Тоска по дому

Томми осознавал серьезность ситуации, в которой он оказался. Вопреки распространенному мнению, он не был наивным мальчиком, не сознающим, какое бремя легло на его плечи. Кроме того, у него не было шанса на простое времяпровождение. Он знал, что выбрал, когда решил последовать за Уилбуром, но, тем не менее, каждый раз, когда он думал о прошлом, он чувствовал острую боль в области сердца. Как он с надеждой смотрел на появляющийся город, как со своим энтузиазмом встречал новых людей. Л’Манберг был одной большой трагедией во всех смыслах этого слова. Для Уилбура это было искусство; его великая симфония; бесконечная, грустная и одинокая. Томми попытался вспомнить те времена, когда Л’Манберг был домом, но с каждым месяцем это становилось все труднее и труднее. В конце концов, он сам потерял способность сказать, чувствовал ли он когда-нибудь, что принадлежит этому месту. Л’Манберг был жадным и жестоким — он забирал все, что имело значение для подростка. Это требовало жертв. Возможно, Л’Манберг никогда не был его домом; безопасным местом, куда он всегда мог вернуться. Возможно, все свое время он следовал идее, мечте, которая так и не произошла в реальном мире. Война была жестокой. Он все еще помнил вид горящего леса. Жар костра перестал напоминать ему об уютных вечерах у костра, которые проходили за несколько дней до официального начала войны. Огонь стал признаком опасности — и еще одной вещью, которая удерживала его вдали от дома. Он больше не мог представить себе камин, перед которым лежал огромный пушистый ковер. Его истинный дом был заменен воспоминанием о жаре на его коже; жаре, который обжигал, жаре, которая причиняла дискомфорт. Воспоминание об уютной гостиной, залитой заходящим солнцем, вспыхнуло вместе с деревьями за стенами Л’Манберга. В момент дуэли он не испытывал страха. Он был странно спокоен, как небо перед бурей, даже если у него дрожали руки. Натягивая тетиву лука, он задумался, правильно ли принял решение. Неужели его действительно волновала свобода страны, которая пахла серой, дымом и кровью? Что никоим образом не напоминало ему о доме, несмотря на то, что Уилбур много раз называл его так. Когда он упал в воду, чувствуя, что исчезает во второй раз за такое короткое время, он подумал о ручье, протекающем за их домом. Там было слишком мелко, чтобы купаться; вода доходила только до середины икр. Вода была холодной, но такой приятной, освежающей. В начале лета она кишела лососем, направлявшимся в горы. Возможно, именно оттуда Уилбур перенял свое странное увлечение этими рыбами. Возможно, именно поэтому он решил построить Л’Манберг у реки. Вода вокруг него, однако, казалась пустой. Он с болью осознал, что это переживание — утонуть в холодной, темной бездне, чувствуя, как его легкие наполняются все большим и большим количеством воды, также станет чем-то важным для него. Что-то, что сотрет границы тех прошлых воспоминаний. По общему признанию, не только этот опыт повлиял на его растущий страх утонуть. Во время второго изгнания, когда он обычно просыпался в океане, он перестал ассоциировать воду с чем-либо положительным. Все его прошлое медленно исчезало. Те воспоминания поблекли, исчезли. Он не мог вспомнить тех времен, которые были у него с Филом и Техно. Запах слегка подгоревшего печенья, испеченного им, сменился запахом дыма и пороха. Дуэли на деревянных мечах превратились в настоящие, серьезные, приправленные обменом неприятными словами и невыполненными обещаниями. И, возможно, когда-то Томми действительно наивно верил, что Л’Манберг был его домом. Позже, однако, он понял, что его домом был Уилбур. Тот, который был единственной константой для него. Вот почему он любил Л’Манберг, вот почему он боролся за свободу, вот почему он пожертвовал двумя за место, которое никогда не отвечало на его чувства. Сердце Томми всегда было на стороне Уилбура. Где был его генерал; президент — там был его дом. Однако даже это у него отняли. Погтопия была холодной, одинокой и пустой. Со временем Томми начал рассчитывать на то, что найдет там покой — в конце концов, он был не один. Однако, когда произошедшее заполнило ущелье, он понял, что потерял остальную часть своего дома. День, когда исчез Уилбур, которого он знал — герой Уилбур, человек слов и великих жестов, харизматичный президент и умный революционный лидер, был днем, когда Томми из мальчика превратился в усталого солдата, вынужденного своей преданностью следовать за странным генералом, который давно перестал смотреть на человека как на что-то