Ложь во спасение

~Как агнцы с страшной волчьей пастью Коварно шепчут миражи: «Не находя во правде счастья, Ищи спасения во лжи». Смешались черный с белым в серый, Не тьма, не свет внутри, а мгла. Себе, другим солгать смогла, Но где бы взять той прежней веры?..~ *** — Ты с ума сошла?! — Мирча и впрямь смотрел на сестру, как на умалишенную — но хотя бы не с привычным равнодушием, которое она видела в его глазах всю свою жизнь. — Выбрось из головы эту бредовую мысль. — Хоть отца сейчас здесь нет, ты — не господарь, а всего лишь наследник, так что решать не тебе. — разглаживая на своём платье несуществующие складки, парировала Андриа, так же легко, будто привычно отражала удар меча, — А всем остальным плевать, хотя подозреваю, что тебе с отцом на самом деле тоже, просто признай это и оставь мне самой решить, как поступить со своей жизнью. — Сама-то себя слышишь? — Мирча неприятно усмехнулся. — С каких пор ты можешь что-то решать, даже касаемо себя? Пожалуй, пора уже поднять вопрос о твоем замужестве. — Повторяю, это мог бы сделать отец, но не ты. А отец в плену, как предатель, в чем виноват исключительно он сам, — Андриа гордо выпрямилась и отзеркалила усмешку. — Все решили, что расплачиваться за это должен Влад, но я не позволю просто бросить его одного, как кусок мяса на съедение геенам. Попробуй останови меня, братец! Но прежде чем пробовать, подумай, насколько тебе оно надо — возиться с сестрой, которая всегда была для тебя как чужая, покуда у тебя и без того дел более чем достаточно?.. В свои тринадцать Андриа вполне понимала, что поступает, мягко говоря, неразумно, по собственной воле на долгие годы отправляясь в Османскую империю вслед за братом, которого отец назначил своим залогом, но поделать с собой ничего не могла. Влад был самым дорогим для неё человеком в холодной клетке господарского замка и в ещё более холодном мире. Для отца всегда были важны только сыновья, наследники, а в дочери он видел лишь будущий выгодный союз, скрепленный браком. Это было естественным, нормальным абсолютно для всех, кроме самой Андрии. Мирча же был слишком взрослым, далеким, и попросту не замечал сестру. Слуги и придворные, видя пренебрежительное отношение господаря к дочери, тоже не жаловали девочку — напротив, её воспитывали в жесткой системе правил, «приличных для девицы из благородной семьи». Воспитывали бессловесной тенью без собственного мнения, поэтому от природы своевольная и любознательная девочка, не желающая мириться с подобным положением дел, очень рано научилась лгать и притворяться, всегда прятать глаза и мысли. Только Влад, который был старше неё всего на год, стал её единственным другом. Он с малолетства брал её с собой на уроки фехтования и верховой езды, разделил с ней страстную любовь к чтению и учил мыслить стратегически. И самое главное, он видел в ней не тень, не ресурс, а человека. За такую простую, казалось бы, малость, Андриа всем сердцем любила брата, и просто не смогла отпустить его одного в Османскую империю. В другое время её своеволие тут же пресекли бы, но она ловко воспользовалась всеобщим смятением. Разумеется, сам Влад не знал, что сестра по своей воле поехала с ним, и думал, что она такая же обязательная часть залога, как он. Ей хотелось быть похожей на Влада — такой же сильной, выносливой, сохраняющей достоинство перед лицом мрачной неизвестности. Быть воином, несмотря на пол и возраст. Именно поэтому она с ранних лет как остервенелая тренировалась с мечом, подчас забрасывая все те «необходимые женщине» занятия, которые навязывали ей остальные; именно поэтому она, глядя на Влада, решила весь путь проделать верхом, а не в повозке. Без слез, без жалоб, не показывая ни тоски по родной и любимой стране, ни усталости. Сделав это первым испытанием своего духа на новом пути, Андриа сумела оправдать значение своего имени* — выдержала этот путь. *** Пленников встретили без враждебности, но вполне объяснимая предубежденность против османов не позволила должным образом осмыслить этот факт. Влада разместили в казарме, а Андрию — прямо во