Daydreams and Nightmares

Рой аккуратно встал с дивана и включил свет, желая узнать причину появления странного до жути звука. Эдвард лежал на полу в странной позе: было очевидно, что он упал, но так и не поменял своего положения; совсем рядом с его головой растекалась лужа жидковатой, вонючей рвоты. Брезгливости Мустанг не ощутил, именно страх за паренька заполнял сейчас все его нутро. — Стальной?! — Рой подошел к Эдварду слева, со стороны выключателя. — Что с тобой? Ты как? Эдвард попытался что-то ответить, но смог издать только хриплое мычание — он с ужасом обнаружил, что потерял голос. Голова, казалось, сейчас взорвется, разлетится на кусочки, будто арбуз, закованный в очень тугие металлические обручи. — Черт, — выругался Рой и взял Стального на руки, укладывая на кровать рядом с собой и тут же притрагиваясь тыльной стороной ладони ко лбу. — Ты не просто горячий, на тебе яичницу можно жарить… В помутневшем рассудке Эдварда всплыла мысль — Рой, хоть и ведет себя с ним крайне нежно и осторожно, остаётся собой. Как же не хватает порой его придирок! — Я звоню врачу. Первый номер, что всплыл в уме — городская больница. Частному врачу сейчас звонить бесполезно, вряд ли кто-то по своей воле поедет на вызов в такое время. Рой быстро подбежал к телефону, позвонил, напряженно ожидая конца гудков… Трубку наконец-то сняли — ответила молоденькая девушка, и по её голосу было понятно, что она не очень-то хотела оставаться на ночном дежурстве и отвечать на звонки. — Городская больница… Рой не дал девушке договорить и сразу начал сбивчиво рассказывать ситуацию — язык заплетался от нервов, слова вырывались изо рта быстрее, чем последнее проговаривалось полностью. — Я вас не понимаю, мужчина! Повторите ещё раз. Рой повторил ещё раз, и ещё. Только тогда девушка наконец сказала «ожидайте врача» и сбросила трубку. Мустанг не мог себя успокоить, с каждой минутой ожидания он все больше чувствовал, как вязнет в липком и противном страхе. Он скользнул взглядом по комнате, надеясь зацепиться взглядом хоть за что-то, спасти себя от накатывающей паники. И он обратил внимание на испачканный пол. «Нужно это убрать, пока врач не приехал. И лучше замерить ему точную температуру». Рой буквально побежал в ванную за шваброй, будто его кто-то преследовал. Он вернулся обратно так же быстро, вытер склизкую лужу и снова помчался — на этот раз за градусником. — Эдвард, — позвал Мустанг, подходя к нему и садясь рядом на кровать. Мальчик сморщился от резких звуков и посмотрел на Роя, не открывая глаз полностью — веки были слишком тяжелы. Рой аккуратно разместил градусник под мышкой и продолжил говорить. — Потерпи немного, пожалуйста, сейчас приедет доктор. Рой взял Эдварда за руку и аккуратно поцеловал слегка шершавые костяшки — так он хотел показать, что он здесь, он рядом, он никогда не покинет в трудную минуту. Эдвард снова сморщился от накатившей головной боли и неосознанно чуть сжал руку Мустанга. — М-м-м… «Времени уже достаточно прошло. Пора доставать». Рой аккуратно вытащил градусник из-под мышки и тут же чуть его не уронил. — Сорок… Ровно сорок, Эдвард. «Ну я и кретин! Почему я сразу не сбил температуру?! А если с ним случится что-то страшное?» В эту же секунду в дверь постучали. Вошла суровая женщина лет тридцати и сразу же пошла к пациенту, даже ни с кем не поздоровавшись. — Отец, температура у него какая? — после ответа у неё глаза полезли на лоб. — Тут придется делать укол жаропонижающего. Сколько ему полных лет? — Пятнадцать, кажется, — неуверенно ответил Рой. — Да, точно пятнадцать. — Отцы все одинаковы. Как можно не знать, сколько лет собственному сыну? Хорошо хоть, что сейчас вспомнили. «Сыну, ага. Конечно же». Женщина быстро достала из сумки шприц, и, введя в него препарат, быстро вколола его Эдварду; тот умудрялся сопротивляться и отталкивать ее, но уже опытная специалистка легко с ним справилась. — Ничем сбивать температуру не нужно, сама спадет. Горло у него не болит? — Он голос потерял, хрипит. — Ну