Искусство верить

— Бро, — Куроо, развалившись нижней частью тела на полу, а ноги закинув на диван, ткнул друга носком в плечо. — Если я пойду в секс шоп и накуплю резиновых женщин, а потом буду сдавать своим друзьям за деньги, посадят ли меня за содержание притона? Бокуто, оторвавшись от чертежа с деталью чего-то простым умам недоступного (Куроо назвал это высокофункциональным унитазом), задумчиво приложил палец к подбородку. — Блин, а реально…. — А я тебе что говорю. Дилемма, — Куроо приподнялся, чтобы отпить колу из банки. — Кстати, сходи руки помой. У тебя на моське след от грифеля с пальца остался. Бокуто, забавно кривя нос, попытался оттереть пятно тыльной стороной ладони. Куроо насмешливо хмыкнул и кивнул в сторону ванной, молчаливо настаивая на воде и мыле. С момента заключения между ним и Акааши согласия о дружбе прошло всего пять дней, но даже за это время изменения стали чётко ощутимы. Нет, не то чтобы Бокуто стал получать по миллиарду смс и голосовых сообщений от него (всё-таки, это задача Тецуро с его нескончаемой коллекцией мемов с котами), но теперь тотальное игнорирование сменилось тактичными отказами, если Акааши совсем не хотел общаться, а это уже куда ни шло. Чтобы не повторять ошибок прошлого, было принято стратегически важное решение узнать, что ему можно есть. Путём переговоров выяснилось, что Акааши любит яблоки и онигири — Куроо похвалил друга за находчивость. «Покорить сердце мужчины через желудок, — говорил он, — неубиваемая рабочая во все времена тактика. Молодец, бро.» Бокуто думал об этом, очищая от чёрного грифеля линейки. Нетронутое с момента начала работы лекало тоскливо дожидалось хозяина в руках Куроо. — Бо, а ты этой штукой пользуешься? — поднял он этот чудо-инструмент, когда Бокуто вернулся из ванной. — Иногда да. — Ума не приложу, где ее можно использовать. — Тебе и не надо. Ну, только если для композиций, наверное. — О, да, там можно было бы что-то эдакое придумать. Бокуто плюхнулся обратно на диван и подобрал под себя ноги, водружая на них чертежную доску. Шёл уже второй час работы, а выполнена была дай Бог половина. — Ты умеешь готовить онигири? Внезапный вопрос вогнал Куроо в оцепенение, потому что тот лишь похлопал ресницами и вылупился на друга в оба глаза, как овца на пастуха. — Нуууу… Тецуро задумчиво почесал репу, перекатился набок и выудил из портфеля пачку чипсов. — Они у меня с попеременным успехом получаются. Причем не знаю, от чего это зависит, — он протянул Бокуто чипсину и тот наклонился, забирая ее зубами. — А ты хочешь для Акааши приготовить? — Да, думал, ты мне поможешь. — А почему просто не купишь? — Это не то… Мама говорила, что готовить для другого человека — это совершенно не то же самое, что и готовить для себя. Это что-то вроде способа передачи энергии, что-то личное, некий способ показать свои чувства. В семье Бокуто любовь часто выражалась готовкой. Каждый приезд к бабушке всегда сопровождался богатым столом и, когда это аргументировалось фразой «Я просто люблю вас» ни у кого не возникало вопросов. Мама часто что-то пекла, отец старался радовать домочадцев мясом, потому что никто не умел готовить его так, как он, сёстры получали огромное удовольствие от готовки вместе и, из-за занятости родителей, ужин часто приходился на их долю. Трапеза всегда приносила умиротворение и спокойствие. А опоздать на семейный ужин было крайне печальным событием. Бокуто умеет готовить, но его знания в этой стезе довольно узкие. Он готовил для Куроо, когда оставался в Токио на каникулах, для сестер, родителей, даже пёк печенье для Ойкавы, когда Тецуро их только познакомил. Но Бокуто готовил только то, что умеет. Ему важно, чтобы его обязательно кто-то научил делать то или иное