историями любви. В детстве старшие сёстры, пускай и прыскали в кулак с его выходок, а на зазывания в неминуемо активные игры протяжно стонали, но возможности рассказать ему сказки на ночь радовались всегда и даже составили график смен по чтению. Сегодня одна, завтра — вторая. А маленькие девочки, как известно, любят истории о чистой, непорочной и истинной любви. Поэтому когда их братец заслушивался их так, что засыпал крепко-накрепко, они гордые собой уходили доделывать домашнее задание и неизменно получали похвалу от родителей. А Котаро воображал, что у него в будущем точно-точно будет так же. Что он вырастет, станет большим и обязательно сильным, чтобы суметь защитить, красавцем, завидным женихом, но любовь свою подарит не абы кому, а только истинной принцессе, явно ниспосланной ему судьбой. Что не расстанутся они вовек, будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Годы шли, к своей цели стать именно таким героем из книг парень двигался очень даже стремительно, уже в средней школе перерос старших сестёр на полголовы (а они у него далеко не крохотные и миниатюрные) и в то же время, когда его рост уже перевалил за отметку ста семидесяти восьми сантиметров, он понял, что истинной любовью не обязательно должна быть принцесса. Принца тоже можно. Главное, чтобы любил сильно и честно, а кто это будет, в целом, не важно. Однако дела с поиском своей истинной любви у него залаживались не очень. Одна сов не любит и фыркает, что это обыкновенные птицы, разве что, пугающие, а как сов вообще не любить можно? Другая говорит, что он слишком шумный и эмоциональный, да и вообще, «настоящие мужики» не должны расстраиваться по мелочам так сильно и часто, как он это делает. Третий сказал, что он чересчур романтичен, в жизни всё так красиво складываться не будет и «Бокуто, убери свои дебильные цветы, я что, на девчонку похож?». Так что его судьба на пути встречаться упорно не хотела и первые, кого он таковой по наивности посчитал, оказались людьми глубоко несчастными, раз не хотели верить в то, что Бокуто им явно чем-то свыше предначертан. Но их винить незачем, они хорошие люди, просто несчастные. Все люди добрые, просто кто-то совершает ошибки, так он считает. Мама всегда так говорила, а она не никогда не врёт. Да и вообще, Котаро верит в судьбу. Если сказал тебе утром дяденька по радио, что у девы сегодня день не задастся, значит так и будет, гляди в оба. Всё, что случается в твоей жизни ты должен принимать таким, какое оно есть, и уметь понимать тайные её знаки, чтобы, не дай Бог, не упустить свой шанс. За любую возможность нужно хвататься, крепко впиваясь в неё ногтями. Таков его жизненный принцип. Когда его ровесники всходили на путь становления личностями и выбирали профессию, Бокуто уже знал, кем он будет (и обязательно будет, он добьётся своего во что бы то ни стало!). Возвращаясь к прекрасным историям о рыцарях и принцессах в башнях, ещё в детстве маленький совёнок задумывался: зачем вызволять несчастную девушку из башни, если можно просто сделать башню настолько комфортной, безопасной и красивой, чтобы и принц и принцесса просто жили там вместе? Никому бы не пришлось рисковать жизнью и напарываться на розовые шипы, выкалывать глаза и страдать, потому что не было бы никаких шипов, только садик красивый у порога. С полосатыми сине-зелеными невестушками, сиренью и тюльпанами. Родители к желанию сына стать «самым главным и самым лучшим токийским архитектором! А там и на межнациональный уровень выйду!» отнеслись радушно и полностью его поддержали. Им, в целом, всегда гордились, так что чем-то неожиданным известие о очередной высокой цели (потому что других у него не водилось, у Котаро с малышества любое действие, по его скромному мнению, было великим, даже если задача заключалась только в том, чтобы чайник поставить) не было. Отдали в художку, на занятия по черчению и в каждом конкурсе он участвовал с рвением, а оно только и на пользу, портфолио уже к последнему году средней школы было увесистой папочкой со вторыми и первыми местами. На первом году старшей школы он