дворце, в гареме, в маленьких, но очень уютных покоях. Здесь, в самом сердце вражьей столицы, девушка решила не терять ни минуты даром, и, притворившись морально раздавленным ребенком, принялась собирать все сведения о новом для нее мире и людях, до которых только могла дотянуться. В остальном держалась вежливо и отстраненно. Племянница султана, милая и беззаботная Лале, попыталась было подружиться с гостьей, но попытка не встретила отклика. Почему-то всеобщая любимица вызывала некоторое отторжение. Казалась слишком приторной, слишком мечтательной и нежной, слишком… счастливой?.. Да, это была обыкновенная зависть. Несмотря на то, что Лале потеряла родителей и кузена, она пользовалась огромной любовью и уважением и султана, и прислуги, и даже девушек гарема. Ей позволяли общаться с кем угодно, бродить где угодно, учиться чему угодно — отнюдь не только вязанию и вышиванию — выступать на научных конкурсах и иметь свое мнение. Роскошь, о которой на родине Андриа забыла даже мечтать. И простить это невиновному оказалось на удивление сложно. *** Опоздавшая племянница султана впорхнула в класс словно птичка, и, вдруг остановив взгляд на Владе, решительно подошла к нему и села рядом. — Здравствуйте, как ваши дела? — с любопытством разглядывая его, вежливо поинтересовалась Лале. — Нормально, — равнодушно ответил Влад, лишь на секунду оторвавшись от книги. Между тем стоящий посреди класса наследник престола вдохновенно вещал: -…Поэтому я считаю, что Византийская империя скоро падет. — Вы так прозорливы, шехзаде! — томно взмахнула ресничками Нурай. Андриа поморщилась при виде этой картины: она признавала определенную пользу лести, но только не такой пошлой и бессмысленной. Однако бахвальства шехзаде слушала внимательно: не только чтобы добавить штрихи в его образ, но и потому что знала — все самые удивительные достижения начинаются с целеполагания. А шехзаде Мехмед, судя по тому, как часто он сводил все свои речи к Византии (это случалось уже на всех тех немногих занятиях, на которых ей с Владом довелось побывать со времени прибытия), буквально бредит мечтой о покорении Константинополя. Никогда нельзя недооценивать тех, кто одержим идеей. Впрочем, заинтересованность Андрии объяснялась не только этим: она, конечно же, пыталась разузнать о наследнике престола всё, что могла, и конечно ей было ужасно любопытно, почему о нем и о его матери говорят так скупо и противоречиво. — До появления здесь шехзаде Мехмеда всё было по-другому, все дружили. А он, когда появился, начал задирать всех вокруг в угоду своему непомерному самолюбию, особенно не-османов. — вдруг заговорщицки предупредила соседа по парте разговорчивая султанша. — Я заметил, — сухо ответил Влад. — Если вас это коснется, вы, главное, не реагируйте, он того не стоит. — посоветовала Лале. Эти слова слегка разозлили Андрию: ах, он того не стоит! Ведь речь идёт о наследнике престола, едва ли он удовлетворится «гордым молчанием», если вздумает прицепиться к Владу со своими издевками. Глупый совет от глупой, приторной с её дружелюбием девчонки, очевидно, не вполне понимающей положение пленников. — Думаете, я не в состоянии сам разобраться? — холодно отозвался Влад. — Я так не думаю. И, может, хватит уже огрызаться? — обиделась султанша. — Я же с вами нормально общаюсь. Андриа искоса взглянула на её искренне обиженное лицо с легким удивлением. Неужели она впрямь не понимает, что дело не в ней и не в том, как она общается с кем-либо, а в том, что двух детей господаря только-только привезли в чужую страну в качестве рабов, заложников? Успели и повидать отца, изнеможденного пытками и заточением. Вот уж что менее всего располагает к общению с местной знатью и вере им, их дружелюбным улыбкам. Право, лучше бы просто оставили их с Владом в покое. Влад промолчал, но слова Лале явно возымели действие: он отложил книгу и стал глядеть на нее чуть приветливее. — Об османах уже говорят все! Нас боятся. И это только начало. — разглагольствовал Мехмед. «Поменьше пафоса, побольше уместности, и могло бы звучать убедительно» — подумала