Тропники

У двух выходцев из той же революционной деревни, поддавшихся ереси, сложился иной взгляд на ход развития их расовой ветки. И разбойники в "их" аванпосту проявили радетельное участие в исполнении задуманного. Таёжный бронник, Бер, преемник теории от почившего в пылу репрессий товарища, лопнул бы от гнева и противоречий, если б узнал, как она претворяется в жизнь вне поля зрения, но его воспитанник-нищий под страхом смерти поклялся молчать. Бер, житель на порядок старше приёмыша-сироты, топтался на сквозных этажах, осматривал местность и ждал то ли рейда, то ли издевательств над непутёвым торговцем, - то ли уже ни на что не надеялся и умирал от скуки. Наслаждался хоть тем, что его с Леком не застрелили у подножия саванного плато и приняли в войско, но мечтал о нешуточной расправе над группой дурно экипированных игроков, большом походе на деревню даже в смертоносную первую волну. Тем более, местные с радостью примут двух зайцев в свои морковные огороды... Он бродил по башне, спускался изредка, чтобы тщетно потарахтеть с капитаном и ничего от него не узнать, и поднимался обратно; обходил сундук за три блока и боялся хрупнуть его крышкой, собрать у себя наверху весь сердитый разбойничий сброд. И не молите пощады оба, деревенский атаманишка и его тряпичный пасынок, так много раз удружавший как одному-двум приятелям, так и... Снижался в глухую комнату к источнику сдавленных хрипов и на вопрос: "Что случилось?" получал неизменное: "Н-ничего". Лек бесконечно лучше разбирался в жестах, условных сигналах, намерениях разбойников и мог бы этим похвастаться. Знал, когда он требуется и когда ему надо срочно скрыться, хоть в двухметровой траве, хоть в озере; очень успокаивался, когда его друг вскидывал руки сзади него и мчащаяся к ним кодла вмиг замирала и расходилась, недовольно бурча. Мародёр, у которого Лек даже не знал имени - только походку и несимметричную, особенную ухмылку, - один заменил ему какое-никакое общество крестьян, остальные лишь брали попользоваться с его господского разрешения, и Лека с ними не связывали близкородственные чувства. От толпы он бегал по выжженной саванне как оцелот, а Бер смутно догадывался о его трагедии исходя из тишины вокруг аванпоста, из раза в раз глядя в противоположную от события сторону. Лек знал: его попечитель не собирается уходить подобру-поздорову без повода, а доложить о неудобствах он никогда не посмеет; тогда его пришпорит к акации, в первую очередь, тот самый друг. И он поддавался. И протягивал руку и срывал ягоды со специально высаженного куста в знак того, что становилось невмоготу, чтобы его ненароком не уложили там спать. Друг оставлял его в покое, отпускал с миром; с трепетом дожидался, когда куст вновь обрастёт, и косился на нищего: вытреплет на этот раз или молодцом будет? - взмахивал руками, когда на жителя нападали с прежней целью. Лека всё ещё устраивало его житье-бытье. Он слонялся по территории, сам бежал навстречу миролюбивым патрульным и не понимал их наречия, сам удирал от чужаков-консерваторов и наворачивал петли. Снова Бер ничего не находил подозрительным, потому что крепко задумывался над тем, какие именно тезисы задал основоположник теории и на что сделал упор, и не слышал хлопанья десятка оружий. "Заимствование опыта, наёмничество... Ага. Что про жителей, интересно? Брать с них дань или бить на месте? Или бить для устрашения, чтобы не протестовали сбору дани... Они и не будут протестовать, где в них воля возьмётся" Мародёры посмеивались, трещали тетивой, когда у границы биомов, за ломаным акациевым стволом поднимались сердечки и испуганно вертелся житель, когда он не успевал сорвать ягоды. Расходились в одобряющем гоготе, когда стрелец-бастард по инерции нападал на отца, или дружно осыпали стрелами, гоняли по пустырю пронырливого