Здравствуй, Серый, Новый Год!

- А давай, – выдохнул Сережа, подзабив на слабые укоры совести. Ну какая Дубину разница, кто именно ему отчет принесет? Тем более Сережа вовсе не был уверен, что сумеет сладить с чертом. Настоящий, в смысле книжный Вакула вроде как усмирял рогатого посредством святого креста и таскания за хвост. Крещен Сережа не был и проверять, сработает ли у некрещеного крестное знамение, желанием не горел. А Олег и безо всяких знамений этого черта так за хвост оттягает и по рогам настучит, что тот его хоть на Мальдивы донесет, не то что в Петербург… Эх, Мальдивы… В мечтах о солнце и море Сережа не заметил, как Олег переоделся сам и помог одеться ему. Даже подобие кос на голове накрутил, не ахти что, как решил Сережа, глядя в зеркало, но под лентами все равно не разберешь. - Вот это Дубину передай, если встретишь. – Сережа вручил Олегу папку, и тот с некоторым усилием спрятал ее за пазуху. Кто такой Дубин, где его полагается встречать, и что за бандуру ему только что всучили, Олег спрашивать не стал. Настоящий профессионал! Олег исчез в сенях, хлопнула дверь, и Сережа остался один. Походил от стены до стены, посидел на лавке, заглянул в печь, покрутил прялку. Господи, и как люди без телефонов и компьютеров жили? Скучно ведь! Вдобавок снова захотелось есть. С полминуты Сережа искал взглядом холодильник, потом плюнул – совсем дурной стал! – и почесал затылок. Где тут может храниться что-нибудь съестное? Он уже собрался всерьез заняться поисками, но тут в окно громко стукнули. Сережа подпрыгнул. По-настоящему испугаться, впрочем, не успел: на улице грянула песня. Пели скорее старательно, чем мелодично, да и слов Сережа не разобрал, зато мигом сообразил: Колядки же! И тут, насколько он помнил из книги, колядующим не конфетки давали, а кое-что основательнее. Колбасы там всякие, вареники, пироги и эти… паляницы. Чем бы они ни были. Сереже остро не хватало Марго. Или хотя бы гугла. Выбежав в сени, он схватил висящее там подобие шубы (Мужское? Женское? Вонючее? А, плевать!), стянул лежащий в углу мешок и выскочил на улицу. Колядовать оказалось неожиданно весело. Шуба и перебежки от хаты к хате не давали замерзнуть. Месяц, будто и не сворованный недавно, как ни в чем не бывало висел в небе. Погода стояла совершенно безветренная, мороз пах ванилью и арбузами, скрипящий под ногами снег сиял серебром – идеальная зима, каких Сережа не видел давным-давно, если вообще когда-нибудь видел. Сперва он дичился шумной толпы довольно разновозрастных парней и девчонок, но оказалось, что всем глубоко фиолетово на тот факт, что к ним прибился незнакомый мужик в женской одежде. Совсем хорошо стало, когда удалось утолить первый голод. Колбасу, сильно отличающуюся от той, что лежала на прилавках магазинов, Сережа есть побоялся, зато исхитрился выхватить из высунувшейся из окна старческой руки ломоть пирога, прежде чем тот отправился в недра сомнительной чистоты мешка. Пирог был пресноватый и подсохший, но голод не тетка. Через некоторое время толпа расселась прямо на снегу – передохнуть и похвастать добычей. Сережа смаковал кусок паляницы, оказавшейся обычным, хоть и очень вкусным белым хлебом, когда его вдруг пихнули в бок – сильно, чувствительно даже через толстую шубу. Едва не подавившись, он бросил на обидчика возмущенный взгляд и… снова едва не подавился. Скалящаяся морда была знакомая. Разве что без золотых грилз, само собой. Тьфу! Воскресшему (пусть только в его воображении) Олегу Сережа был рад. А вот этот лучше бы оставался дохлым – что в глюке, что наяву… К счастью, морда быстро потеряла к нему интерес, и Сережа, оглядевшись, подсел к говорливой девчонке лет пятнадцати, которая болтала без умолку и одновременно с таким смаком уминала шмат кровянки, что жутковато делалось, как бы она сгоряча не зажевала соседей. - Что это за хмырь вон там? – негромко спросил Сережа. Насчет языка, на котором велись разговоры, он тоже беспокоился лишь поначалу. В конце концов, это был его глюк. Разберется как-нибудь. Так оно и оказалось: говорили, правда, не на чистом русском языке, а на каком-то диковатом суржике, но основную часть Сережа понимал. И его тоже вроде бы понимали. Вот и сейчас: если смысл слова “хмырь” и остался для девчонки туманным, то виду она не подала и, чавкая, выложила все как на духу. Хмыря звали Кирька Гречка, и был он повеса и пьяница. Не далее как летом, в пору сенокоса, налупился средь бела дня сивухи и, гарцуя на своем гнедом жеребце возле покоса, едва не затоптал малолетнюю Макарову дочку Лизку, что принесла батьке и старшему брату Лексею обед на луг. Лексей смог уберечь сестру, но сам угодил под копыта и провалялся хворый ажно до середины осени. А Кирьке за это ничего не было, потому как батька его шибко богатый и с самим головой на короткой ноге. Чуть подзависнув на всех этих ногах и головах, Сережа