Hurt

Петре Паркер было шестнадцать. Она прятала лицо за маской известного всему Нью-Йорку супергероя Человека-Паука, училась в Старшей Мидтаунской школе, два раза в неделю ездила на стажировку в Башню Старка, а ещё резала себя. Раз за разом Петра причиняла себе боль, потому что чувствовала и свою вину в произошедшем. Потому что не бросилась вслед за квинджетом, когда упала на асфальт и услышала над собой грозное: «Всё, Петра, отвоевалась». Не помогла, не смогла сберечь того единственного наставника, который у неё остался, хотя должна была. И теперь она смотрела в пустые омуты карих глаз, на дне которых затаилась боль предательства, которую Старк никому никогда не показывал, скрывая её за элитной выпивкой и тоннами сарказма. Но Петра была ближе остальных и видела глубже, чем хотел того мужчина. Она знала, что в тот день Тони потерял семью дважды: сначала родителей, которые, как оказалось, погибли не в аварии, а затем и Мстителей, разом предавших его доверие и дружбу. Она знала, и тихо ненавидела Мстителей, генерала Росса, пресловутого Капитана Америку, который бросил эту самую Америку ради беглого друга-убийцы, и то равнодушие, с которым Старк смотрел на мир после их раскола. А ещё Петра ненавидела себя. Потому что в ушах неумолимо звенело хлёсткое, как пощёчина, «Я разочарован», и глядя в эти стеклянные глаза, девушка безоговорочно верила. Глаза ведь не могут лгать, верно? Ты разочаровываешь его, Петра Каждый раз, не успевая на помощь, влипая в неприятности, не сумев увернуться от пули или ножа. Приползая на Базу полумёртвой, истекающей кровью, разбитой от бесконечного самобичевания, Паркер сталкивалась с молчаливым, изучающим её взглядом и знала, что она не способна ни на что, кроме как разочаровывать своего мистера Старка. Кумира детства и наставника, который после всего случившегося стал так далёк, будто никогда не был ей родным. Это было больно. Намного больнее, чем тонкое лезвие, вонзающееся в тёплую мягкую плоть и заглушающее моральную боль физической. Это действительно помогало ей чувствовать себя живой.