иное, чем игра, в которой он хотел выиграть любой ценой. Когда Уилбур — преступник, предатель — был уничтожен, Томми понял, что Л’Манберг никогда не был его домом. Он почувствовал горький привкус во рту при мысли о том, как многим он пожертвовал ради места, которое никогда не принадлежало ему. И после всех этих событий — после потери прошлого, после осознания того, что у него никогда не было дома, после трех исчезновений и насильственного возвращения к реальности — он все еще пытался двигаться вперед. Он почувствовал зависть, глядя на Ранбу, которого его друзья приняли почти сразу, в то время как он не смог завоевать ни грамма признания. При виде Таббо и Майкла ему стало грустно. Он знал, что это было иррационально, но его легкие отказывались нормально функционировать, когда он увидел друзей своего друга. И вот теперь Уилбур вернулся, а вместе с ним его пустые слова и обещания. И Томми не был уверен, сможет ли он когда-нибудь снова нормально дышать. Его грязная хижина — посольство Л’Манберга, его место номер один — никогда раньше не чувствовала себя такой холодной и пустой. Это была одна из тех ночей — когда все становилось слишком громким и подавляющим, когда лица его друзей были невыносимы, когда простой взгляд Паффи во время одного из их разговоров мог привести к тому, что он станет полностью подавленным, заставит его сломаться, взорваться пустым гневом, выкрикивая слова, которые он совсем не имел в виду, когда он решил уйти. У него не было никаких планов. Он просто шел дальше, с фонарем в одной руке и Топором Мира в другой. Он предположил, что это было из-за его внутреннего разочарования, что он не чувствовал абсолютно никакой усталости. Он шел несколько часов, пока не рассвело, когда наткнулся на дом на лесной поляне. Деревянное здание казалось заброшенным. Его стены были покрыты мхом и плющом, а дымоход был полон веток и травы, увенчанный большим гнездом. Вокруг поляны тянулся обветшалый забор, очевидно, пострадавший от времени и влаги. Томми не сомневался, что он проделал долгий путь с материка. Несмотря на то, что Томми испытывал острую нехватку веса из-за того, что питался солдатской порцией и голодал в изгнании, он все еще был быстрым и способным человеком. У него был, как однажды выразился Паффи, решительный, солдатский шаг. Возможно, он шел быстро, потому что это движение мешало ему думать о своих неприятностях и поддаваться своим чувствам. — Что здесь делает заброшенный дом? — спросил он себя, раздумывая, не подойти ли к указанному зданию. Странно, что он никогда не слышал об этом раньше. Большая часть земли была открыта и заселена, так что было почти неслыханно видеть место, которое казалось не столько заброшенным, сколько пустым. — Может быть, внутри будут красивые женщины. Нет, подожди. Все женщины прекрасны. Они, несомненно, оценили бы мужество и силу великого Томми Иннита, — он коротко рассмеялся и направился к двери. Он открыл ее и — как и ожидал — был встречен полным разорением. Стоя прямо перед входом, он попытался оценить опасность — с момента посещения он перестал полагаться на импульсивные решения. Окна были разбиты, некоторые из них заколочены досками. Разобранный, потрескавшийся камин, видимый через вход в то, что, как он предполагал, было гостиной. Он смог увидеть, как со стены отвалилась краска и частично обрушилась лестница. Заинтригованный, он сделал шаг вперед, переступая порог. — Кто хотел бы быть в такой дыре, как эта? Люди-идиоты, — пробормотал он, закрывая глаза. Неожиданно он почувствовал запах пекущегося хлеба, и дом наполнился внезапным теплом. Томми быстро открыл глаза. Как только он вошел в здание, оно вдруг казалось обитаемым. Это уже не были руины; стены выглядели свежевыкрашенными, и на некоторых из них были развешаны рамки для фотографий. Камин, который он заметил ранее, был наполнен дровами и горел, освещая часть комнаты. Лестница была в идеальном состоянии, если не считать нескольких влажных следов грязи. — Ты знаешь, никто не заставляет тебя быть здесь. Томми почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. Он повернулся так быстро, что не удивился бы, если бы его голова отделилась от остального тела. Уилбур стоял, прислонившись к перилам лестницы. Его руки были перепачканы тестом и мукой, а в глазах горел непослушный блеск. У Томми пересохло в горле. Как долго Уилбур следовал за ним? Как долго он был здесь? Знал ли он об этом месте? Почему оно вдруг показалось ему обитаемым, когда мгновение назад он видел, что оно лежит в руинах? Брюнет посмотрел