В его руках

Я старалась очень добросовестно извести свои чувства к Тому и, хоть это и не получилось, я смогла себя уверить в том, что отношения с ним - сущий ад и что я молодец от того, что поняла это и поступила совершенно правильно. Боль уже было пошла на убыль, и тут, как нож в спину, звонок его матери. Она звонит и спрашивает почему Том печальный. По мне страдает – хотела пошутить я злобно, но подумала, что она примет за чистую монету и не стала. Чего за этого балбеса переживать, всё у него прекрасно сложится – была следующая мысль. Снова промолчала. Только слушала какой он добрый и чуткий и понимающий. Матери можно заблуждаться относительно своего ребёнка, это только подогреет любовь. Они так или иначе вместе навсегда, а вот мне заблуждаться нельзя. Я постаралась её утешить, сказала, что в наших отношениях ничего не произошло (их просто нет). Наконец она положила трубку, практически вытянув из меня обещание поговорить с Томом. Я не могла не согласиться. Даже прикинула в уме, что будет, если я позвоню ему. Нет, ерунда. Я выперла его из своей жизни и он послушался. Он хороший. Да, это так, как бы мне не хотелось объявить его подлецом. Он хороший и добрый и понимающий. Всё у него будет в порядке и без моего вмешательства. Через два дня прилетело его сообщение: «Приди, если можешь. Мне очень плохо.» Из глаз брызнули слезы. Я швырнула телефон об кровать и безжизненно повалилась рядом. Ну сколько ещё можно издеваться надо мной? Нет что ли на свете другой такой дуры? Видимо нет. «Желаю счастливо покончить с собой» - хотела написать я, но вместо этого отправила: «Как тебя найти?» Он открыл дверь, едва я позвонила, словно стоял и ждал. Обнял в прихожей, прямо в пальто, уткнулся носом в волосы и стоял так, не отпуская, не шевелясь. Думала, что начнет всхлипывать, но нет, не начал, однако, я почувствовала, как наполняюсь его болью. Помог снять пальто, протянул тапочки, проводил на кухню и занялся чаем. Я молча разглядывала, как он живёт. Респектабельно и опрятно. Никакого бунта против чистоты и порядка, часто свойственного молодым людям. На столе появились две кружки чая и вазочка с печеньем в виде звезд и полумесяцев, обсыпанных сахаром. - Должно быть вкусно – произнёс он – Покупал специально для тебя. Сказали, свежее. - Ты сам-то ешь что - нибудь? Он небрежно пожал плечами. - Что случилось? Я смотрела на его осунувшееся, бледное лицо. Да, не одной мне плохо. - Расстался с Бернис. «Не велика потеря» - хотела ляпнуть я, но удержалась. - Сочувствую. - Что во мне не так, скажи? - Всё так. -Тогда почему? Я старался быть весёлым, вечно развлекать, придумывать что-то. Не жалел ни денег, ни сил и всё это в один момент окончилось: «Не звони мне больше» без всяких объяснений, без ничего. Почему? Чем я плох? - Ты старался – вот ответ. Старания не привлекательны. Привлекателен лишь пофигизм. - Вот как? -А то ты не знаешь. Девчонки в клубах кучами на тебя вешаются, потому что тебе плевать на них. - Я не специально. - А это не меняет дела. - Ты не вешалась, хоть я и не особо… - Я – исключение. - Я понял. Он молчал, смотрел на меня. - Попробуй печенье. Я, не споря, ухватила звёздочку за один лучик и откусила. - Ну как? В его голосе было тепло. Во всей его манере, столь располагающей, был отголосок того чувства, которое я испытала, когда мы были у него дома, с его семьёй. Что-то доверчиво-мягкое, рождающее желание зарыться в его объятия и спрятаться там от всех бед. Но все мои беды только от него. Это так, сколь бы хорошо мне с ним не было. - Нечего тебе дома сидеть. - сказала я - Прошёлся бы куда-нибудь, глядишь, кто-то и поднимет настроение. - Я хотел видеть только тебя. - Зачем? - Тебе можно пожаловаться – он криво усмехнулся. - Так к моему перечню обязанностей нужно добавить ещё одну? - Что за перечень? - Быть хорошей девушкой для родителей. - Из одного пункта? - Может быть я что-то упускаю? - У тебя отлично всё вышло, родители в восторге, а я... мне не легче, чем было до этого. Я получил то, чего всегда хотел - свободу, но всё пошло не так, как я думал. Я... Я, наверное, что-то делаю не то. Иначе, почему меня воспринимают только как блестящий фантик? Ведь я же что-то большее. По крайней мере, должен был быть чем-то большим. Родители воспитывали меня не таким, они старались... - он прикусил губу не договорив. Опустил голову. Он что, прячет слёзы? Мне стало искренне жаль его. - Твоя мама звонила мне, переживала. - Что ты ей сказала? - Что поговорю с тобой, что у нас всё в порядке. - Но не собиралась говорить, да? - Я выгнала тебя вон из своей жизни, и ты понял и согласился. Как после этого я могла позвонить? - Я же позвонил, хотя понял и согласился. - Ты - другое дело. - Я думал о тебе всё это время. - Зачем? - Не знаю. Разве мыслям прикажешь? - Зачем