Всего лишь сон

      Арагорн распахнул глаза. Сердце ещё колотилось, падение с головокружительной высоты во сне оказалось чересчур реалистичным. Но вместо камней у подножья утёса ощущалась лопатками мягкая постель, голова лежала на горячей, залитой солнцем подушке. Пели утренние птицы, тёплый ветер трепал полог беседки. Арагорн мог бы поклясться, что когда он засыпал рядом с Боромиром, солнце стояло уже высоко в зените, а теперь оно едва поднялось на ладонь от горизонта. Сколько же длился этот сон?       Боромир… Арагорн медленно повернул голову. Боромир лежал рядом. На одно страшное мгновение Арагорну показалось, что он не слышит его дыхания. Но потом увидел, как дрожат ресницы, тяжело и долго поднялась грудь на глубоком вдохе. Может то было причиной рассветное солнце, или правда на щеках появился слабый румянец? Арагорн притянул Боромира к себе, обнял, держал его лицо в своих ладонях и звал.       — Пожалуйста, очнись. Всё закончилось, слышишь? Открой глаза. Прошу, посмотри на меня! Пожалуйста! Пожалуйста…       Арагорн целовал прозрачные веки и белые губы, прислушивался к дыханию. И наконец дождался, когда веки дрогнули, и тонкой полосой под ресницами блеснул зеленовато-серый берилл.       — Корабли, — прошептал Боромир. Говорил он так тихо, что Арагорн угадывал слова по движению губ. — Корабли на Андуине. Ты снова спас Гондор.       — Нет, — ответил Арагорн. Мир вокруг него утрачивал чёткость, плыл и рассыпался жемчугом и звёздами. В глазах стояли слёзы. — Я просто не позволяю Гондору отчаяться.       Боромир глубоко вздохнул и снова смежил веки.       — Нет! Нет, не закрывай глаза! — воскликнул Арагорн, ласково тормоша его. — Смотри на меня.       Боромиру с трудом удавалось выполнить просьбу, и улыбка выходила виноватой, Арагорн же не мог насмотреться. Ему казалось, что если сейчас эти глаза закроются, то уже навсегда. Он не представлял, как пережить ночь, как снова отпустить Боромира в царство снов одного. Умом он понимал, насколько Боромир силён, и насколько труслив враг, и что одержана ещё одна победа. Но сердце билось тревожно.       — Что ты видел перед тем как проснуться? — спросил он.       — Тебя.       — На утёсе, где мы попрощались?       — Нет, — Боромир с трудом снова открыл глаза, смотрел внимательно и пронзительно, усталость и тень покидали взгляд. — У Белого Древа. Ты целовал меня, а у меня ноги подкашивались.       — Жаль, не от того, что я так хорош в поцелуях, — усмехнулся Арагорн.       — От этого тоже.       Боромир на одно мгновение опустил взгляд, Арагорн прочёл невысказанную просьбу. Поцелуй был медленным, долгим, как объятие после разлуки. Потом Боромир пошевелился в кольце рук, нахмурился, вероятно, ощущая слабость, или напротив — дивясь тому, как легко и без боли двигаются руки и ноги. Памятуя, как он вздрагивал и морщится после сна с изнасилованием, Арагорн старался не обнимать слишком крепко. Фантомные боли не пройдут за минуту. Боромир выпростал руку из-под покрывала и разглядывал собственные пальцы, худое, но не тронутое ранами запястье, торчащее из рукава рубашки как карандаш в стакане. Арагорн протянул руку и переплёл свои пальцы с его, сжал и дождался слабого отклика.       — Эй, я слышал голоса! — за изгородью из живых роз раздались шаги и встревоженный восклик Хальбарада. Через мгновение он отдёрнул полог. Несколько секунд поражённо смотрел на милующихся любовников, потом радостно выдохнул. — Вы вернулись!       — Да, мы вернулись, — Арагорн с удовольствием снова перекатывал это «мы» на губах. Опустив Боромира на подушки, укутал его и подоткнул одеяло, вылез из постели сам. — Сколько меня не было?       — Весь вечер и всю ночь, — Хальбарад чуть нахмурился, теперь было видно, что он и глаз в эту ночь не сомкнул. Он присел на край софы, счастливо улыбался, глядя на Боромира. — Как себя чувствуешь? — спросил он его.       — Как будто вечность сражался со всеми ордами Мордора, — проворчал Боромир, наконец закрыл глаза и подтянул одеяло на лицо, прячься от солнца.       — Не далеко от истины, думаю, — Хальбарад со смехом покачал головой. — Спал два месяца, теперь будешь выторговывать ещё пять минуточек?       Последовала короткая потасовка за одеяло, Боромир, разумеется, проиграл, но это стоило Хальбараду неожиданных усилий.       — Симулянт! — возмущённо заявил тот, свалившись с софы вместе с одеялом. В придачу получил ещё и подушкой по голове. Арагорн, кинувшийся было на помощь Боромиру, понял, что спасать сейчас придётся отнюдь не его. Откуда силы взялись, минуту назад умирающий уже поднялся на локтях, метал взглядом молнии и грозно раздувал ноздри.       