поблагодарил девчонку и отошел в сторону. Что ж, в этой глючной реальности у Леши и Лизы были родители, да еще Лиза осталась жива – это радовало. А вот Гречкина, то есть Кирьку Гречку, все равно стоило бы проучить. Ишь чего вздумал – на детей лошадью переть! К тому же, надо ведь как-то скоротать время, пока Олег совершает свой чертов (во всех смыслах) рейс до Питера и обратно... Отломав от румяного бока паляницы еще кусок горбушки для лучшей работы мозга, Сережа принялся думать. В идеале, следовало бы достать урода прямо сейчас, чтобы не гоняться потом за ним по всему селу. Притащить в дом, а там уже с чувством, толком и расстановкой придумать и претворить в жизнь подобающую кару. Но как заманить Гречку в хату? Превратись Сережа в настоящую женщину, попросил бы поднести тяжелый мешок, одновременно намекнув на приятное продолжение вечера. Реальный Гречкин слыл тем еще бабником, и двойник в этом смысле вряд ли от него отличался. Но настоящей женщиной Сережа явно не был. “Парубки” грубовато, как своего, колотили его по плечам, а “дивчата”, хихикая, строили глазки. Какой тогда, спрашивается, вообще смысл в этих переодеваниях? И стоит ли искать смысл в фантазиях отравленного лекарственной химией мозга? Наверное, не стоит, решил Сережа, силой заставляя мысли вернуться к вопросу об охоте на Гречку. Время между тем стремительно утекало. Развеселая толпа, будто птички с проводов, снялась с насиженного места и покатилась к дальним хатам, а Гречка как нарочно задержался, ковыряясь со своим мешком. Идеальный момент! Что ж, придется импровизировать. Волоча собственный, изрядно потяжелевший мешок, Сережа намеренно протопал совсем рядом с местной копией мажора. Тот зыркнул недовольно, и Сережа быстро, пока в зубы не дали, пробурчал вроде как под нос: - Целая бутыль сивухи! Спасибо, конечно, щедрым людям, но нести теперь как? А вдруг разобьется прямо в мешке? - Брешешь! – бросили в спину. Сережа, изобразив удивление, развернулся. Гречкин уставился на него прищуренными жадными глазами. - Брешешь, – повторил он и сплюнул в снег. - Вот те крест, – с легким сердцем побожился Сережа. – Целая бутыль, непочатая! Если не веришь, сам посмотри. В подтверждение своих слов он гостеприимно распахнул горловину мешка. И вот удача! Вместо того чтобы проверить рукой, Гречка сунулся в мешок прямо головой и даже немного плечами. Ну а дальше было делом техники. И большого мешка, куда Гречка замечательно поместился даже с учетом всего, что там уже лежало. - Уф! – Сережа сел на брыкающийся, крепко завязанный мешок и утер лицо горстью чистейшего снега. Он устал: все-таки поддерживать форму в психушке было трудно. А еще эту тяжесть до хаты тянуть… Хоть ты беги по дворам да выпрашивай салазки. Но оставлять мешок без присмотра Сережа опасался – сопрет еще кто раньше времени. Хорошо хоть Гречка пока молчал, разве что пыхтел негромко: небось боялся привлечь к себе лишнее внимание и стать посмешищем на все село. Но надолго ли у него хватит гонора в холодном и душном мешке? Сережа не знал. А значит, следовало провернуть все быстро. Что же придумать? “Сжечь, – курлыкнул голосок на задворках сознания. – В печке”. “Не влезет”, – машинально отозвался глубоко задумавшийся Сережа. “По частям! – пришел в восторг голосок. – Топор и пила в крестьянском хозяйстве всегда найдутся!” Тут Сережа ненадолго вынырнул из задумчивости – ровно настолько, чтобы прищучить недолеченную Птицу. Потом стал думать дальше. Без затей скинуть мешок в прорубь? Во-первых, ближайшая прорубь могла находиться довольно далеко, а Сережа и так утомился. Во-вторых, ему, если честно, не хотелось убивать, тем более что здешняя версия Лизы в итоге не погибла. А раз Леша, то есть Лексей, лежал с ушибами и переломами, то пусть и этот полежит. Сережа, конечно, не конь с копытами, до переломов вряд ли дойдет, но синяков каблуками наставить сумеет. Отпинать мешок как следует, а потом догнать ребят и указать, где бесхозное добро валяется. И ославится Кирька Гречка так, что мало не покажется. Село – это дело такое, еще внукам рассказывать будут, как Гречку в мешок вместе с булками и колбасами запихнули. План, конечно, был неидеальный. Особенно в той несуществующей части, где указывались действия на случай, если обозленный Гречка захочет поквитаться. Но Сереже почему-то казалось, что к тому времени его уже здесь не будет. Ну и ничего этого, соответственно, тоже не будет. Сказано – сделано. Усердно намяв сдавленно матерящемуся мешку бока, Сережа догнал гомонящую молодежь и убедился, что двое дюжих парней зашагали в указанном направлении. А сам во весь дух помчался к “своей” хате. Бежать было трудно: ныли натруженные ноги, мешали непривычные каблуки и глубокий снег. Уже у самого плетня нога вдруг угодила на скользкое вытоптанное место и поехала вперед. Беспомощно взмахнув руками, Сережа начал падать. Удар затылком и…