блюдо, иначе, он уверен, у него не получится. Это что-то вроде передачи информации от человека человеку напрямую, не бездушным чёрно-белым текстом, а словами, пропитанными чувствами и эмоциями, которые дающий сам вдыхает в блюдо. Как и сама трапеза, только теоретически. Он тяжело вздохнул. — Попробуй позвонить сестрам. Думаю, хоть одна из них должна уметь. Они у тебя умницы, — предложил Куроо, скучающе бороздя взглядом просторы улицы за окном. Бокуто счастливо воссиял и хлопнул себя по лбу. — Точно! Как я сразу не догадался?! — Обращайся. — со смешком фыркнул Тецуро. Бокуто знал, что сёстры всегда помогут. Даже, если у них не получается оказать помощь сию же минуту, они обязательно постараются прийти на выручку как только выдастся возможность. Ну и кого же просить проконсультировать по поводу готовки, если не замужнюю старшую сестру, правильно? — Кстати.. Куроо напомнил о своем присутствии внезапно пошатнувшимся цветком на подоконнике, скорчил испуганную рожицу и, придерживая горшок, встал вальяжно, якобы ни в чём не замешан. — Можешь мне тоже хотя бы один сделать?.. Я тебе потом тоже что-нибудь принесу или деньгами верну. — Да мне для своего бро ничо не жалко, конечно! Куроо неловко почесал шею и потупил взгляд. — Это для Кенмы. Повисла короткая неловкая пауза и Бокуто тут же заинтересованно склонил голову набок. Куроо пробил дробь пальцами по колену. — Вы помирились? — Как оказалось, мы и не ругались. Куроо поймал ещё более заинтересованный взгляд. Вздохнул. Да уж, теория о том, что воздух в этой комнате рано или поздно кончится от того, как часто посещающие её люди вздыхают, уже не кажется такой бредовой. — Ну, Кенма на меня не обижался. И я не сделал ничего особо травмирующего и неприятного- — Так и в чём дело тогда? — не сдержался Бокуто. Он тут же поймал затыкающий взгляд и, подняв руки в знак безоружности, закрыл рот на невидимый замок и выбросил метафорический ключик. — Кота за яйца тянуть не буду, короче, Кенма понял, что он асексуален. Типа и раньше над этим думал, но останавливал себя мыслями, типа «не попробуешь — не узнаешь». И тогда меня оттолкнул, потому что чётко для себя решил, что ни с кем в принципе за грань прелюдии переходить не хочет. — А у него с кем-то, кроме тебя, была возможность? — Ты выкинул ключ, бро! Бокуто сию же секунду закрыл рот ладонями и Куроо посмотрел на него взглядом я-тебя-осуждаю-бро-но-ладно-я-привык. — Как он сказал, пару раз было, но «я не собираюсь посвящать тебя во все подробности моей личной жизни, Куроо». — он сделал воздушные кавычки пальцами, — А игнорировал меня, потому что боялся, что своим поведением обидел. И ему нужно было свыкнуться с новым осознанием, а я типа сразу бы полез с извинениями, потому что во всем всегда себя преждевременно виню. — Так ты ж реально так делаешь. — Бокуто, ради Бога, иди нахуй! Куроо смял пустую пачку, оперативно закинул её и другие свои вещи в портфель, поднявшись, дал Бокуто щелбан, и выпрямился, глядя на друга сверху вниз. — Мне пора на допы, — фыркнул он по-кошачьи и кивнул в сторону коридора. Задумавшись, ухмыльнулся и добавил с усмешкой. — Пришли фотку, когда приготовишь, скажу, насколько все плохо. — Эй, может, у меня получится лучше, чем в ресторанах вишлена! — Мишлена, бро. Бокуто цокнул и под сопровождение лошадиного гогота поднялся, призывно указывая на дверь. Куроо всегда смеялся, либо откидываясь корпусом назад, либо складываясь пополам. Если он смеялся над Бокуто, то назойливая мысля поставить подножку обязательно проскальзывала, не без этого. Но сейчас Бокуто сдержался и в показушном молчании выпроводил его за дверь. Тецуро успел даже воздушный поцелуй в щель закрывающейся двери послать. В следующий раз ему так не повезет.

