Искусство верить

У Бокуто никогда не было проблем с проявлением себя. Во всех отношениях он был человеком открытым и семья неоднократно говорила, что людям достаточно пообщаться с ним пять минут, чтобы узнать чуть ли не все подробности его жизни. В основном всё дело заключалось в том, что любую часть себя парень воспринимал как должное. Как будто все и так всё знают, что-то вроде «По мне и так всё видно, зачем скрывать очевидное? А если и не заметили сразу, то потом точно догадаются». Да и в целом Бокуто — человек крайне доверчивый, потому что ему особо и не встречались люди с дурным помыслом, такие в его окружении просто не задерживаются. А тут уже неясно, то ли этому поспособствовали его сёстры или Куроо, то ли Котаро подсознательно себя от всего неоднозначного ограждает. Однако именно из-за этого привязывается к людям парень быстро, тонет в незнакомцах стремительно и мысленно прирастает к людям, не представляя, что в будущем этого человека рядом может и не быть. Вы можете даже не заговаривать, парню достаточно просто взглянуть на тебя и для него у вас в будущем уже свой дом, общие сова с ретривером или нерушимая дружба-жвачка до конца лет. Уж что вобьёт в голову, так и не отвяжется эта мысль, пока таковая правдивой не станет. С первой и последней встречи с неизвестным и очень многообещающим Акааши Кейджи Бокуто ещё несколько месяцев после этого места себе не находил. Строил возможные диалоги в голове и непременно рассказывал о них Куроо, предполагал, каким этот Акааши может быть человеком, что ему может нравиться, как он может разговаривать, какой у него может быть голос и цели в жизни. Тецуро уже на первой неделе повесил на незнакомца ярлык «того самого, от которого Котаро нужно держать подальше», но другу безоговорочно поддакивал, чтобы не расстраивать. Чёрт знает, каким этот Акааши может быть человеком. Вдруг в ответ на всеобъемлющую открытость Бокуто он отреагирует беспристрастным «Избавьте меня от своей назойливости, пожалуйста»? Кому от этого лучше будет? У Котаро же чуть ли ни депрессия начаться может. Нет, он, конечно, редко разочаровывается, да и вообще его оптимизму порой и позавидовать можно, но безразличие режет по сердцу больно, как бумага по пальцам. Оставляя микроскопические зудящие рубцы и проходя долго и болезненно. Однако через три месяца эта тема поднималась всё реже и реже, но надежды встретиться снова Бокуто не оставлял. Очень уж интересно было.

***

И вот, долгожданный конкурс проводился снова. Когда все ожидали результаты второго тура, тревожно мониторя сайт вуза, на котором вот-вот должна высветиться информация о прошедших на третий заключительный этап, в том, что Котаро в этом списке будет обязательно, никто не сомневался. Кроме самого Бокуто, разве что. Внешне он, конечно, сохранял спокойствие и самоуверенность, но вкладка со страницей университета у него тоже была открыта всегда. А то мало ли что. Но его опасения (слава Богу) не подтвердились и в списке парень всё-таки был. Так что в 10:34 по токийскому времени телефон Тецуро разрывался от сообщений с содержанием типа «БРО, ПРИКИНЬ, МЫ ПРОШЛИ!!!!!! ПРОШЛИ, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?! ЭТО Ж ОФИГЕТЬ!!! Я ОБЯЗАТЕЛЬНО СТАНУ ЛУЧШИМ АРХИТЕКТОРОМ, ЕСЛИ ВЫИГРАЮ В ЭТОМ ГОДУ, А Я ТОЧНО ВЫИГРАЮ, И СНОВА УВИЖУ АКААШИ, А ТЫ СТАНЕШЬ ОФИГИТЕЛЬНЫМ ДИЗАЙНЕРОМ И ОФОРМИШЬ НАШУ СВАДЬБУ!!!». Стоит ли говорить, что удивительного в таких поспешных умозаключениях и радости для Куроо совсем не было?