ребёнка-крестьянина в абсолютный противовес Беровой теории. Лек суетился, бросался вытаскивать его из ягод, куда он случайно заныривал, а друг блокировал его движения, - сам разряжал арбалет в дитя и освобождал его из ловушки, давал нищему следующую пару мучительных минут для суматошного поиска куста на ощупь. И в банде разбойников разрасталось тихое нереализованное бешенство. Больше всего Лека смущало, что бастарды ни в какую не признавали его свояком, ехидно наводили на него прицел, - и он кружился около друга, и друг отпихивал его, как надоедливую чешуйницу, и продолжал общаться с сородичами. Вокруг дурачка всегда кипели дискуссии, искры неприязни рождали великие снайперские мордобои длиной в ночи и дни. В них доставалось и другу, если не больнее всех, и друг ненавидел из-за этого Лека, подзывал его за акацию и вымещал на нём всю злобу, - благо однажды он научился ускорять рост ягод мукой. И его местами благодарили за пополнение штата. Ни река, пяти блоков в глубину, не принимала душу Лека, ни дно оврага, ни орда зомби; друг вынимал его отовсюду, ценой жизни отстреливался от нежити и указывал питомцу его истинное место - за косым деревом. Ещё больше презирал его за эти попытки надругаться над самим собой. И чем отъявленнее бились за него старики и собственные дети, тем шире становилась пропасть между ним и Бером. -Не томись попусту, - бронник впервые за долгие лунные недели отпустил на него полдня, - Смотри, как бы наше развитие на тебя одного не оперлось. Ты там, внизу, много о разбойниках выведал, все их грани характеров. -Угу. - Лека уже не трогало до слёз его присутствие рядом, его слова. - А к чему мы идём, собственно? - Он упивался своим огрубевшим тоном, потому что заметно приелись его тихие визги у куста, напротив бледной, оскаленной морды. -Надо узнать, когда они наконец соберут патрульных. -Они раз пять за эту трёхдневку ходили, и приходили, и опять перетасовались, ушли. Ты опоздал. -Сделай голос попроще. - Бер насторожился. -В нашу программу входят убийства, правильно? - он вцепился в ступеньку, на которой сидел, но в остальном изобразил полную уверенность. Житель отвернулся от угла. - Во имя этой нашей теории, о которой мне ничего не известно? -Вот я и раздумываю, кого убивать. - Тот буквально расцвёл. - Прихожу к мнению, что всех сопротивляющихся, тех, кто встанет на пути. -Каком пути? -Грабежей, разумеется. А как мы выживем, если пойдём не по стопам обитателей и не разберём пару-тройку деревень? Мы до сих пор от них неотчуждаемы, как и поборники с мародёрами. Не зависьте они от патрулей и рейдов, занимались бы чем ещё. - Он призадумался, прогулялся по лестнице. -А самих обитателей - не трогать, никогда? -Говорю же, если будут мешать. Если кого из нас смертельно обидят, я им этого не оставлю. -Угу. Последний вопрос. -Конечно. -Тебе не сложно будет кровать здесь оформить? -Здрасте. Для чего это? Спать захотел? -Угу. -Ну, сделаю. Странно. Ты ничего не затеял? -Слово разбойника даю. -Нашёл чьё слово давать... Друг весьма удивился, брякнул оружием, чуть Лек отряхнул с себя прошлые тревоги, уставился в его такие же нахальные глаза и упорно заговорил на своём крестьянском наречии. Перешёл на жесты, резко замахнулся на лидера аванпоста за три чанка, указал на Бера на смотровом этаже; друг засмеялся. Расхохотался и Лек, когда бронник первее него рухнул в свежую постель; "Можно и так". Вышел под небо, где треть разбойников, выжившая плоть от плоти, насилу переубеждённая другом "ради минутного потешного дела", со скрежетом сложила перед ним арбалеты как символ покорности. "Хах, предприятие идёт в гору!" Ближе к утру компания бастардов во главе с другом, отбив тучу зомби от нищего, пошла на ближайшего капитана со злостными, азартными идеями, подарила Леку для решающего крита железный меч взамен