Млечный путь

Оказавшись в здании, Эри сперва останавливается у почтовых ящиков и, не обращая внимание на сидевшего неподалёку охранника, принимается вытаскивать конверты и всяческие брошюры, успевшие скопиться здесь за то время, что она не проверяла почту. В основном это какие-то щита, которые она практически никогда не вскрывает: всем, что касается финансовой части, занимается Мизуки — поверенная отца. Эри считает, что это вполне справедливая цена за то, чтобы она убралась из дома как можно дальше и перестала портить отцу его новую и, как он постоянно повторял, счастливую жизнь. Эри захлопывает почтовый ящик и суёт кипу писем в сумку. Все также игнорируя охранника, вызывает лифт. Голова слегка кружится, но это даже приятно. Она не спала целые сутки: сперва из-за слишком сильной загрузки на работе, а после сообщение Мизуки о дне рождения отца и вовсе выбило и без того ненадежную почву у неё из-под ног. Нет, она знала, что без малого через две недели ему исполняется пятьдесят семь. Подумать только, Ичиро Асаи исполняется пятьдесят семь, а ведь на вид ему едва ли дашь сорок пять. Эри знает это. А ещё Эри знает, что моложавая внешность и деньги отца — приманка для женщин разной степени честности. И одна из таких женщин, вполне вероятно, именно в этот момент сладко спит там, далеко, в ее доме, где для самой Эри места не нашлось. Или не спит, а весело проводит время со своими такими же сомнительными, как и она сама, подружками в одном из ночных увеселительных заведений Эбисутё . Впрочем, для Эри сейчас было бы предпочтительнее, чтобы она спала. Эри заходит в лифт, вытаскивая на ходу телефон из сумки. Экран приветливо мерцает, она находит в контактах нужный ей номер. Акеми Танака. Подпись осталась ещё с тех времён, когда Акеми была никем и звали ее никак. Сколько же времени ей понадобилось, чтобы проделать путь от своего скромного кабинета на окраине до спальни и постели самого Ичиро Асаи. Эри была уверена, что немного. Во всяком случае на момент, когда она застукала их в отцовском кабинете, с их знакомства минуло всего два месяца. А ещё восемь месяцев, три недели и пять дней со смерти ее матери. Так много и так катастрофически мало, чтобы искать утешения в объятиях другой женщины. Гудки. Эри ждёт, прислонившись спиной к стеклянной стенке кабины, ее пальцы слегка подрагивают от предвкушения. Проходит ещё какое-то время, прежде чем на той стороне провода сонный голос произносит: — Да? — Доброй ночи, Акеми, — учтиво говорит она. Все-таки спала. Что ж, должно же было мироздание хоть в чем-то к ней соблаговолить за эти два дня. Пусть даже и в такой мелочи, как разбудить подстилку отца почти в четыре утра. — Эри? Это ты? Акеми явно ошарашена. Эри хмурится. — Я. А вы что там, спите? — Ты время видела? — спрашивает Акеми, в ее голосе, наконец, начинает проскальзывать раздражение. — Ещё нет даже пяти утра. Ты что, пьяная? Эри хочется истерически рассмеяться и сказать, что мешать антидепрессанты с алкоголем, вообще-то, не самая хорошая идея, но она сдерживается. Вместо этого она по инерции тянется к сумке за сигаретами, но, вовремя вспомнив, что курить здесь нельзя, убирает руку. — Нет, я абсолютно трезвая, Акеми. Отец с тобой? — Его сейчас нет дома, — голос Акеми мгновенно меняет тональность и становится сладким, как патока. — Ичиро вчера вызвали в Токио по какому-то срочному делу. А зачем он тебе понадобился в четыре утра? Что-то стряслось? — С чего ты взяла? — Ты нечасто нам звонишь. Особенно в последнее время. — Ещё бы я стала тебе звонить, — не сдерживается Эри. — Ты слишком многое на себя берёшь, мамочка, — последнее слово она практически выплёвывает. — Передай отцу, что свой день рождения он будет праздновать без меня. Пусть не заказывает мне билет и не подсылает Мизуки с уговорами, я все решила ещё неделю назад. На секунду в трубке воцаряется тишина. Затем, наконец, словно только что оправившаяся от услышанного Акеми тихо интересуется: — Но почему, Эри? Отец… — Потому что я остаюсь в Сеуле. Думаю, что домой прилечу уже на Гандзицу. И очень надеюсь, что к этому моменту тебя уже не будет в нашем доме. Приятных тебе снов, Акеми. Не дожидаясь ответа, Эри сбрасывает звонок и возвращает телефон в сумку. Ее все еще немного трясёт, почему-то после каждого разговора с любовницей отца она чувствует себя нерадивой девчонкой, посмевшей разинуть рот на взрослую женщину. Хотя их с Акеми разделяет всего семь