***

Шерудя в сумке широкой ладонью, Бокуто искал мобильник и с опаской поглядывал на часы, висящие над входом в приёмную. Холл снова был полон, однако состав конкурсантов в этом году чуть поменялся — в третий тур прошли не все. Знакомых лиц было малость меньше и нервозность собравшихся это не убавляло. Кто-то, тревожно стуча носком по полу, создавал аккомпанемент неразборчивому гомону тихих переговоров, шуршанию курток и стуку планшетов и сумок со значками о стены. Разнокалиберная какофония звуков и нервных трелей. В такой обстановке, даже будь ты трижды членом союза художников, а всё равно хочешь-не-хочешь, поддашься общему волнению. Ну вот Котаро и поддался. Как там говорят в американских фильмах про копов? Сопротивление бесполезно? Ну вот то-то и оно. Только Куроо, жующий батончик-мюсли рядом, безразличным взглядом обводил всю эту картину маслом. На вопрос о своем спокойствии последовало лаконичное «Чувак, курс успокоительного. Теперь я — скала.» и Бокуто понятливо кивнул, продолжая оглядывать толпу. Ну, и Ушивака, естественно, был эталонно спокойным. Порой Котаро задумывался, человек ли он вообще. По нему не видно. Как оказалось, внешнее спокойствие сохраняли не только они. Всё в том же уголке ожидаемо затаилось то произведение искусства, встречи с которым парень ждал с прошлого года. Всё такой же изящный, но теперь с живописными красочными мазками румянца на носу и щеках — в этом году зима выдалась на удивление холодной. Уютно кутаясь в вязаный кардиган, своё беспокойство он выдавал только тщательным трением глубоко спрятанных в рукава ладоней друг о друга, будто пытался развести костёр. Пламя которого Бокуто бы гордо принял руками, обжигаясь, и героически преодолевая боль, вжал бы его себе в самое сердце. Ну, это всё лирика. Это мы опустим. «Если бы я предложил ему согреть руки своими, он бы согласился?» — думалось Котаро и он вопросительно оглянулся на всё ещё безразличного и, вероятно, даже закемарившего Куроо, будто надеясь получить от него ответ. — «Наверное, нет, он же меня совсем не знает. А это мы исправим.» — Бро, — Бокуто тыкнул друга пальцем в плечо и тот встрепенулся, очухиваясь. Устало потёр глаза. — Чего такое? — Как думаешь, когда мне лучше к нему подойти? Бокуто предпочитает советоваться с Куроо в вопросах знакомств, потому что Тецуро человек умный. Ну, и потому что таким образом получается избегать неловких ситуаций для оппонента, не везде же выставляют утиночные натюрморты, которые можно обсудить. — К кому? — сонно бормочет Тецуро, недоумённо моргая. — Ну, к Акааши. — Ааааа, — тянет Куроо. — К Акааши…ну. Думаю, сейчас не лучшее время, все на нервах, и в такой обстановке вряд ли кто-то вообще настроен тут себе друзей заводить. Да и этот твой пай-мальчик не выглядит, как тот, кто очень уж любит знакомиться вживую. Сказать по-честному, он выглядит, как тот, кто вообще людей не любит. Если уж на то пошло. — Типа…социопат? — выжидающе щурясь на друга, Котаро кусал губу. — Интроверт, я думаю. — отмахнулся тот и хмыкнул. — Короче, я бы на твоём месте после конкурса его нагнал и попробовал. Тогда уже и самое страшное позади будет и как-то покомфортнее. А то сейчас стрессово, на его месте я бы тоже не шибко-то хотел с кем-либо вообще контачить. Бокуто задумчиво насупился, буравя глазами пол. Нет, ну, аргументы Куроо звучат логично, спору нет, но подойти-то хочется уже сейчас, да как можно скорее. Подойти и одарить его своим вниманием, чтобы растопить холодное сердце теплом искренней заинтересованности в общении и чистосердечным дружелюбием. Он же так всегда делает, неужели такой подход не со всеми работает? Котаро устало выдохнул после таких тяжёлых мыслительных процессов, в ходе которых пришел к выводу, что люди сложные и никто не предоставит инструкцию, как их понимать. Вот почему, если жизнь — это одна большая игра, как сказал однажды Кенма (Бокуто с ним не так много общался из-за того, что друг Куроо в целом редко выходит из дома, но даже того времени хватило для того, чтобы понять, что Козуме тоже человек мудрый), никто не будет консультировать тебя или даже выдавать готовые реплики относительно каждого появляющегося в твоей жизни героя? Тебе не выдадут характеристики каждого нового персонажа, не объяснят его механику, иди да сам разбирайся, ишь чего захотел. На такую игру нужно ставить высокое возрастное ограничение из-за уровня сложности. Котаро категорически не согласен с такими правилами жизни. Тяжело вздохнув, парень в последний раз посмотрел в сторону закутка, рассуждая, что если любовь с первого взгляда появиться не может (все ещё по словам Куроо), то он этих взглядов сделает достаточное количество, чтобы такой необоснованной симпатии было весомое оправдание. И в тот же момент чуть не схватил инсульт. Акааши, это невероятно складное во всех своих изгибах, складках тканей и соотношениях существо, изящным размеренным движением захлопнул футляр, надевая на нос очки в толстой чёрной оправе. Акааши. Носит. Очки. У Бокуто мир перевернулся. Вот если парень думал, что прекраснее быть ну никак не может, то это уже ни в какие ворота не лезло. Такая простая черта, то маленькое несовершенство человеческого бытия, что делало Акааши более живым, не таким журнально манекенистым и идеальным, так ему шла, делала его таким приземлённым, будто он вовсе не Божье создание, принесённое на Землю, чтобы восстанавливать эстетическое равновесие такого несовершенного мира, а простой смертный, что ходит и дышит наравне со всеми. У Котаро аж дыхание спёрло.