впервые попал на конкурс от вуза мечты. Престижный художественный вуз с огромной историей, из которого выпустился главный действующий архитектор Токио, проводил этот конкурс каждый год для студентов старшей школы, и первое место на последнем году могло дать возможность автоматического поступления на нужную тебе специальность, второе давало шанс сдавать только вступительные экзамены без учёта школьных, а третье добавляло баллы к одному из нормативов. Да и в других вузах документик о победе в нем был весомым аргументом. Проще говоря, тот самый шанс от судьбы, который жирными красными буквами светил перед тобой словом «УЧАСТВУЙ». Когда конкурсанты нервно топтались в очереди за номерками мест в жеребьёвке, Бокуто оценивающим взглядом рассматривал выставленные постановки и зацепился за одну. «ГОСПОДИ, ОНА В ЦВЕТАХ УТКИ? ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО В ЦВЕТАХ УТКИ?! ПОЧЕМУ НИКТО НЕ ОБРАЩАЕТ НА ЭТО ВНИМАНИЕ, НЕУЖЕЛИ ЭТО ТОЛЬКО Я ЗАМЕТИЛ?!» — подумал тогда он и ошалело заозирался по сторонам в поисках того, кто тоже заметил это изумительное совпадение. Ну правда, кто-то же ещё должен? Парень впереди него с лукавым прищуром смотрел на соседний натюрморт и нервно расчёсывал рукой невероятно крутецкую (по скромным наблюдениям Бокуто) прическу со странной лохматой чёлкой. Он подошёл поближе к коллеге по цеху и аккуратно (как он сам думал), пихнул его локтем, указывая на заинтересовавшую его постановку. — Чувак, ты видел какой утиночный натюрморт? Высокий («Надо же, мы почти одного роста! Он даже чуть выше, круто!!!») брюнет сначала посмотрел на него взглядом «Какого хера, чел?», на что получил ответный «В смысле? Ну ты глянь», потом на постановку, потом округлил глаза и, медленно растягивая хитрую ухмылку, снова уставился на Котаро. — Бля, реально в цветах утки. — А я о чём! Вот и что это было, если не судьба? Куроо Тецуро, так его зовут, явно был ниспослан Бокуто, как потерянный брат по разуму, поэтому уже после того же конкурса они пошли грабить автоматы с напитками («Бо, это называется культурные махинации, я сейчас закину цену за одну банку, а нам выпадет две, смотри.»). И даже то, что Куроо жил в Токио, а Котаро в соседней префектуре, не остановило их от того, чтобы стать наилучшими бро в мире, дружбу которых ни водой не разольёшь, ни огнём не расплавишь, ни катаной не перережешь, да и просто ничегошеньки её не проймёт. Куроо вообще настолько классный, что сначала Бокуто даже подумал о том, что тот мог бы быть его истинным, но потом додумался, что у каждого героя должен быть свой верный компаньон, как Санчо у Дона Кихота, например. Или как Юкинэ у Ято в норагами, без разницы. Куроо даже его теорию о предначертанных им судьбой людях воспринял хорошо и сказал: «Естественно, бро, да мы с тобой сами, как два кусочка одного пазла! Не может быть такого, чтобы так просто обстоятельства сложились, тут явно что-то свыше посодействовало, отвечаю.» Но после добавил: «Только будь аккуратен, многие люди в жизни натерпелись, а потом и к своим ненаглядным относятся по-блядски. Так что не такими уж они и истинными могут оказаться.» и Котаро понимающе кивнул (читать как: напомнил себе и принял к сведению). На втором году старшей школы, как только Бокуто завидел в окне взлохмаченную гордость барбершопа, то нёсся на перрон через два вагона электрички со скоростью ничуть не медленнее самого поезда. Парню казалось, что такими темпами локомотив будет не замедляться, а наоборот ускоряться от таких реактиваторов. Котаро даже на мгновение испугался. Остановился на пару секунд. Потом вспомнил, почему так спешил, и побежал снова. Куроо с каждым его приездом не менялся: всегда неизменно приходил на вокзал в чем-то домашнем и удобном, но от этого не становящемся менее крутецким, утречно помятый, потому что Котаро всегда садился на ранний рейс, чтобы как можно больше времени провести с другом, облокотившийся на колонну с пакетом еды в руках, потому что Бо всегда с дороги есть хочет. Сходя с поезда и сразу припарковываясь в широких и крепких дружеских объятиях с громогласным «ХЭЙ-ХЭЙ-ХЭЙ» на весь вокзал, первое, на что напоролся Бокуто — лениво и вальяжно, почти по-кошачьи, растягивающаяся в полу-зевке улыбка. Глаза у Тецуро всегда были тёплыми-тёплыми, немного заискивающими, и хитрица в них не злая, смешливая. — Капец, чувак, я так скучал, ты не представляешь! — стискивая друга в медвежьих тёплых лапищах, заухал Бокуто и уткнулся Куроо носом в ворот мятой толстовки. — Вообще-то представляю! — не уступая в силе, кошкообразный товарищ поставил пакет возле ног и, обхватив Котаро вместе с рюкзаком, чуть приподнял над землёй, накренившись набок. Котаро хохотом треснул небо пополам, настолько громко это было, и Тецуро поставил его на ноги. Потом, скорее утвердительно, нежели действительно не зная, спросил: — Голодный? — и протянул ему пакет с эмблемкой их любимой забегаловки. С Куроо всегда в сердце прокрадывалось ощущение дома. Как будто и не уезжал Бокуто ни в какой Токио, да и за порог даже не перешагивал. Вот он, тот самый домашний уют, в человеке напротив, сейчас закончите обниматься и вразвалочку потопаете к нему, а через два часа будете вместе бегать по квартире в поисках потерянного телефона, потому что заговорились и на конкурс опаздываете. Заключительный этап для старшей категории студентов проводился всегда в самом университете. Конкурсанты скапливались в главном холле, формируясь в могучие кучки, кто кого знает, потому что в одиночку стоять тревожнее и волнительнее. Минут через десять должен будет выйти преподаватель и назвать фамилии и аудитории, в которые эти люди пойдут. Бокуто не нервничал насчёт того, что не справится, но подступающее предвкушение скапливалось комком в горле, от которого хотелось говорить громче, звонче, а всему телу дрыгаться и прыгать. Но на земле удерживало сестринское наставление «проявлять себя в работе, а не в телодвижениях» и яблоко в руках, любезно данное мамой Куроо «для успокоения нервов». А то прыгнет сейчас и оно выпадет, некрасиво получится. Тецуро рядом оценивающе рассматривал конкурентов, прикидывая их уровень по степени нервозности («Чем сильнее нервничает, тем выше шанс, что налажает, и особым соперником для нас не будет.»). Он всегда так делает, а Бокуто так не умеет, поэтому просто людей рассматривает. Сегодня у них академическая голова, а значит, здесь собрались личности разношёрстные, норматива то обязательная и для дизайнеров, и для архитекторов. Ну, и для других специальностей, типа реставраторов и худграфа, тоже. Котаро скользил глазами-искорками по разномастной толпе, с интересом изучая внешний вид. Вот красноволосый чертёнок-Тендо, на которого они уже натыкались ранее в прошлом году, самозабвенно подпевает песне в наушниках, рядом с ним громоздкий и шкафообразный Ушивака со стоическим лицом выдерживающий этот хаос в человеческом обличии, доброжелательный и умиротворённый Сугавара, нервно топающий ногой крохотный Яку. Их Бокуто уже знает, участвуют каждый год, а с некоторыми пересекался и на других конкурсах. Рассматривать знакомые лица не так интересно, так что он бредёт взглядом дальше. У стены, в самом закутке коридора, с прямой, как линейка, аристократичной осанкой, сложив руки, стоит парень. Красивый и утонченный, как своды Сикстинской капеллы в Ватикане, будто бы сошедший с полотен Караваджо с его женоподобными юношами, лаконичный в каждом участке своего естества. Тёмные чуть завивающиеся волосы ровно подстрижены и мелкие завитки вырываются из общей картины виноградной лозой. Тёмно-зеленые глаза меланхолично глядят в книгу, а на корешке ее ровными иероглифами написано «Божественная комедия. Данте Алигьери». «Ого! — восхищённо подумал Бокуто, смазанно тормоша Куроо за плечо. — Он, наверное, очень начитанный! Интересный такой.» Куроо снисходительно фыркнул и посмотрел на друга исключительным в своей красноречивости взглядом. «Ты меня отвлекаешь, бро, что такое?» — Вот с ним хочу подружиться. — сказал Бокуто, отвечая на немой вопрос, и вбуравился взглядом в закуток. — Вон тот-то? Я, конечно, не спорю, что он красивый, но какой-то весь чопорный сильно. Мне кажется. — Не чопорный, а