Сладости

Мэн Яо так настойчиво требовал, чтобы Сюэ Ян попросил прощения у даочжана Сун Цзычэня за свою выходку на рынке. Стоял над душой, будто неупокоенный призрак, честное слово! «Ты так грубо себя повел, он не любит, когда незнакомые люди к нему прикасаются, с ним нужно быть осторожным! Ну чего тебе стоит прийти и сказать, что ты всё понял, что ты был не прав... А-Ян, ну хочешь, я тебе денег на сладости дам? Хочешь, подарю весенний сборник из вэньской библиотеки? Пойми, если я не смогу тебя убедить, что обо мне подумает даочжан Сяо?..». Сюэ Ян хотел сказать, что такой блаженный и добродетельный человек, как даочжан Сяо, всё равно скоро забудет дурацкий случай... Но Мэн Яо умоляюще заглядывал в глаза, будто весь мир клином сошёлся на этой, гуль побери, «яркой луне». И Сюэ Ян, поругавшись и проворчав для порядка, уступил. Что не сделаешь для единственного друга. Даже если друг та ещё подколодная змея. Не от хорошей жизни таким стал. Извиниться, так извиниться. Сюэ Ян уже придумал, как позабавиться. Он угостит этого чопорного даоса вином и полюбуется, каков Сун Цзычэнь во хмелю! Вот смеху-то будет. Если повезёт, можно увести его, пьяного, к себе, уложить в постель, раздеть, а наутро сказать что-нибудь вроде «ты был так страстен и вынослив, гэгэ, я еще долго буду помнить такую горячую ночь!». Да это воплощение святости и добродетели искажение ци хватит! Воспользоваться в самом деле Сюэ Ян считал ниже своего достоинства. А убедительно рассказать басню... На отсутствие фантазии он никогда не жаловался. Он даже облизнулся, как кот, собравшийся украсть мясо, представив себе выражение лица даочжана. Лёжа в саду на траве, в тени старого дерева, Сюэ Ян продумывал план. Пригласить Сун Цзычэня в дорогой чайный дом, угостить обедом... точно, в дом госпожи Ю, там рыбу готовят - пальчики оближешь. Заказать жёлтый чай - вино этот святоша пить не будет, тем более в такой компании. Вино будет в конфетах! «Пьяную вишню», которую продавали у госпожи Ю, Сюэ Ян так любил, что в этом чайном доме никогда не буянил и платил как порядочный молодой господин. Перед такими сладостями даже святой не устоит, а вино в них крепкое. Сюэ Ян и то в первый раз немного захмелел, полакомившись от души. * Выждав для верности пару дней и выбрав подарок, Сюэ Ян направился в тот уютный внутренний дворик, где, как говорил Мэн Яо, даочжаны любили после полудня медитировать или разговаривать. Он застал молодых господ за беседой, и, как учил дорогой друг, церемонно поклонился, и, пряча взгляд, будто от раскаяния (на самом деле, чтобы не засмеяться) поведал, как сожалеет своем неосторожном и некрасивом поступке, и как хотел бы искупить вину перед благородным даочжаном Сун Цзычэнем, пригласив на чашечку чая в «Белом цветке». - Мой друг говорил, вы в Ланьлине недавно, должно быть, вы ещё не успели побывать у госпожи Ю и оценить чай редких сортов и дивную музыку. Даочжан Сун не спешил соглашаться, чувствуя подвох, но его наивный друг с очаровательной улыбкой сам подтолкнул добычу в сети Сюэ Яна: - Лань-гэ, молодой господин Сюэ так искренне кается, мне кажется, ты мог бы простить ему то недоразумение. В конце концов, не всем повезло с наставниками так, как нам, он не виноват, что не привык сдерживать свой нрав. Сюэ Ян продолжал изображать угрызения совести и восхищение даосской добродетелью, и святоша наконец уступил, согласившись на его приглашение. По пути Сюэ Ян не умолкал, рассказывая о красотах