истёсанного в тренировках деревянного. Не успело солнце взойти, а Бер вскочил с кровати, взлетел на последний этаж, облокотился в панике на забор. Не протрубило рога, но рейд начался. Старики навострили арбалеты на Лека, балбесята окружили его неприступным кольцом, поволокли своей нестройной текучей массой в дверной проём башни. Друг поднял его за руку на третий и оставил там, под лестницей; Лек на мгновение ужаснулся, что не было сигнального куста. Взглянул на лицо перед собой, и не нашёл в нём плотоядной наглости, и ослабил напряжение. Гремело сверху и снаружи, нищий и друг нежничали в глухой комнате по обоюдному согласию и без мыслей о размножении, шуточно кидали друг друга на кровать. Стрелец не выпускал арбалета из руки, запрыгивал на белое одеяло, чтобы смотреть на нищего как на ребёнка; Лек смотрел в его глаза и не мог насмотреться, и ему хотелось нервно оскалиться, уткнуться носом в его тулуп и спрятать так широченную улыбку. Он отгадывал, что думал на этот счёт друг, и терялся, когда его зажимали в угол, не давали сложенным рукам воли. "Что дальше?" - с тревогой обращался он к рандому. К шумным разбойникам, что затолкали Бера в щель, повредили падением и погнали по саванне. И ловил на себе мягкий взор друга, и выдыхал с неким облегчением: "Меня выручат..." Они вертелись по этажу, не могли договориться. Друг махал руками, житель веселился от этого, и разбойник нападал не без игривой злобы. Оборачивался на всплеск ворчаний над потолком. "Не будут на меня охотиться?" - изумлялся Лек. Он обрёл свободу в один такт, словно почувствовал, когда именно Бер перестал существовать из-за очередной стрелы в затылке; хамство и коварные планы сами собой отошли в историю. Хотя друг не покидал его ни на секунду и над головами порыкивали мародёры, Лек наконец-то расслабился. Согласился и на замену капитана собой, и на присягу всем обитательским принципам и полную с ними ассимиляцию, и на роль жертвы военного трибунала. Его не удерживают в аванпосту силой непостижимой теории, возле него - драгоценный друг и преданные бойцы, с которыми удалось поладить и которые отстанут от Лека как от безропотной игрушки. Чего ещё желать? Прислушался: война с Бером перетекла в войну междоусобную, между разбойничьими шайками - и взглянул на друга, что был занят им одним. Друг этот поласкался с жителем, вдруг распахнул глаза от подозрительного звука и ринулся на землю, отбросив Лека на кровать, мол, подожди здесь и не высовывайся. Тот не послушался, осторожно зашагал вниз; прошмыгнул через открытую площадку и не зацепил уничтожаемого мирного гостя краем глаза. Он замедлился и вынырнул из башни. Друг подошёл к полумёртвому торговцу со вскинутыми руками, пока ламы щедро оплёвывали его бездеятельных товарищей, сорвал с него мантию и повязал на себя, намотал на пояс его красную тряпицу, пока стрельцы переглядывались и ждали команды "вольно" - и застрелил. Вскипело возмущение, но не полетело ни стрелы. Разбойники рассеялись по поляне, сверкнули глазами на нищего, сгрудились у сундуков на ламах. Друг, похожий на стойку для брони в новом прикиде, подманил жителя к себе; гаркнул на воров и снова нацепил привередливых лам на поводок. Вручил Леку их, мантию, тряпку и отбежал из зоны досягаемости. Оглянулся, ответил смешком на его смущённый восторг. "Только возвращайся... хоть иногда, я буду ждать", - но Лек опять его не услышал. Проводил взглядом робкого, но трепещущего перед приключениями жителя, понадеялся, что он не нарвётся на игроков. Но в одном друг был точно уверен: со всеми здешними илладжерами не объясниться, и в бескрайней дневной саванне, в первой деревне он будет защищён големом лучше, чем им, другом. Нельзя было упустить возможности отдать его на поруки рандому, да с зельями невидимости в сундуках. "Я всегда буду ждать тебя..."