***

— Чего-чего говоришь?.. На том конце явно что-то упало, зашуршало и закричало. Ах, да, дети так часто делают. И пакеты. — Мне, типа, смазать руки уксусом?.. — Бокуто неуверенно встряхнул бутылёк, зажимая телефон между плечом и ухом. — Ну, да, чтобы клеились и форму держали. Бери и лепи треугольнички. Не получится треугольнички, лепи кругляшки. Только не забудь начинку положить. Но смотри, чтобы она не вываливались, — мудрёно вещала сестра, периодически затихая, видимо, чтобы сказать что-то дочке. — Зайка, погоди секундочку, мама занят- — Привет, дядя Котаро! — вырвалось из трубки и Бокуто отдалил телефон от уха. Потом вспомнил о том, что руки не особо чистые, и положил его двумя пальцами на стол, включая громкую связь. — Зайка! Ну что ты делаешь, верни телефон маме! — женский голос был уже дальше. Потом, судя по звукам, телефон был удачно возвращен на родину. — Прости, Котаро, она неугомонная. Всего второй день в садике не была, а уже с ума меня сводит. У тебя всё получается? Бокуто окинул взглядом не удавшийся кругляшок, прикинул, что может съесть не самые красивые уже сам и кивнул. Вспомнил, что его не видно, и добавил: — Да, вроде, пока получается. — Точно? Фото потом пришли. А то подаришь потом какашку какую-то, как мне семье в глаза смотреть? Скажут, чего ж ты не проконтролировала, тебя зачем о помощи просили. — Ну, чего ты так категорично? Не скажут они так. Малышке привет, кстати. — Ну, родители — нет, а другая твоя сестрёнка меня потом засмеёт, — с деланной серьёзностью сказала она, но тут же хихикнула. — Доча, дядя Котаро тебе тоже привет передаёт. Сзади прозвенело радостное детское «урааа, дай-дай!» и шиканье. Бокуто усмехнулся. Сестра знает об Акааши, поэтому когда услышала, что Бокуто собирается готовить для него что-то, умилилась и ответственно заверила, что под ее руководством это «обязательно будет вкуснее, чем в мишленовских ресторанах». Старшая из сестер вообще крайне тепло относилась ко всем рассказам о «прекрасном, невероятном, восхитительном, просто сказочном Акааши Кейджи», то и дело спрашивала, как продвигается общение, есть ли продвижения и даже давала советы иногда, когда Бокуто просил. Такое отношение не радовать не могло и периодически заставляло невинно помечтать о том, чтобы познакомить их как-нибудь. Однако, после того, как она ушла в декрет, застать её где-то без дочки сложно, а насчёт отношения Акааши к детям вопросов все ещё много. Вряд ли такой тихий и нервный человек любит общаться с детьми. Даже если они очень хорошие, потому что племяшка вот именно такая. Бокуто в этом любого заверить может. Он осмотрел плоды своей тяжёлой работы и удовлетворённо хмыкнул, бережно складывая готовые кругляшки в контейнер. Главное, чтобы за ночь не слиплись. Обещанную пару для Кенмы Бокуто отложил отдельно. Думалось, что двух штук будет предостаточно, потому что за годы общения он чётко уяснил — Козуме особым аппетитом не отличается. Да и его творения вышли солидного такого размера, так что этого и на обед и на ужин хватит. — Скажешь потом, понравились ли твоему мальчику-зайчику эти чудеса кулинарии. — Бокуто знал, будь сестра рядом, она бы подмигнула. — Конечно! Было бы славно.