местных чайных домов, о лавках, где продают самые лучшие ткани, расшитые изысканными узорами, и о мастерских художников. Даже цитировал стихи, чем явно удивил даочжана, в глазах которого до сих пор выглядел неотёсанным босяком. Подумаешь, стихи. В Куйчжоу часто ссылали поэтов, которые не угодили сильным мира сего. А кто-то из творцов и сам прятался в провинциальной глуши от врагов или кредиторов. Так что даже в самой паршивой забегаловке можно было услышать изысканные чэньюи, юэфу и цы*. - Вы умеете казаться приятным собеседником, когда захотите, молодой господин Сюэ, - холодно признал Сун Цзычэнь. - Только казаться? - вкрадчиво спросил Сюэ Ян. Даочжан промолчал. Казалось, его не впечатлил ни просторный, светлый зал, украшенный настенными веерами с изящными пейзажами, ни то, с каким почтением служанки кланялись посетителям, ни звон монет, которые Сюэ Ян нарочно щедро тратил, ни столик в уголке за узорчатой ширмой. А Сюэ Ян в свою очередь сделал вид, будто не заметил, как Сун Цзычэнь проверяет заклинанием еду и чай. Яда боится? А вот скрытый алкоголь магией не отследить. - Лучше, чем здесь, фаршированную рыбу готовят только на юге, - Сюэ Ян продолжал беззаботно болтать. - А вы бывали в южных землях, даочжан? - Увы, нет, - равнодушно ответил Сун Цзычэнь. - Жаль. Знали бы вы, как прекрасно море ранним утром и как хорошо идти босиком по песку вдоль берега... - Сюэ Ян мечтательно прижмурился. Похоже, он попал в цель. Чем больше он рассказывал о юге, смакуя невинные, казалось бы, телесные радости вроде того, как приятно купаться в теплой морской воде и греться под солнечными лучами, тем заметнее вздрагивали изящные длинные пальцы даочжана, сжимающие палочки. Даже любопытно, почему? За чаем Сюэ Ян, будто только что вспомнив, достал из рукава украшенную тонкой резьбой шкатулку с кистями для рисования. - Кстати... Небольшой подарок в знак примирения. Цзинь Гуаньяо говорил мне, что вы прекрасно рисуете. - Молодой господин Цзинь преувеличил, похвалив мои скромные умения, - Сун Цзычэнь склонил голову, но шкатулку открыл и, взяв кисточку, осторожно провел ее кончиком по подушечке пальца. - Благодарю вас. - Всегда смотрел на людей, которые умеют рисовать, как на волшебников, - весело сказал Сюэ Ян. - Мне проще сделать работающий артефакт из железа, ци и честного слова, чем изобразить хотя бы человечка. О... Позвольте угостить вас конфетами. Таких вы ещё не пробовали. - Мгм. Но только немного, - на лицо даочжана набежала тень. - В сладостях нет пользы для тела, а душу они приучают к легкомысленным и скоротечным удовольствиям. Какая глупость. Это что, наставники ему так внушили? Но Сюэ Ян промолчал. Пусть монашек одну конфету попробует, а дальше... Мастерство госпожи Ю можно было смело приравнивать к магии. Отведав одну «вишенку», Сун Цзычэнь потянулся за еще одной, и еще, совершенно ничего не подозревая. - Какой необычный вкус у этого десерта, приятный и совсем не приторный, - улыбнулся он, чуть прижмурившись. - А вы еще не спешили верить в искренность моих извинений. Я так хотел порадовать вас, даочжан, - Сюэ Ян продолжал притворяться милым и не опасным, дожидаясь, пока вино подействует. Обычно, на его памяти, от алкоголя одни люди становились неумеренно веселыми и болтливыми, другие начинали жаловаться, что мир – помойка, солнце – мерзкий фонарь, а люди – уроды, от которых ни понимания, ни уважения не дождешься. Кого-то тянуло на драку, кого-то на дурацкие