Впрочем, истинного гнева здесь не было и на йоту, только радость встречи. Для Боромира разлука была куда больше и тяжелее даже этих тревожных двух месяцев, теперь он впитывал улыбки друзей, смех и шутки, дышал ими, и силы возвращались.       Лорд Элронд застал через несколько минут в беседке потасовку с участием трёх резвящихся как дети мужчин, двух одеял, облака перьев и одного разбитого графина. Графин смахнули на каменный пол аккурат к ногам владыки. Звон отрезвил всех участников боёв без правил. Арагорн заметил потяжелевший взгляд Боромира, который тот бросил на россыпь осколков на камнях.       — Всё, хватит гимнастических упражнений на сегодня, — скомандовал он.       — Это теперь так называется? — лорд Элронд выразительно поднял бровь, наблюдая, как Хальбарад, основательно «закукленный» в плед, отползает подальше. — Упражнения, разумеется, нашему пациенту полезны, но во всём нужна мера.       Боромир и правда дышал тяжеловато, он растянулся на животе посреди разворошённой постели и уткнулся лицом в уцелевшую подушку.       — Думаю, стоит перебраться в комнаты, — сказал Элронд. — Позавтракать и поговорить. От тебя, Арагорн, я жду подробнейший рассказ о Враге.       — Завтрак? — Боромир поднял голову.       — Первый, второй, полдник, чай, обед и ужин — всё, что прикажешь, — пообещал Арагорн.       — На многое не рассчитывай, — Хальбарад, уже выпутавшийся из кокона и отряхнувшийся от перьев, пришёл за сатисфакцией. — Курячий суп и протёртая каша.       — Фу, — Боромир снова уронил голову.       — Тебя два месяца кормили с ложки одним бульоном, бифштекс тебя сейчас убьёт.       — Я сам готов убить за бифштекс, — пригрозил Боромир матрасу. Потом всё-таки перевернулся на кровати и попытался сесть. — Ладно, каша так каша. Правда, в кое-чём я сейчас нуждаюсь больше чем в еде — он поморщился. — И только попробуй подсунуть под меня утку, — проворчал он, поймав взглядом движение Арагорна. — Я согласен на горшок из черепушки, но его у тебя нет. Помоги встать.       — Из чьей черепушки? — спросил Хальбарад, ни к кому особо не обращаясь. Лорд Элронд пожал плечами.       — Потом расскажу, — Арагорн спрятал улыбку и помог Боромиру выбраться из кровати.       Они с Хальбарадом держали его с двух сторон. Идея изначально была так себе, но Арагорн знал, что ничто не раздражает Боромира больше собственной слабости. Он едва держался на ногах, но справиться с естественными надобностями самостоятельно было уже вопросом чести. К счастью, поход в уборную не стал тяжким испытанием, и она, и купальня были под боком.       Через четверть часа маленький совет победителей собрался за столом. Ввиду слабости одного из участников, стол был коротконогий, установленный на постели. Боромир полулежал на подушках и давился кашей. Увлечённый беседой с Элрондом Арагорн не сразу понял, куда исчезают его тосты и чай с молоком. А прежде чем успел возмутиться, владыка Элронд сгрёб на тарелку к хворому свою порцию гренок.       — Хороший аппетит признак выздоровления. — сказал он. — Это не раны и не долгий голод, немного печёного хлеба и молока не навредят. — Элронд откинулся на изножье кровати, забросил в рот виноградину. Вид он имел спокойный, расслабленный и весьма удовлетворённый.       —  Считаете, всё и правда закончилось? — спросил Арагорн.       — Уверен. Как уверен и в абсолютной сохранности личности, — владыка улыбнулся Боромиру.       — Я вас уже начал раздражать? — тот вернул улыбку.       Элронд бросил в него виноградиной и покачал головой.       — Не знаю, почему ты вбил в голову, что мудрые не воспринимают тебя всерьёз. Гэндальф тебя очень любит, ничуть не меньше Фарамира. Просто вынужден чаще спорить. А я… Ладно, признаюсь, отзывался резковато о роде людей в целом, но эта война многому и меня научила. То, что Саурон устроил тут, любого из эльдар убило бы. А ты уже завтра начнёшь забывать. Арагорну кошмары снится будут дольше чем тебе.       Арагорн промолчал, но тяжко вздохнул. Что правда, то правда. Всё, что случилось с Боромиром было для него кошмарным сном, и, как обещал сам Саурон, с пробуждением превратилось в бессвязный бред. Путешествие же по закоулкам чужой души для Арагорна было путешествием наяву, и забыть это будет сложнее.       — Кстати, о Фарамире, — Хальбарад вошёл в спальню и помахал маленьким конвертиком. — Отправили птицу в Итилиэн, уже ответили. Завтра приедет. Пишет, что новостями.       — Неужели я уже дядя? — спросил Боромир, забрал у письмо и перечитал. -Да, почти уверен. Фарамир пишет так, когда сильно нервничает. Надо будет съездить к ним, как только смогу подняться в седло.       — Да, совершенно точно, личность не пострадала, — тихо резюмировал Элронд. — Час как из могилы вылез, уже в седло собрался.       — Вы ещё чему-то удивляетесь, — Арагорн развёл руками. И помог Хальбараду прибрать со стола.       — Я удивляюсь только тому, — сказал Элронд, — как вы, два сапога, удачно составили пару.       Когда комнату прибрали, Арагорн велел открыть все окна настежь, но оставить занавеси. Боромир ощутимо устал, он снова сделался бледен и улыбался с трудом, пряча слабость. По замку уже разнеслись новости, и в коридоре толпились люди, жаждущие увидеть наместника живым и здоровым. Пришлось разгонять любопытных. Город тоже уже радостно гудел. Ничто не распространяется с такой скоростью в народе как секреты, о том, что два месяца Враг осаждал разум любимого народом владыки, знали все, и теперь приветствовали одержанную победу. Призыву не шуметь под окнами тоже быстро вняли.       — Почему вы сказали, что эти сны убили бы эльфа? — спросил Боромир.       Элронд уже собиравшийся уходить, вернулся, присел на край кровати.       — Уверен, уроки древней истории ты прогуливал, — улыбнулся он.       — Фарамир пересказывал гораздо интереснее, чем учителя, — Боромир даже не смутился.       — Рад, что ты слушал хотя бы брата. Помнишь что-нибудь про Великую Песнь?       — Мелькор спутал все ноты?       — Да, но прежде чем он это сделал, часть этой песни уже была пропета. В ней были заложены основы мироздания, поэтому всё сущее в своём корне жаждет света и мира. В той части были и эльфы, первые дети Эру, задуманные без единого прикосновения Тьмы. Люди же появились в песне, когда Мелькор уже нарушил мелодию. И они отмечены тьмой, несут в себе её. И подчас не всегда могут разглядеть, легче обращаются ко злу, но и противостоят ему стойко. Теперь эльфы уплывают за Море, потому что во всех уголках Средиземья любовь и свет омрачены болью, и никогда уже не будет иначе. Ты можешь сорок лет смотреть на восток, видеть там вместо рассвета зарево Мордора и не утратить надежды, а твоей матери — и она от крови элдар — хватило десяти лет, чтобы завять, как цветку.       — Средиземье отравлено, — вздохнул Боромир. — Даже воздух пропитан здесь ядом…       — Грубо, но это правда. На этой земле уже не будет цвести золотой эланор. Но упрямый колючий чертополох — может. В конечном итоге, он и унаследует землю. И это неплохо.       Арагорн, в этот момент зайдя в комнату, застал только последние слова.       — Разговоры о ботанике перед сном?       — Скорее сказки на ночь, — вздохнул Боромир.       Элронд мягко рассмеялся.       — Отдыхайте, — велел он обоим, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       — Я — чертополох, — доложил Боромир Арагорну, устраиваясь рядом с ним на подушках.       — Высоко растёт, головы не клонит, — тут же припомнил Арагорн строки из какой-то песенки.       Боромир уже почти спал. Арагорн не выпускал его из рук, ерошил волосы, касался лица, то и дело склонялся для невесомых поцелуев. Каждое прикосновение вместо слов. Боромир говорить о любви просто не умел, поэтому ластился как кот, когда его накрывало очередной волной нежности, выразить которую он не мог. Арагорн и готов был облечь сердце в слова, но подходящие найдутся разве что на языках эльфов — а эльфийского Боромир не знает. В молчании и тёмном сумраке спальни велись без единого слова долгие разговоры, понятные двоим.       И всё же один вопрос ещё терзал Арагорна, требовал быть заданным вслух.       — Почему к тебе в темницу приходил отец? — спросил он осторожно.       Минуту казалось, что Боромир спит, и не услышал вопроса. Но Арагорн слышал, как он дышит, и это было не дыхание спящего. Наконец, поняв, что притворяться не получится, пробормотал, не открывая глаз:       — Саурон его ко мне посылал.       — Он сказал, это твой выбор.       Арагорну показалось, что Боромир раздумывает, говорить ли правду. Он скосил глаза под приоткрытыми веками, Арагорн видел блеск зрачков и ощущал пытливый взгляд. Вопроса Арагорн не повторял, не просил ответа, и не хотел давить. И тем радостнее ему было, когда Боромир всё-таки ответил.       — Да, я хотел, чтобы он приходил.       — Ты скучаешь по нему.       — Не так сильно, как должен. Это тоже меня печалит. Но дело не в этом. Каждый раз приходя, он говорил со мной. Обвинял, ругал, стыдил. А причиной всегда был ты. И я ждал его каждую ночь, жил этими минутами, когда он гневно выплёвывал твоё имя. Я знаю, он говорил голосом Саурона — когда ещё мог видеть, разглядел, что это кукла. Но каждый раз, когда Саурон приходил меня мучить, ты был со мной.       Снова не нашлось слов на известных Арагорну языках, чтобы ответить хоть что-то. Но он поцеловал Боромира, и тот всё понял. Они заснули рядом, и спали без снов, чтобы проснуться уже к обеду отдохнувшими. Лето вступало в свои права, дни были длинными и полными солнца, а под стенами белого города пурпурным ковром расцветал чертополох.