лет. Двери лифта наконец распахиваются, выпуская ее наружу. Эри оказывается в длинном коридоре, освещенным мертвенным светом ламп. Она идёт вдоль многочисленных дверей, стук ее каблуков кажется слишком громким в тишине дома. Девушка останавливается у одной из дверей, проводит ключом-картой. Руки все еще дрожат, поэтому электронный замок с первого раза не срабатывает. Девушка чертыхается, вновь предпринимает попытку активировать замок. Наконец раздаётся писк, она нажимает на ручку, но внезапно раздавшийся позади звук привлекает ее внимание. Рука Эри замирает, она поворачивает голову. — Джиён? *** Полумрак. Эри сидит на подоконнике рядом с открытой форточкой и курит, сжимая сигарету трясущимися пальцами. За столом напротив устроилась Джиён — соседка и по совместительству единственный человек во всем многомиллионном городе, про которого Эри может сказать, что ему на неё хотя бы сколько-нибудь не все равно. — Думала, одной мне не спится в такую рань, — хрипло произносит Эри, делая очередную затяжку. — Мне просто не спалось, — говорит Джиён. — Хотела выйти, немного подышать. А тут ты. Эри тушит сигарету, стряхивая окурки в стоящую здесь же пепельницу и, неуклюже поднявшись с подоконника, бредёт к кухонным шкафчикам. Достаёт из одного блистер с таблетками, выщёлкивает сразу несколько и, налив из графина воды в чашку, проглатывает все. После чего возвращается к подоконнику и, поджав ноги, устраивается на нем. — Ты продолжаешь их пить? — тихо спрашивает Джиён. Эри кивает, рассеяно водя пальцем по запотевшему оконному стеклу. Джиён молчит, все также сидя напротив. Эри думает о том, что, наверное, в глазах соседки выглядит весьма невменяемой особой, удивительно, как та все еще продолжает общаться с ней. Впрочем, большую часть их совместно проведённого времени Джиён все равно молчит. Но Эри благодарна ей даже за это молчание. — Ты ведь знаешь, что это очень плохо влияет на здоровье, — Джиён вздыхает, грустно качая головой. Эри кивает. Она смотрит на улицу внизу с высоты тридцать девятого этажа и ощущает, как голова начинает предательски кружиться. — Если бы ты знала, Джиён, — медленно произносит она. — Если бы ты знала, как мне хочется напиться. — Ну уж нет, — Джиён решительно поднимается из-за стола и делает шаг по направлению к подоконнику, на котором, замерев в какой-то неестественной позе, сидит Эри. — Что случилось, Эри? Где ты была всю ночь? Я думала, что ты пошла на свидание с Гван Соном. Эри морщит лоб, словно пытается вспомнить что-то, произошедшее очень давно. Гван Сон — ее коллега по работе. Обходительный милый парень, уже давно оказывавший ей знаки внимания. И дёрнул же ее черт ответить на его вчерашнее приглашение вечером сходить куда-нибудь согласием… — Мы встретились вчера, да. — И что? — Джиён смотрит выжидающе. Эри на секунду закрывает глаза, нехотя воскрешая в памяти события прошедшего вечера. *** Ресторан La Yeon, расположенный прямо на крыше отеля Shilla Seoul. Приглушенное освящение, изысканная обстановка — как же она ненавидит всю эту упадническую роскошь. Словно вновь вернулась на несколько лет назад. Но выдать себя нельзя: сидящий напротив милый парень с обворожительной улыбкой уверен, что она по достоинству оценила его широкий жест, ведь всем девушкам нравятся места вроде этого, правда? Молчаливый официант с как будто намертво приклеенной к губам улыбкой ставит перед ее спутником салат из медузы, подаваемый здесь с пастой из красного перца кочхуджан. Эри смотрит в окно, из которого открывается великолепный панорамный вид на город. Интересно, сколько времени займёт падение с такой высоты? Спустя час он уже держит ее за руку. Спустя еще час — касается губами ее волос, и Эри прикрывает глаза. Она уже и не помнит, когда в последний раз кто-то касался губами ее волос. Она вообще не помнит, когда в последний раз ее кто-то касался. Лифт. Дыхание Гван Сона на ее шее, Эри изо всех сил пытается абстрагироваться и выпасть из реальности. «Я смогу», — стучит в голове. «Я нормальная». Она запускает пальцы в его волосы, подставляя кожу под поцелуи. Но тело молчит. Откуда-то изнутри поднимается волна панического ужаса, Эри сперва пытается сдерживать ее, но утрачивает контроль. В районе груди образуется спазм. Изумленное и растерянное лицо парня. Она задыхается, в панике пытаясь остановить лифт. Ей плохо. Черт возьми, как же ей плохо. *** — И что, ты просто сбежала? — недоверчиво интересуется