Нерушимая клятва

Распаляется пламя ветром, а влечение — близостью.

Сократ

      С уходом Майрона ничего существенного не произошло. А послания от него были довольно спокойные и содержательные, где он писал о состоянии крепости и острова в целом. Можно было вполне подумать, что Майрон счастлив, если бы он не подчёркивал это так часто. Но было и плохое в его письмах. Он почти с ненавистью отзывался о неком Барахире, а после смерти Барахира, о Берене. Откуда они вообще взялись, в Ангбанде никто не знал, но многие орки и варги Саурона, их боялись.       Мелькор заперся в мастерской и даже не думал разговаривать со мной. Видите ли я не спасла ему лицо. Как будто это в моих силах. Будь на его месте человек, я бы справилась, но так... Его организм не принимает почти никакие лекарства, видимо считая это ядом. Возможно со временем шрамы сами исчезнут. Но для Мелькора это не аргумент.       Глаурунг же вообще перестал с кем-то общаться, а если и говорил то только про золото. Стал сонным и время от времени напоминал элемент декора. Был бы он человеком, такое состояние можно было назвать кризисом среднего возраста. Но он не человек, так что его состояние было непонятно. Возможно, депрессия из-за длительного отсутствия драк. Знает только он сам. Но молчит, зараза.       Я уже начала понемногу сходить с ума от «делать нечего». Потому что мысль, о том, чтобы начать доставать Готмога, здравой не назовешь. Людей было мало, так что и учить было почти некого. Разве что делать различные мази, но это скучно и получалось уже на автомате.       В один из таких дней в мою комнату вбежала служанка и не церемонясь сообщила, что нужна моя помощь. Я без лишних разговоров прихватила импровизированную аптечку и отправилась за девушкой. Невольно удивилась, когда она подвела меня к покоям Саурона, тут же стало не по себе. Стоило зайти захотелось убиться, чтобы не видеть этого. Саурон сидел на кровати, раздраженно отмахиваясь от перепуганных слуг. И вроде бы всё привычно, но его вещи и частично лицо было в крови. Судя по тому, что он издавал какие-то хрипяще-булькающие звуки, вместо слов, кровь была его.       Я тут же кинулась к нему, с намерением немедленно остановить кровь, и только потом разбираться, что ещё надо сделать, но он оттолкнул и меня.       — Майрон, прекрати выезживаться! — Почти панически выкрикнула я.       «Дай бумагу и чернила», — это было приказом, которому я просто не могла ни подчиниться. Но вместо того, чтобы послать кого-то, я сама залезла в его стол, в поисках чистого пергамента. Правда попадались только листы с заклинаниями, чертежами каких-то колец, рисунками животных или просто тексты...       Наконец я нашла чистый пергамент и чернильницу с пером. Все это почти кинула Майрону на колени. Он тут же стал что-то строчить на листе. Меня не особо волновало что и даже не волновало, как он может это делать в таком состояние. Он наконец-то позволил заняться своей раной.       Просто невероятно повезло, что Майрон является не человеком. Обычно от таких ран люди погибают за пару минут. У него была проткнута сонная артерия. По сравнению с этим глубокие следы от зубов по всему горлу и пережатые голосовые связки, казались мелочью. Неужели на него сорвался один из варгов? Но сейчас нет времени, чтобы рассуждать об этом.       Пока я останавливала кровь, Майрон написал письмо и протянул его мне. На сложенном листе было написано: «Мелькору». Я сунула письмо какой-то девушке, которая помогала меньше всего и отправила ее к Владыке. Подозрений в том, что она не донесет его или прочтет не было. Слишком все бояться Мелькора и Майрона.       Продолжая лечение, поняла одно: никогда нельзя жаловаться на скуку, потому что она может так развеяться, что в миг пожалеешь. Вот и сейчас я жалела, что сегодня отличается от вчера.       Морока с Майроном продлилась пару дней, пока он окончательно не восстановится. Всё это время я находилась с ним. Не потому что это так требовалось, просто нерационально боялась. Мы расставались только, когда ходили в ванну. Конечно, если бы Майрон попросил, то я бы ушла, но он не просил. И дело не в том, что он не мог говорить. Мы разговаривали ментально.       Зато стало понятно, что случилось. Началось все с того, что к нему в крепость привели эльфов и человека, которые приняли облик орков, какими-то чарами. Мне реально было интересно откуда эльфы знают как перевоплощаться в орков. Они используют это на практике? Кто-то не хочет что-то делать и «колдун» говорит: «Не зделаешь - превращу в орка?» Я вижу это только так. Но не суть.       После этих лжеорков к крепости подошла принцесса из Дориата и пёс Келегорма. Что там этот пёс забыл, тоже не ясно, но он перегрыз всех варгов. Саурон разозлился и сам отправился разобраться с псом. Но вышло так, что разобрались с ним, поставив перед выбором: «крепость или тело?» Естественно, что он выбрал второе и сразу же отправился в Ангбанд. То, что он вообще добрался - чудо.       — Что с Мелькором? — Голос у Майрона был хриплый, но уже твердый, как всегда. — Он еще не заходил?       — Может быть он занят. — Предположила я, хотя понимала, Мелькор тянуть не будет. Если что-то угрожает его любимым ученикам, он убьет всех.       — Он вообще получил моё письмо? — Майа посмотрел на дверь.       Я проследила за его взглядом, но ничего интересного, ожидаемо, не увидела. Зато услышала нежную, до боли знакомую песню. Ее часто исполняла Эсте и ее майар, чтобы стало спокойно и никакие беды не мешали, иногда в эту мелодию вплетались звуки колыбельной. Точно как сейчас. Было сложно противиться этому. Веки Тяжелели, а тело отказывалось слушаться...       В первое мгновение, когда очнулась, даже не поняла где нахожусь. Было тепло и хорошо. Не хотелось шевелиться и открывать глаза. Зачем? Ведь в Ангбанде минуты спокойствия такие редкие.       Лишь когда руки на талии сжались сильнее, наступила паника. Руки были вовсе не мои. Я испуганно развернулась и встретилась взглядом, со слегка удивленным, Майроном. Действительно, что нас так укачало, что мы легли спать в одну кровать? В Валиноре это объяснялось пьянкой, но здесь...       Тут как назло открылась дверь покоев и на пороге застыл Мелькор. У него на щеке была неглубокая, но свежая царапина, а его глаза сияли слишком ярко и от этого пугали.       Я перепугалась не на шутку, впрочем, как и Майрон. Мы стали лихорадочно выбираться с кровати, когда случилось то, чего никто из нас не ожидал. Мелькор быстро сократил между нами расстояния и обнял обоих. Я замерла не зная как на это реагировать.       — Всё... хорошо? — Неуверенно спросила Майрон, растерянно погладив Мелькора по волосам.       Он ничего не ответил и поцеловал майа в губы. Тот испуганно распахнул глаза, пытаясь, оттолкнуть от себя Темного, но скоро сдался и, кажется, стал получать удовольствие.       Во мне тут же подняла голову внутренняя гомофобка, о существовании которой я и не подозревала. Попыталась выбраться из этих далеко не братских объятий, даже что-то вякнула, но мне заткнул рот, аналогично тому, как сделали Майрону и... я тоже сдалась. Может быть, потому что просто еще не отошла ото сна и не могла логически думать. А может быть потому, что давно это хотела...