аристократичный. Уверен, у него просто хорошие манеры. — возразил Котаро, не отводя взгляда от перелистывающих страницы вытянутых ладоней. Вероятно, они даже длиннее, чем его собственные. Почему-то это предположение показалось парню крайне привлекательным. Куроо ещё раз скептически оглядел это сокровище. «Может, он выглядит слишком самоуверенным и Тецу это напрягает, вот и ворчит.» — мысленно предположил Бокуто, выжидающе глядя на друга. — Ну, интересный. — наконец сдался Куроо и Котаро до собачьей радости только мельтешащего хвоста не хватало. — Не знаю, попробуй подойти к нему. Юный архитектор активно закивал и, поправив планшет под мышкой, сделал шаг в сторону закутка. Дверь приёмной с гулким скрипом раскрылась и в холле появилась низенькая женщина со списком. Бокуто досадно цикнул, проверяя время на дисплее телефона. Он уткнулся взглядом в захлопнувшего книгу парня, ожидая, на какой фамилии тот встрепенется. Тётенька деловито поправила очки на переносице и прокашлялась. — Первая аудитория: Тендо Сатори, Яку Мориске, Акааши Кейджи, Сугавара Коуши, Куроо Тецуро…. Дальше Бокуто уже не слушал. Он уловил только то, что это воплощение эпохи Ренессанса в человеческом обличии кротко кивнуло на фамилии Акааши и, вкладывая закладку меж страниц, засобирало принадлежности. — Акааши. — констатировал для себя Бокуто, чтобы не забыть. — Что? — встрепенулся собирающий вещи Куроо. — Его зовут Акааши Кейджи. — повторил восхищённый парень, провожая изящную фигуру взглядом. — Акааааши…. Приятно звучит. — Ооооо, ну всё, понесло. — усмехнулся Тецуро и хлопнул друга по плечу. — Мне, кстати, с твоим аристократишкой в одну аудиторию. А тебе во вторую. — В смысле? Котаро недоумённо вылупил глазёнки куда-то в область куровского лба («Если хочешь смотреть собеседнику в оба глаза одновременно, смотри посередине») и тот тяжело вздохнул. — В прямом, бро. У тебя совсем мозги от его созерцания поплавились и ты прослушал? — Бокуто прекрасно знает, что за его осуждающим взглядом всегда прячется дружеская забота, поэтому не обижается. — Лучше давай-ка соберись и шуруй свершать дела великие. Иди порви там всех, может, тогда у тебя получится покозырять этим перед ним! Давай! Бокуто всегда считал Куроо человеком мудрым. А если мудрец подразумевает, что у тебя будет шанс (увидеть Акааши Кейджи снова, в данном случае), значит, так и будет, иди и приложи усилия для того, чтобы это с ещё большей вероятностью случилось. Котаро воодушевлённо выставил грудь вперёд и, кладя руку на сердце, с чувством кивнул, тут же подорвавшись к своей аудитории. Довольный Тецуро хмыкнул ему в спину. Аполлон Бокуто никогда не пугал. Сказать по правде, эта гипсовая голова была одной из самых лёгких для него, да и многие вообще с неё начинают, либо приходят к её написанию после Венеры («Она на курочку похожа, у нее такой носик, как клюв, и щеки большие! Да и вообще они там все такие упитанные, красивые в этой своей древней Греции…» рассказывал он как-то сёстрам). Легче бога поэзии и света только его сестра-близняшка Артемида и Антиной. Котаро, в целом, всегда любил именно эту нормативу, потому что, вопреки расхожему мнению, склад ума у него математический, а в построении гипсовой головы схематичность играет далеко не последнюю роль. Вообще весь её рисунок состоит из соотношений одного к другому, любой экземпляр можно разобрать по тому, что сколько раз в чём умещается, сколько носов поместится в длине от подбородка до макушки, относительно чего расположена самая выступающая точка, как относится ширина лица к длине и так далее. Построение гипсовой головы — увлекательная головоломка, за которую садишься воодушевленный, разбираешь её методично и в завершении, отойдя на пару метров, чтобы сравнить работу с натурой, с лёгкой руки начинаешь накладывать размашистые штрихи тона с соблюдением формы и правила контрастов. Так что, когда Бокуто вошёл в аудиторию и увидел голову Аполлона с его замысловатым бантом на макушке, время для него остановилось, режим работы переключился, и из взбалмошного и эмоционального скопления хаотичной энергии