***

Уже в аудитории Бокуто никак не мог собраться. Несчастная Артемида всё не хотела склеиваться из забора одномастных линий в чёткое вымеренное построение и каждое расстояние приходилось мерять заново, вытягивать руку с карандашом так, что она в какой-то момент начинала предательски затекать, а направление осевой падало и сбегало с листа так часто, что приходилось перечерчивать заново. Котаро напряжённо жевал губу и злобно фотосинтезировал, всё больше наполняя воздух своими тяжёлыми думами. Что же теперь делать с Акааши? Вот, казалось бы, юный архитектор уже и имя его знает, поди да свершай дела великие сколько влезет, но не тут-то было. По Акааши видно, что он — человек серьезный, чёткий и строгий, все его движения будто прописаны заранее, ни одного лишнего, ни тебе упавшего планшета, ни загнутого уголка листа, всё правильно и аккуратно. А что из себя представляет Бокуто? Сгусток хаотичной энергии, дребезжащий клочок материи, что так и норовит выскочить из общей картины, да подорвать чужое личное пространство, чужое спокойствие, выстроенную годами размеренность и поэтапность. Он — яркий всполых салюта без повода. Резкий и дёрганный, ни в одной своей черте не плавный, взбалмошный и громкий, голосом своим будто соревнующийся с Зевсовыми молниями и небесным громом. У него всегда всё слишком: слишком громко, слишком быстро, слишком резко, слишком в лоб, слишком прямо и нетактично. Непосильная концентрация слишком на одну человеческую душу. Сможет ли Акааши вытерпеть такое вот так сразу и без подготовки? Ведь он такой тихий и нелюдимый, по нему видно, что нахождение в обществе для него — тяжёлая обязанность, нежели приятное времяпровождение. Он явно неспроста такой сдержанный — стало быть вежливый и учтивый. Но где же проходит граница его вежливости? Общение с Бокуто это ведь не просто, это — падение с разбега в обрыв, в омут, из воды сразу в пламень. Захочет ли Акааши резко погружаться в глубины этого непознанного и неизведанного, если его к этому ничего не обязывает? Ведь для него Бокуто совершенно никто, просто парень, назойливо крутящийся рядом, нарочно мельтешащий на горизонте сигнальным флажком. От него он может в любой момент отказаться, а Котаро так легко от драматических мыслей не отмажется, будет холить и лелеять мнимую благодать его тихого присутствия. Вот, предположим, подойдёт он к нему, попробует завести беседу, одарит его своим чрезмерным вниманием и детским любопытством. Первое время Акааши бы терпел, он, надо думать, натура вежливая и учитывая, не будет лишний раз перечить и возражать оппоненту, чтобы не обидеть. Но ведь в какой-то момент терпение лопается у всех, верно? Что если Акааши будет общаться с Котаро из жалости, прикрываться вежливостью, чтобы после элегантно уйти в закат и никогда больше в его жизни не появляться? Что-то вроде той фразы, которую говорят на собеседованиях при приёме на работу, чтобы не расстраивать заранее: «Спасибо, что пришли, мы вам обязательно перезвоним.» Сладкая ложь «во благо», ложная надежда, чтобы не разбивать сердце преждевременно.

***

Артемида кое-как склеилась, однако с тоном дела шли отнюдь не лучше, чем с построением. Работа шла медленно, штрих накладывался рваными и неравномерными чёрточками, треклятые контрасты изламывали форму. Озверев от собственной несобранности, Бокуто отпросился выйти помыть руки. Сейчас бы очень не помешала помощь Куроо, но злосчастные правила конкурса запрещают пользоваться любыми средствами связи даже в перерыве, да и отвлекать друга не хочется — всё-таки, этот конкурс важен для них обоих. Так что единственным средством успокоения могла быть ледяная вода из крана, потому что другой тут не водится. Уже заходя за поворот коридора, когда Бокуто расстроенно переправлял вялые ноги с непосильной тяжестью, из уборной вышел он. Котаро затаился, будто дикий зверь, впервые увидевший бабочку и боящийся спугнуть, и проводил его взглядом до аудитории. Акааши шёл, не подозревая о слежке. Сурово хмуря брови-стрелки, он нервно перебирал пальцы и расчёсывал шею, судорожно одёргивал подол кофты и туго затягивал галстук-бабочку, будто пытался им удавиться. Не было больше той собранности и сдержанности, теперь перед Бокуто — сгусток нервов и тревоги, только тронь и он рассыпется на миллиард маленьких железных шариков, дребезжащих по полу со звонким лязгом. Котаро вздрогнул, будто увидел то, чего не должен был. Вот он, Акааши, такой же человек, как и все мы, тоже волнуется, абсолютно беспрекословно живой. Не просто спокойный, сдержанный, тихий и нелюдимый. Не просто вежливый, учтивый и неразговорчивый. Живой. А значит нервный и встревоженный, напуганный серьезностью обстоятельств. Захочет ли он впускать в свою жизнь ещё один мощный раздражитель? Ведь именно им Бокуто себя и видит. Так, есть ли смысл подливать масла в огонь и добавлять ещё один источник стресса? Котаро развернулся, так и не дойдя до уборной. Нет, сегодня он к нему не подойдёт. И, вероятно, никогда уже не сможет.