что, папаша. Ангина у него. Гнойная. Дело серьезное, кажется. Если так будет продолжаться, придется его госпитализировать, — докторесса осмотрела горло и, наконец, вынесла свой вердикт. — Я рецепт выпишу на лекарства. Сейчас ночь, но завтра сходите в аптеку как можно раньше. Рой кивнул и взял рецепт, тут же положив его на полку. Женщина, попрощавшись, ушла. Утром Эдвард сел на край кровати и, будто в полудреме, посмотрел на Роя. — Кха… хххх… — Стальной попытался спросить, что произошло, но смог издать лишь жалкий хрип. — Тише, не надрывай связки. И вообще, чего сел? Больной должен лежать. Я тебе горячего молока с мёдом принес. «Ненавижу чертово молоко! Да еще и горячее! Это же пытка!» Мустанг аккуратно сел на кровать рядом с Эдвардом и поднес кружку с молоком к его рту. — Ты вроде молоко не любишь, но если не выпьешь, останешься без голоса… ну, и не вырастешь. Низкому и немому парню очень трудно будет найти девушку, так что пей давай! «Все-таки в некоторых аспектах он остался полковником», — подумал Эдвард, даже сам не понимая, злится ли он за шутку. Обычно за такое он мог и ударить, но сейчас подколы по поводу роста казались такими родными, будто он знал Роя всю жизнь, будто они были лучшими друзьями, которые могут без проблем слать друг друга во всех направлениях, а потом весело смеяться и есть из одной тарелки. — Стальной, ну ты чего завис? Говорю же: пей, а то не вырастешь! Терпение Эдварда, казалось, лопнуло: наорать он не мог, да и все еще не знал, хочет ли — мог только ударить. Он занес левую руку и хлопнул по ладони Роя, с удивлением для себя обнаружив, что не вложил в удар ни капли силы. Мустанг рассмеялся и погладил его по пальцам: — Ладно, ладно! Не буду больше так, — рассмеялся Рой. Стальной сделал глоток молока и тут же поморщился — такой мерзкой смеси он уже давно не пробовал. Рой перехватил кружку и все же, хоть и мягко, заставил его допить все. Через час Эдвард снова уснул: температура опустилась до более-менее нормальной, и ему стало гораздо легче, чем до этого. Организм был изможден болезнью и постоянными недосыпами, так что ему даже не снились сны; он просто лежал, прижав колени к груди и даже не шевелясь. Рой сидел рядом со Стальным до самого утра; он аккуратно, так нежно, как только мог, гладил его по голове, волосам, плечам; укрыл его одеялом. Рой вспомнил, как мама так же укладывала его спать, когда он был совсем маленьким. Она что-то пела ему, а когда он закрывал глаза, притворяясь, что спит, звала мужа, и вместе они радовались тому, какое маленькое чудо у них растет. «Это все было так давно. Почему это до сих пор живет в моей памяти? И зачем я только это вспомнил?» — подумал Мустанг, вытирая слезы, что уже стояли в глазах. — Да и вообще, я какой-то слишком сентиментальный в последнее время, — произнёс Рой уже вслух и тут же посмотрел на Эдварда, боясь, что разбудил его. Мальчик все так же, к счастью Роя, спал крепким сном. Полковник с любовью посмотрел на него и лег с ним рядом, даже не накрываясь. Темнота перед глазами Эдварда начала рассеиваться: он не проснулся, но его сновидение стало приобретать более отчетливый характер. Перед ним стояла его мама. Триша обняла его и прижала к себе так крепко и любовно, как способна обнять только мать. — Сынок, ты стал таким большим… Что бы ты о себе не говорил сейчас, мы с отцом тобой гордимся. Он не такой плохой, как ты думаешь, просто он не может сейчас рассказать тебе обо всем. Он не предавал ни меня, ни вас. Он любит нас всех. — Мама! Ты жива? Как тебе удалось прийти? — Мальчик мой, Эдвард, я жива в твоей голове и в твоем сердце, пока ты помнишь обо мне. Но в этот мир, в наш мир мне уже не вернуться. Я так рада, что ты так вырос, каким же большим ты стал! И как же я рада, что нашлись вокруг люди, способные заменить тебе и меня, и отца… Эдвард широко распахнул глаза от удивления и замотал головой, сбивчиво отрицая: — Нет, мама, что ты такое говоришь? Никто не сможет заменить тебя нам с Алом! — Я знаю, что ты любишь