***

— Бокуто-сан, я правильно понимаю: вы приготовили для меня онигири только потому что я сказал, что они мне нравятся?.. Акааши неловко и почти боязливо поглядывал то на на округлые рисовые комочки, то на самого Бокуто, который, растягивая улыбку до ушей, мялся в предвкушении. Этот большой ребёнок переминался с ноги на ногу и смотрел на Акааши сверху вниз так, будто от оценки его готовки на кону стоит не то что жизнь, вселенские глобальные вопросы человечества зависят от слов «вкусно» или «невкусно». — Именно так, правильно понимаешь! — заискрился Бокуто, электризуя пространство вокруг себя. Такой энтузиазм передавался воздушно-капельным, пронизывал атомы, на корню изменяя их строение. Это сродни болезни, чуме, что-то вроде «Бокутогипсии». Или расстройство. Работает на основе стадного инстинкта. Акааши не врач, но готов поспорить — этот недуг приносил больше блага, чем всё японское правительство за годы существования страны. Акааши прокашлялся и отвёл глаза в сторону. — Вам не стоило… — Ну почему же? — Зачем? — Просто потому что я хотел тебя порадовать. У него всё просто. А Акааши уже и забыл, как это работает. Прошла почти неделя с начала их официальной дружбы. Бокуто часто писал, присылал забавные картинки и фотографии сов, потому что, оказалось, они нравятся им обоим. От этого нескончаемого потока энергии подлинного невинного дружелюбия было не скрыться ни днём, ни ночью. Не то чтобы Акааши очень пытался. Бокуто действительно был хорошим. Сложно вспомнить, когда Акааши в последний раз вообще употреблял это слово в отношении людей (если задуматься, оно проскальзывало только касательно дедушки), но его хотелось называть именно таким. Правда, он все ещё пугал резкостью своих движений, все ещё был невыносимо шумным и чрезмерно эмоциональным, но это было даже…. Не так плохо? По крайней мере, казалось, что к этому не так сложно привыкнуть, как предполагалось изначально. Но одно Акааши точно понял. Бокуто умел соблюдать личные границы. Хотя «умел» это слишком громко сказано. Но он явно старался делать это именно с Акааши. Если попросить его отодвинуться, потому что натиск его натуры был не сравним ни с одним чудом света по своим габаритам, он обязательно сделает это. Если предупредить, что ты не в состоянии активно вести диалог, он действительно замолчит или спросит «могу ли я что-нибудь сделать, чтобы поднять тебе настроение?». Если мягко сказать, что он проявляет слишком много тактильного контакта, он действительно больше не будет тебя трогать. Или напротив, иногда, в менее разгоряченном своем состоянии, он обязательно спросит разрешения даже на простое объятие. То, с каким трепетом и тактичностью Бокуто ведёт себя по отношению к нему, не может не трогать за душу. — Тебе нравится?.. Чёрно-белые зигзаги качнулись, дублируя наклон головы. Акааши с лицом человека, решающего превосходящую человеческий ум головоломку, просмаковал вкус. Блуждая взглядом где-то по небесному полотну над ними, он нарочно тянул интригу, потому что наблюдать за разнообразием и красочностью эмоций Бокуто было занятием крайне занимательным. Они чередовались так же быстро и часто, как кадры в рисованном мультфильме, и даже не зависели от каких-то внешних факторов. Просто сменяли друг друга в одному только Богу понятной закономерности. Но долго мучать его было бы сравнимо с издевательствами над ребенком, а Акааши себя жестоким человеком никогда не считал и начинать считать себя таковым не планировал. Он слабо улыбнулся, характерно чуть поджимая губы, и успокаивающим взглядом посмотрел на Бокуто. — Да, Бокуто-сан, вкусно. Мне нравится. Я могу забрать их все? Бокуто активно закивал и с детской невинной радостью увалился на лавочку рядом, ёрзая и болтая ногами. Интересно было наблюдать, как человек с его ростом старательно