на него, ухмыляясь. — Ты скучал по мне? Признай это, Томми. Ты скучал по своему Уилби. Пошли. Не получив ответа, он приподнял бровь. — Ты все еще не обиделся за то, что пролил на тебя воду этим утром, не так ли? Я говорил тебе не трогать мою гитару, но, как всегда, ты должен был это сделать. Я не думал, что ты так разозлишься, — Томми уставился на него широко раскрытыми глазами. Уилбур казался моложе. Не совсем буквально — ему все еще должно было быть около двадцати лет, за исключением… Он казался моложе на год войны, на полгода в изгнании, был зарезан и провел тринадцать лет там. Его волосы были полностью каштановыми, на нем не было шрамов и легкой щетины, а лицо выражало искреннюю теплоту, а не ненависть. Томми не был уверен, видел ли он когда-нибудь Уилбура таким — счастливым, здоровым и отдохнувшим. Его, возможно, Уилбур, отвернулся, явно недовольный тишиной. — Молчаливое обращение, да? — он стоял в дверях, ведущих, как Томми догадался по запаху, на кухню. Он внезапно повернулся, указывая на него пальцем. — Я заберу твою порцию, если ты не будешь со мной разговаривать, гремлин. — Чувак, вам обоим по пять лет? Кто тебя вырастил? — По крайней мере, я не некультурная свинья. — Пожалуйста, спустись еще ниже с этими оскорблениями, посмотрим, что произойдет. Может быть, ты наконец-то дойдешь до своего разума. Томми в шоке уставился на новоприбывшего. Молодой человек, предположительно ровесник странного Уилбура, прислонился к стене, сложив руки на груди. Голос Техно определенно исходил из его рта. Каштановые волосы, собранные в свободный хвост, были не самым очевидным изменением. Техно-двойник казался расслабленным. Свободная футболка и розовые спортивные штаны заменили несколько слоев зимней одежды. На его теле тоже не было большинства шрамов. Те, что видел Томми, не выглядели так, словно были результатом дуэлей и бесчисленных драк. Скорее всего, они были получены, поскользнувшись на камне в ручье или поцарапавшись о ветку дерева во время восхождения. — Привет, — сказал Не-Техно, кивнув Томми, который чувствовал себя так, словно вернулся в маленькую, тесную комнату с Дримом рядом. Блондин почувствовал, что все вдруг стало ошеломляющим. Тепло в доме превратилось в жар, и звуки дружеской словесной перепалки между ними казались слишком громкими. Томми оттолкнул Техно, выбегая из зала к выходу. Как только он оказался на открытом воздухе, он трясущимися руками потянулся за Топором Мира. — Что это, — прошептал он, чувствуя соленый привкус на языке. Его слюна стала водянистой. Изо всех сил он пытался успокоить дыхание, сдерживая рвоту. Он посмотрел в сторону дома. Он был заброшен, как будто ничего и не случилось. Томми и раньше в свое время имел дело с галлюцинациями, но эта казалась такой реальной и абсурдной одновременно. Выполнив упражнение на быстрое дыхание, которому научил его Паффи, он снова зашагал домой. Его глаза были широко открыты. Он снова встал перед входом, оглядываясь по сторонам. Дом был в руинах, завален щебнем и пылью. Стены были пусты и потрескались, лестница обвалилась. Дрожа, как лист на ветру, он прошел через дверной проем внутрь. Сразу же пейзаж изменился. В доме снова стало тепло и полно жизни. Лестница была починена и снова немного грязновата, а на кухне пахло свежим хлебом. — Случилось? Мгновение спустя Томми услышал мелодичный голос Уилбура. — Он, наверное, устал, ты же его знаешь. Может быть, он все еще в истерике из-за того, что мы облили его водой. — Ты вылил на него воду. Почему я должен мириться с его настроением из-за того, чего я не делал? — Мы друзья, вот как это работает. — Это абсолютно не так, как это работает. Томми снова попятился из здания. Как только он переступил порог, дом снова превратился в руины, и все звуки прекратились. Он осторожно обошел его, заглядывая в окна. Внутри никого не было, в воздухе пахло лесом и росой. — Что такое, — снова прошептал Томми, повышая голос с каждым словом. — Там пусто. Он заброшен. Но это было не так. Это был Уилбур. Это был стопроцентный Уилбур. Но это не мог быть Уилбур. Уилбур очень зол, и он ненавидит все и всех, — Томми почувствовал, как у него закружилась голова. Он сглотнул, сделав глубокий вдох. — Я не слабак. Я вернусь туда и посмотрю, что там происходит. Я большой человек. Огромный мужчина. И все женщины любят меня. Ни один дом с привидениями меня не пугает! Он улыбнулся, пытаясь скрыть собственную нервозность. Любопытство преобладало над его страхом, хотя теперь он не признался бы, что колебался. Его имидж может пострадать.