меня больше жизни. Я люблю тебя и твоего брата так же сильно, но не отрицай моих слов. С кем ты живешь сейчас, кто спасает тебя от самого себя и прямо сейчас сидит у твоей кровати, пока ты спишь? «Полковник?! А я ведь даже как-то назвал его папой…» — Я не сержусь, нет, я очень рада, что ты в надежных руках. Ты и твой брат молодцы. Не теряй веры в себя, сынок. Ты не виноват в том, что захотел обнять меня снова. Прости меня, пожалуйста, за то, что я ушла так рано. Мне придется уйти и сейчас. Тебе пора вставать… — Мам! Нет, мама, не уходи, пожалуйста, я пойду с тобой, если ты уйдешь! — Нет! Тебе нельзя умирать, Эдвард, ты еще слишком молод. Я должна идти. Триша развернулась и ушла, оставив Эдварда одного. Он упал на колени и заплакал… — Эдвард! Стальной, вставай! Рой проснулся от громких всхлипов и увидел солёные слезы, текущие двумя маленькими ручейками по бледным щекам Стального. Мустанг потряс его за плечи и прижал к себе, успокаивая, когда Эдвард резко вскочил с кровати и испуганно оглянулся вокруг, будто ища кого-то. — Стальной, что случилось? Тебе снова снился кошмар… — Мама… Она мне снилась, сказала, что я молодец, и что я в надежных руках, а потом ушла и все… Какой же я кретин, сколько лет прошло, а я веду себя, как… — Не говори так. Не смей. Знаешь, когда я вчера сидел рядом с тобой, пока ты спал, я тоже маму вспомнил. И тоже всплакнул. Прошло уже двадцать четыре года, как я не видел ни её, ни отца, и что же? Ты имеешь право грустить, и не надо себя винить. Они имеют право на то, чтобы их помнили. Эдвард прижался к Рою и прошептал: — Никогда не забуду, ни на секунду. Ни за что. — Я разве говорил, что ты обязан всю жизнь провести в скорби? — заботливо прошептал Рой, заметив, что Эд все еще плачет. — Ну же, утри слезы. Ты можешь грустить, но ушедшим бы хотелось, чтобы о них вспоминали с улыбкой. Как сейчас помню первое армейское задание… Я тогда чуть не сдох с Хьюзом на пару, а когда поняли, что живы, так смеялись, и в части все радовались… — Черт тебя дери, Рой, надо линять отсюда! Их слишком много! — Не ссы, говорю тебе! Я смогу их всех… Разом… Рой щелкнул пальцами, сжигая вражеский отряд мощным столбом огня. Он отвернулся, чтобы не видеть смерть людей — он военный, приказ нужно выполнить, хоть речь идет о жизни людей, пусть и неугодных государству, как вдруг потолок и стены хлипкого здания от взрыва затряслись и начали обрушиваться. Как же хорошо, что они успели выбежать! Маэс и Рой на радостях обнялись, поцеловались, и смеялись так долго и непринужденно, упали на землю и смотрели в небо, ища знакомые образы в облаках. — Грэсия бы не смогла без меня, понимаешь? Мы чуть не сдохли, но мы взяли и выжили! — Настолько она тебе в душу запала, дружище? — Рой засмеялся и легонько стукнул Маэса по плечу. — Только попробуй на свадьбу не позвать! Рой оторвался от воспоминаний и посмотрел на Эдварда. Тот все так обнимал его, но уже не плакал. — Ты как, Стальной? — Кх… Голова болит и горло, — хрип в горле снова вернулся — видимо, после пробуждения Эдвард снова перенапряг связки. — Давай температуру смерим и поедим, хорошо? Рой взял градусник, отдал его Стальному и сам пошел на кухню, чтобы разогреть им обоим еду. В холодильнике было много еды — Мустанг с облегчением понял, что идти сегодня придется только в аптеку. Он быстро сделал горячие бутерброды с помидорами, чесноком и сыром, и принёс их Эдварду. Подошло время вытаскивать градусник — он показал тридцать семь и пять. — Ну, хоть не как вчера. Бутерброды нам на двоих, я тоже есть хочу. Эдвард кивнул и уже без споров взял себе один, тут же начиная его пережевывать. Рой тоже взял, и вместе они быстро съели целую тарелку. — Я думаю, скоро ты поправишься полностью, и даже кошмары перестанут тебя преследовать. Ты уже даже начал есть! Это огромный прогресс, Эдвард. Я горжусь тобой. Рой погладил Эда по голове и аккуратно заправил выбившуюся прядь золотых волос за ухо. Эдвард улыбнулся и обнял Роя, прижавшись к нему всем телом. — Спасибо…