поджимает стопы так, чтобы не касаться ими земли даже пятками. Акааши считал это забавным. — Хочешь интересный факт о гусях? — Бокуто откинулся назад, выжидающе глядя на собеседника. «Внезапно, » — подумал Акааши и заинтересованно наклонил голову набок в молчаливой просьбе продолжать. — Знаешь, почему они летают клином, когда на юг спешат? Из-за того, что они выстраиваются в угол, это позволяет им махать крыльями так, чтобы поток воздуха шел под крылья сзади летящим. И получается такая типа природная ульта, они так все летят быстрее, — он широко размахнулся руками и Акааши немного отшатнулся, опасаясь быть задетым. — И гогочут они, потому что поддерживают друг друга в полёте, представляешь? А если главный устает, он отлетает назад и вместо него клин ведёт тот, кто был после него. А ещё, если кто-то по пути заболевает или ранен, они останавливаются и не летят, пока он не выздоровеет, окружая его поддержкой. Он откинулся назад и восхищённо посмотрел в небо. — Птицы удивительны. Акааши тепло улыбнулся, оглядывая эту картину ренессанса. Да, думалось ему, удивительны, но не менее, чем вы. Было загадочно: как человек, который ведёт себя таким образом мог показаться ему опасным изначально? Как кто-то, кто видит всё таким ярким и искрящимся, словно медленно расцветающее розовеющее утро, мог вообще существовать в мире, который и освещается разве что такими, как он? Акааши усмехнулся. — Соглашусь, — и, задумавшись, добавил, — А ещё альбатросы, лебеди, белоголовые орланы и черные грифы создают пары раз и на всю жизнь. — А ещё пингвины, — умильно дополнил Бокуто, расплываясь в улыбке, как тающий сахар. — И горлицы. — А это кто? — Небольшие птицы, похожие на голубей, но с немного отличающейся от них окраской. Узор на их крыльях похож на еловую шишку по тому, как перья накладываются друг на друга. Он очертил узор на крыльях гипотетической горлицы перед ними в воздухе и Котаро снова откинулся назад, вспоминая. — Аааа, — понятливо протянул Бокуто. — У них крылышки черно-кирпичные? С треугольничками? — Да. Как выжженный на солнце кирпич. Очень нежные птицы. — А ещё совы-сипухи однолюбы, — дополнил Котаро с неясным выражением смеси намека и заинтересованности на лице глядя на Акааши. — Ты похож на них. Глазками. Они у тебя узенькие и под таким углом расположены, как будто ты все время щуришься. — Ну, я действительно много щурюсь, — не зная, как правильнее отреагировать, решил сменить тему Акааши. — Мой офтальмолог сказала носить очки только во время работы, в остальное время я вижу хуже. — Ну, я не говорил, что это выглядит плохо. Мне нравится. Акааши зажался в смятении, выпрямляясь и складывая руки на коленях. Получать комплименты в свой адрес от кого-то, кроме родственников, было всегда крайне неоднозначным по своему характеру событием. Тем уж более, если это не касалось чего-то из ряда достижений в учёбе, а относилось к нему самому. Бокуто эту перемену в поведении явно заметил и поспешил сгладить ситуацию: — В смысле, не типа, что ты, как птица, или типа как, ну, клюв, типа или…. Ааа… Не бери в голову. Просто часто говорю то, что думаю. Это просто красиво и мне нравится и… Ох, чёрт. Акааши легко рассмеялся с таких неловких попыток успокоить и он неуверенно сгорбился. — Плохо, да? — невинно поинтересовался Бокуто и, честно, Акааши на секунду захотелось погладить его. — Вовсе нет. Все в порядке, Бокуто-сан, не волнуйтесь. Мне приятно, просто не умею принимать комплименты. Мне не часто их говорят. — А зря! — оживился тот, вскакивая с лавки. — Значит, нужно учиться! — Непременно, — улыбнулся Акааши не в силах спорить. Всё идёт своим чередом. Приближается весна, а значит, Бокуто скоро расцветёт вместе со стремительно зеленеющим миром вокруг. Задней мыслью, Акааши начал задумываться о том, что ему стоило поспевать за ним.