приключения, кто-то, как Яо-гэ, проникался к собутыльнику внезапной нежностью. А Сун Цзычэнь то ли не пьянел вообще, то ли пьянел вот так особенно, можно сказать, с изяществом. Рассеянно смотрел, благосклонно слушал рассказы Сюэ Яна, склонив голову набок, и всё больше становился похож не на ледяное изваяние в честь даосской праведности, а на полного жизни и вполне привлекательного молодого мужчину. - Ты подарил мне столько приятных мгновений, Сюэ-гэгэ, нам лучше забыть о разногласии в прошлом, - произнес даочжан, вполне связно, но уже с той осторожной медлительностью, свойственной юным адептам, которые пытаются скрыть от наставника, что немного выпили. – Позволь и мне угостить тебя сладостями, раз ты их так любишь. Он подозвал служанку и велел подать пирожные с османтусом. Сюэ Ян мысленно поблагодарил Яо-гэ за то, что тот так настойчиво требовал пойти извиниться. Что может быть лучше пирожных с османтусом! Особенно, если платит кто-то другой. - Да забудь, Сун-гэгэ, ну поспорили, ну, могли подраться, так не подрались же. Давай выпьем по чашке вина, совсем маленькой, просто за наше примирение. - Лаоши всегда говорил, что вино и чревоугодие нарушают гармонию энергий и губят душу, - с сомнением сказал Сун Цзычэнь и вдруг перевел взгляд на шкатулку: - И дорогие подарки он осуждал, я не знаю, что бы он сказал, если бы увидел, что я принял… - Глупость какая, - фыркнул Сюэ Ян. – Бери от жизни всё, что можешь. Если бы я в Куйчжоу на улице философствовал, заслуживаю ли я того или другого, и насколько это добродетельно, я бы не выжил. - Может, ты и прав, - Сун Цзычэнь вздохнул и подвинулся ближе к нему. Принесли блюдце с изысканным десертом в форме цветов. Даочжан бережно протянул Сюэ Яну пирожное, и тот принялся лакомиться медленно, растягивая удовольствие, а потом, дразнясь, чуть коснулся губами пальцев Сун Цзычэня, слизал остатки желе и мёда с таким видом, что даже самый невинный воспитанник монастыря понял бы намек. От чаши с водой, которую им подали для того, чтобы вымыть руки после трапезы, исходил сладковатый цветочный аромат. - Это уже излишняя роскошь, - вновь заколебался даочжан. - А почему ты думаешь, что не заслужил ее? - Сюэ Ян воспользовался возможностью коснуться его рук, будто нечаянно, смывая с пальцев липкие капли. - Гэгэ. Да все в Ланьлине только и говорят о том, какой ты талантливый и праведный. - Есть много людей намного способнее, - Сун Цзычэнь опустил взгляд. Сюэ Ян затаил дыхание, готовясь услышать что-то интересное, что никогда в жизни не узнал бы, если бы не вино. Незаметно защитил себя и даочжана чарами от подслушивания, чувствуя, что настал тот миг, когда все тщательно скрываемые секреты выходят из тьмы прошлого на белый свет. - Сун-гэгэ... - Жань-лаоши говорил, я не заслужил красивых вещей и развлечений, и своим я могу назвать только то, что на мне, - отстраненно, будто во сне, сказал Сун Цзычэнь. - Собственно, из монастыря я из-за вещи и ушел. Из-за меча. Фусюэ раньше принадлежал одному пожилому заклинателю, который доживал в Байсюэ последние годы. Тан-даоши очень привязался ко мне, как к родному сыну... Он завещал Фусюэ мне... А наставник Жань после его смерти хотел отобрать у меня оружие... с которым я уже установил духовную связь... - Вот *****, - прошипел Сюэ Ян. - И что, ты ему даже в хлебало не зацедил на прощание? Сун Цзычэнь помотал головой. - Нет. - А следовало. Попробовал бы кто отобрать у меня Цзянцзай, без рук остался