Джиён, отступая от подоконника. Эри кивает, ее лицо кажется ещё более осунувшимся в неярком свете кухни. Джиён со вздохом закрывает лицо руками и какое-то время они молчат. — Я не могу, Джиён, — наконец произносит Эри. — Не могу, понимаешь? Я думала, что… что все осталось позади и я могу вернуться к нормальной жизни, но… Ее голос срывается до шепота и девушка резко отворачивается. Джиён подходит ближе и мягко обнимает Эри. Плечи той часто-часто содрогаются, но не слышно ни звука. Джиён не один раз видела, как Эри плачет, но каждый раз это происходило в полнейшей тишине. — Не надо, — она прижимается щекой к макушке плачущей девушки. От волос той пахнет хвоей и почему-то немного ветром. — Не надо плакать, милая. Все обязательно образуется, слышишь? Время лечит. Всех. И ты не исключение. Эри мотает головой, продолжая дрожать. Она находит руку Джиён и крепко сжимает ее пальцы, словно хватающийся за соломинку утопающий. Джиён стоит неподвижно, она знает, как никто другой, что в такие моменты самое важное для Эри — это чувствовать рядом чьё-то присутствие. Совсем скоро она успокоится и вновь наденет на себя маску циничной, холодной и расчетливой дочери своего отца. И до очередного обострения будет чувствовать себя в этом амплуа вполне комфортно. Джиён знает историю Эри. Она поведала ей об этом, когда такой приступ внезапной слабости, как называет такие моменты сама девушка, случился с неё впервые. Джиён была поражена, но ей хватило самообладания не подать виду. Эри и без того тогда производила впечатление человека, балансирующего на гране сумасшествия. Она только-только переехала в Сеул из Хиросимы, где прожила всю свою сознательную жизнь. Внутри у Эри была своя собственная Хиросима, но такая, какой она стала после ядерного взрыва. Участие Джиён стало тем единственным, что помогало ей держаться на плаву. — Время не лечит, — Эри хрипло выдыхает. — Столько лет уже прошло. — Значит нужно ещё ждать, — замечает Джиён, поглаживая девушку по длинным темным волосам. — Все происходит постепенно. — Иногда мне кажется, что ждать бессмысленно, — совсем тихо говорит Эри. — Я так устала, Джиён. Почему я? Почему именно со мной это случилось? Почему с моей семьей, а не с кем-то другим? Джиён молчит. Что она может сказать? Да и нуждается ли Эри в ее ответах? — А отец? Как он может жить дальше, спать с этой… — она делает глубокий вдох. — Как он может продолжать жить, зная, что его жена вместе с младшей дочерью гниют в земле, а старшая разлагается заживо в тысячах километров от него? Он ведь даже не скучает по мне, Джиён. Ему наплевать. Он отослал меня подальше, а знаешь, почему отослал? Потому что я — это живое напоминание о его прошлой жизни, о которой он предпочёл забыть. Я мешаю ему быть счастливым в его новой жизни. Джиён слышит все это уже не в первый раз. Каждый раз в такие моменты она вспоминает своих родителей, оставшихся в Янджу — совсем небольшом городе, расположенном в провинции Кёнгидо. Она не знает, каково это — родиться с серебряной ложкой во рту. Ее отец был обычным рабочим, а мать — домохозяйкой, и что такое испытывать постоянную нехватку денег Джиён знает не понаслышке. И ее квартира в одном из небоскрёбов Сеула — плод многолетнего труда и усилий, а не очередная недвижимость, походя приобретённая по щелчку пальцев. Но парадоксально, что несмотря на все это Джиён ощущает себя намного, намного счастливее Эри, которая сейчас беззвучно рыдает в ее объятиях, пока кольцо стоимостью почти в четыре тысячи долларов больно впивается ей в ладонь, которую Эри продолжает сжимать. Джиён знает, что выгравировано внутри на этом кольце. «Люби меня». Как отчаянный крик о помощи. Единственное, что осталось у Эри от матери. Джиён готовит Эри чай и они еще какое-то время сидят рядом, пока девушка успокаивается. Затем Джиён берет Эри под руку и ведёт в спальню, где, как маленькую, укладывает в постель и зажигает ночник. Эри боится темноты. Пожалуй, темнота — это самое малое из того, чего Эри боится. Она на несколько секунд замирает в проходе, глядя на лежащую лицом к ней Эри. Ее тонкие черты кажутся ещё сильнее заострившимися, а кожа — совсем бледной на фоне темных волос. — Я зайду вечером, после работы. Тебе надо хорошенько выспаться. Спи, Эри. Она поворачивается и быстро идет к выходу. Входная дверь закрывается за ней с негромким писком электронного замка, и Джиён снова оказывается в мертвенном свете ламп коридора.