он по обычаю превратился в один большой комок концентрации. Поэтому совсем неудивительно, что после шести часов непрерывной вдумчивой работы он в состоянии аффекта вышел из кабинета последним. Коридор встретил его холодным электрическим светом из гудящих ламп и молчаливым поздравлением с тем, что справился. Тецуро, сидящий на своей куртке в наушниках, при виде него устало улыбнулся. — О, отстрелялся наконец. В приёмную заходил в ведомости расписаться? — Да, вот только оттуда. — пытаясь собрать мысли в кучу, Котаро неловко и косолапо сел к нему на лавку. — Как себя оцениваешь? У вас кто был? — Аполлон. Надеюсь, что мой будет самым лучшим! — очухался парень, бахвально зачёсывая выпавшие из общей причёски волосы со лба. Лак перестаёт держать. — О, бро, непременно. Отвечаю, так и будет. — А у вас кто был? — Да Гермес этот ебанный, я его писал всего пару раз, вообще не уверен, что он хотя бы похож. Бычья рожа. — Нормальный у тебя Гермес, я же видел. — Он мне сам по себе не нравится, вот и возмущаюсь. — Тецуро сокрушенно вздохнул и, покопавшись в сумке, достал две банки колы, протягивая одну из них другу. Раздался коллективный пшик. — Кстати, этот твой Акааши ушёл уже. Минут двадцать назад. Бокуто уставился на друга в надежде найти в его глазах шутливые нотки, но ничего кроме усталости не нашёл. Это как же так получается, Котаро к нему даже не подойдёт?.. — Это как так… — поникая, озвучил своё недоумение архитектор. — Не грузись так. Может, найдешь его в соц сетях, имя-то ты его знаешь. Или, если повезёт, увидишь его ещё в следующем году на конкурсе. Янтарные зенки возмущённо метнулись в сторону друга, с разбега втыкаясь в стену непонимания. — Бро, ты не понимаешь! — воскликнул Котаро, вскакивая со скамьи, — Как можно так знакомиться? Он посчитает меня назойливым и бесячим, да и вообще, по его мнению я ничего о нем не знаю! Вдруг он подумает, что я сталкер какой-нибудь или что-то в этом роде? Ты его видел вообще? Он от того-то в самом уголке и стоял, что не хотел ни с кем контактировать, а тут я к нему весь такой заявлюсь, и что это будет? Он опечаленно упал обратно на лавку и обхватил голову руками. — Не по-людски это. Куроо вздохнул и успокаивающе похлопал его по плечу. — Ну значит в следующем году увидишь его. Ты говоришь, «ты его видел?», а себя ты видел? Как ты вообще можешь не понравиться, ты же охуенный, бро. — Ну…я громкий…это многих пугает. Тецуро устало закатил глаза. — Ну не начинай. Ты классный, обаятельный, симпатичный, красноречивый, яркий, приятный и интересный собеседник. Так ещё и рисуешь лучше всех. У твоего Акааши нет шансов устоять перед таким концентратом очарования. — Не лучше всех…. Мои натюрморты довольно посредственные…и головы никакущие… С каждым словом парень поникал всё ниже и ниже, сжимаясь всем телом и прикрываясь руками. Куроо знал, что ещё чуть-чуть и он пойдет искать ближайший стол, чтобы под него забиться. Нет, ну этого им не надо. — Бро. Лучше всех. Уверяю тебя. Типа, я на тебя ровняюсь во многом, ты реально вдохновляешь, а абы кто людей так сильно не воодушевляет, ты не думаешь? И если этот твой Акааши действительно весь такой из себя замечательный, то он в тебе это разглядит. Там и разглядывать нечего, по тебе сразу видно, что ты нечто. А если он не поймет, насколько ты классный, то мне его искренне жаль. Бокуто шуганной мышью кинул взгляд на друга, чуть приподняв голову. — Ты серьезно так думаешь? — Конечно. Мамой клянусь. — Ну, если мамой, то ладно, наверное. — постепенно приходя в норму, Котаро несколько раз шумно выдохнул и распрямился. — Да, думаю, ты прав. — Конечно, я прав, я всегда прав. — хитро ухмыляясь хмыкнул Куроо, взлохмачивая пальцами торчащую чёлку. — Пошли домой. Можем пиццу заказать. — С соусом терияки? — уточнил парень, медленно разливая по лицу первые краски расцветающей улыбки. — С соусом терияки. — согласно кивнул Тецуро. Может, всё действительно хорошо сложится. Может, Бокуто действительно увидит Акааши снова. Всё-таки, он сам главный герой своей истории, а у главных героев всё всегда должно как по маслу идти.