б, - на миг Сюэ Ян хищно оскалился. - Я просто был рад уйти. Он... он давил меня... просто тем, что был рядом... он заставлял меня спать с ним в постели... просто спать в одной постели, ничего больше, но я чувствовал, это неправильно, это не то, что делить кровать с другом или просто спутником в дороге. Он так хватал меня за плечи... Когда ты тогда, на рынке, хлопнул меня по плечу, я просто поспешил защищаться, не думая, такой у меня остался страх от его рук. Он подсматривал за мной, дотрагивался... а потом говорил, будто это я его ввожу в искушение, я порочный и недостойный. Мне, может, стоило раньше уйти, раз я был так виноват, вызывал у почтенного наставника мысли, неподобающие его статусу. Но я должен был хотя бы доучиться, чтобы уметь зарабатывать себе на жизнь… и разве я мог оставить Тан-даоши одного? Он угасал, обитатели Байсюэ его недолюбливали, считали недостаточно праведным, недостойным величия этих стен… только во мне он видел родную душу, если бы я его оставил, это было бы предательством. И вдруг бы наставник Жань сорвал зло на нем, как срывал на послушниках, на всех беззащитных… Сун Цзычэнь опрокинул чашу вина одним глотком и глубоко вздохнул, так, будто освободился от тяжести, давно лежавшей на душе. - Чем больше человек заливает о добродетели и высоких материях, тем больше гнили у него внутри, - фыркнул Сюэ Ян, так же залпом выпив свое вино. – Всё заклинательское общество – сборище святош и лицемеров. Хуже главарей банд в Куйчжоу. Те хоть грабили и убивали, но делали это открыто и не боялись в один прекрасный день нарваться на кого-то более сильного. Нарвался так нарвался, судьба такая… «разбойник, который дожил до сорока, это не разбойник, а дерьмо». А эти!.. Толку с того, что они больше знают и умеют? Вся эта толпа хвастунов боялась одного-единственного Вэй Усяня, и даже после того, как он умер, они сцут от страха, только услышав его имя. - Сяо Синчэнь не такой! – возмутился Сун Цзычэнь. - Угу, не такой, потому что вырос не с ними, допустим. Но ты бы, на трезвую голову, рассказал бы ему всё то, что сейчас услышал я? – ехидно спросил Сюэ Ян. - Нет. Хоть в мире много зла, но пусть Синчэнь узнает это не от меня, - чуть слышно ответил Сун Цзычэнь. - О, да, в Башне Кои он насмотрится, это зверинец еще тот… Сун-гэгэ, а ты немного захмелел. Прогуляемся? Даочжан напоследок нежно обвел пальцами узор на шкатулке, прежде чем спрятать ее в цянкунь. - Мгм. Помогая ему встать, Сюэ Ян придержал его под руку и прошептал: - Хочешь, помогу отомстить твоему мудаку-наставнику? Вот будет весело, если он поведется на наживку и хватанет жертву не по зубам! Он бы с удовольствием прирезал старого козла. Надо же, испоганить жизнь такому видному и, наверное, не лишенному огонька парню, превратить в ледышку тело, которое могло бы доставить столько удовольствий в весенней игре. Ничего. Из похотливого выродка получится превосходный лютый мертвец… Яо-гэ оценит. Сун Цзычэнь посмотрел на него, ответил с неожиданной, вовсе не пьяной, уверенностью и злостью: - Хочу, Сюэ-гэгэ, - и неумело, но страстно прижался губами к его губам. - Ты… ты чего? – выдохнул Сюэ Ян, когда поцелуй прервался. - Но ты же сам мне сказал, бери от жизни всё, что приглянулось. ____________________________________________________________ *чэнъюй – краткая и остроумная цитата/фразеологизм; юэфу – стих из неравного количества строк; цы – стих, который можно спеть на мотив широко известной песни.