Андриа. — Он бы сначала читать нормально научился, — на грани слышимости пробормотала Лале, но Андриа всё же услышала. — Надеюсь, он станет султаном очень нескоро. Да подарит Всевышний долгие годы жизни дяде Мураду. Андриа на это только хмыкнула. Ни в чем нельзя быть уверенной; например, еще недавно никто и помыслить не мог, что Мехмед, даже не живущий в столице, почти всеми (включая собственного отца) благополучно забытый, останется единственным наследником престола. А значит, им с Владом нужно учитывать все варианты развития событий, и вести себя соответственно. В отличие от непримиримого брата, девушка понимала, что им в их положении жизненно необходимо быть по возможности гибкими, хотя и сохраняя достоинство. — Шехзаде, а вы уже подготовили доклад по истории империи? — услужливо напомнила Нурай. — Доклад? — удивился тот. — Да, доклад на дюжину страниц, нужно сдать к следующему уроку. Мехмед задумался, поморщился, а затем хищно улыбнулся. — В этой школе ведь учатся не только османы, но и наши рабы, то есть вассалы? Признаться, поначалу это решение отца знатно меня удивило, но теперь я вижу в этом пользу. Вассалы нужны, чтобы выполнять черную работу, пока лучшие умы думают о судьбе империи. Так пусть кто-нибудь из них сделает мне доклад. Все молчали, пока он тяжелым взглядом обводил класс, выбирая жертву. — Позвольте заметить, что это весьма недальновидно с вашей стороны, шехзаде. — сама от себя не ожидая, нарушила тишину Андриа, и черные глаза тут же кровожадно впились в неё. — Класс у нас маленький, и хотя есть те, кто появился лишь недавно, уверяю вас, ходжам Мустафа прекрасно знает и почерк, и уровень знаний каждого, ваш в особенности. Он легко поймет, если кто-то сделает доклад вместо вас. Не думаю, что вас волнует его мнение, однако обо всех ваших достижениях и неудачах он подробно отчитывается султану. Кроме того, вы как раз в том возрасте, когда вашим умом и учебными успехами могут начать более активно интересоваться важнейшие люди государства, и вы удивитесь, как сильно может повлиять на их отношение к вам то, насколько хорошо вы знаете историю Османской империи. Предположу, что вне этого класса все скептически вопринимают ваши мысли по поводу Византии — вы не задумывались, почему? Именно история — тот предмет, который не только ответит на этот вопрос, но и позволит вам приводить аргументы в пользу вашей позиции достаточно уверено, чтобы вас мог услышать кто-то ещё, кроме нескольких подростков в этой школе. Весь класс уставился на неё в немом изумлении, даже Влад. А девушка, посчитав разговор оконченным, спокойно взяла учебник и продолжила чтение. Хотя говорила она ровным тоном и без малейшего желания оскорбить — просто указывая на очевидное — в глазах шехзаде зажегся нехороший огонёк, будто она нанесла ему оскорбление. — Разве я давал тебе право голоса? — высокомерно вздернул смоляные брови, сложив руки на груди. — Мало того, что дочь вассала, так ещё и женщина, что в голове — то и на языке. Этот павлин Мустафа хвалил тебя на прошлом уроке, но какой с тебя прок? Пусть доклад напишет твой братец, его тоже хвалили. — Нет, — ледяным тоном отрезал Влад. — Что?.. Ты, степной дикарь, отказываешь наследнику империи?! — Это ваша империя. Разве может степной дикарь знать её историю лучше наследника? — в отличие от сестры, Влад говорил с неприкрытым вызовом. «Началось!.. Хотя я тоже хороша, неужто не могла промолчать?» — мысленно укорила себя Андриа, но было поздно. Класс взбудораженно зашептался; к конфликтующим присоединился Аслан, друг Лале, явно намереваясь вступиться за Влада, хотя тот явно сам не прочь был подраться, но, к счастью, именно в этот момент наконец-то пришёл учитель. Конфликт был временно задвинут на периферию, урок потек своим чередом, хотя Андриа еще не раз и не два ловила на себе и брате злые и острые, как стилеты, но не лишенные задумчивости взгляды Мехмеда. «Он нам явно это ещё припомнит. Обоим. — поняла девушка. — Однако любопытно, узрел ли он в словах «рабов» хоть что-то, кроме попрания своей сиятельной персоны?»