ты это говоришь? - Просто говорю, что чувствую. А ты чувствуешь что-то? - Перестань. - Почему? - Если ты хороший человек, а я думаю, что так и есть, ты не станешь издеваться над мной, понимая, что мне больно. - Я не издеваюсь. - Тогда что ты делаешь? - Говорю. Говорю, что понял как мне, на самом деле, было хорошо с тобой. - Твоя боль требует исцеления и хватается за всё что есть. В отношениях со мной ты чувствовал себя комфортно и твой защитный механизм выдаёт это как инструкцию к действию. - Даже если так. Чем плохая инструкция? - Мне будет плохо с тобой. - Почему? - Потому что этим «Бернис» не будет конца. А я не смогу, просто не смогу закрывать на них глаза и делать вид перед родителями, что у нас всё хорошо. Я же не резиновая кукла в конце концов. - Да я вовсе не об этом прошу. Это было жестоко – появиться перед тобой с Бернис, но я не знал, что ты придёшь, да и плохо соображал, если честно. Это было как помешательство, но сейчас я понемногу отхожу и снова начинаю думать. И почти все мои мысли о тебе. Мне было хорошо с тобой. Больше никаких «Бернис». Только ты. - Ты совсем меня не знаешь. То, что я поулыбалась и побыла хорошей девочкой в течение получаса не дает обо мне полной информации, так же, как и твоя внешность о тебе. Ты выглядишь отличным парнем, но это не значит, что рядом с тобой будет хорошо кому-то кроме тебя. - Не попробуешь, не узнаешь. Помнишь тот вечер, когда у Джерри был день рождения и он напился, а я напросился привезти его к тебе? Мне гораздо легче было оставить его у себя. Мы пили недалеко отсюда. - Тогда зачем...? - Ты меня заинтересовала. И я дал Джерри напиться. - На той вечеринке ты даже не смотрел на меня. - Смотрел, но меня постоянно дёргали, а я хотел остаться наедине. Ты была такой естественной и неиспорченной, что я боялся тебя коснуться. - И очень подходила для родителей. - Да. Они всегда навязывали мне этот идеал, а я упирался, пытался отстаивать своё мнение. Какой дурак. Они были правы, как всегда. Он опустил глаза, поднялся из-за стола, подошёл вплотную. - Прости, что всё так глупо вышло, что у тебя сложилось впечатление, будто я использую тебя, хотя я хотел только приглядеться, ничего не обещая, чтобы не ранить потом отказом. Но я увидел достаточно, чтобы понять, что я хочу этого светлого и стабильного, что есть в тебе, не душераздирающего, а, скорее, поддерживающего. Я и сам хочу стать таким. Он потянул меня из-за стола вверх, подошёл совсем близко. К чему он клонит было совершенно понятно. Нет, я не позволю его поцелуям окончательно свести меня с ума. Отвернулась и выскочила в прихожую. Быстро, почти не соображая, накинула пальто, распахнула дверь и тут увидела на пороге её, Бернис. Да, это была она, во всей красе. Уже поднесла руку к звонку, но позвонить не успела. Вот и оставайтесь –подумала я, переступая через порог, как вдруг сильная рука удержала меня, обхватив сзади. - Что происходит? – недовольно спросила Бернис, глядя прямо на Тома и полностью игнорируя меня. - Извини, семейная сцена. - Что? – желчно переспросила она. Я смотрела на её лицо. Том находился за моей спиной, и я могла его только слышать. - Ты не вовремя – спокойно ответил Том. - Что это значит? Отпусти её, я хочу поговорить с тобой. - Я занят. - Так освободись – её голос звучал повелительно. - Не могу. Я молча вырывалась из цепкой руки Тома. Он подключил вторую, не произнося ни слова. Бернис выглядела как гремучая змея, угрожающе раскрывшая свой капюшон. Что там такое на его лице, что так выбешивает её? Я хотела только взглянуть, но его руки, вдруг, ослабли, давая мне возможность повернуться всем корпусом, поворачивая к себе до конца. Удалось увидеть только, как ярко и довольно сияют его глаза, и он тут же завладел моими губами. Меня словно бахнуло током. Сначала было дикое напряжение, а потом всё пошло волнами, так, что я уже ничего не соображала. Очнулась от того, что вишу на его руках. Как это неловко. Я встала на ноги. - Прости – сказала я смущённо. Оглянулась по сторонам. Бернис и след простыл. – Зря ты так. Ты же на самом деле хотел быть с ней, а не со мной. Том отрицательно покачал головой. Я отвела взгляд. В голове всё путалось, да ещё эта слабость. Он мягко притянул меня к себе, укладывая мою голову к себе на грудь. - Теперь всё очень хорошо – сказал он. Я лежала на его груди, слушала, как он дышит, как бьется его сердце. Это было так не похоже на то, как я воспринимала его раньше: только глазами, только издалека. Близкое прикосновение даёт возможность узнать человека по-другому, почувствовать его. Это началось в его прихожей и закончилось в ней же. Я снова оказалась в его руках. Я не вижу, красив ли он, не думаю, красива ли я, только чувствую, что он добр, что он позаботится обо мне и что я тоже хочу заботиться о нём.