Сладости

Саммари: «А поутру они проснулись» (с). Праздник непослушания для Сун Ланя))) Первым, что увидел Сун Лань, проснувшись утром, был ажурный узор из ветвей и снежинок, нарисованный на спине сладко спящего рядом с ним молодого мужчины. Причем этим мужчиной был не Сяо Синчэнь! Перед охотой на водных чудовищ Сун Лань рисовал другу защитные узоры… у Сяо Синчэня кожа белоснежная, нежная, без единого шрама или пятнышка. А нарисованные ветви рельефно выделялись на рисунке, повторяя линии грубых старых шрамов. Через перегородку-ширму были небрежно переброшены разноцветные ханьфу. Бирюзовое с золотым узором, синее с черной вышивкой, нежно-розовое, оттенка неба на рассвете, с шитьем розовыми нитями на несколько тонов светлее и темнее. Бледно-желтая ткань волнами спадала с сундука, в ногах кровати лежали лиловые и голубые наряды. Сун Ланю на миг показалось, что он заснул в оранжерее среди буйства цветов. Голова болела. События вчерашнего дня вспоминались с трудом. Кажется, вчера Сюэ Ченмэй пришел извиниться за свою отвратительную выходку, пригласил на чай в приличный дом… Сун Лань точно помнил, что проверял еду и напиток, и ничего подозрительного не обнаружил. Почему же тогда он лежит рядом с каким-то обнаженным незнакомцем, сам одет лишь в полупрозрачную рубашку, которую трудно назвать одеждой, и не помнит, было ли вчера что-то или нет? Точнее, он помнит злое веселье, с которым впивался в чужие губы, сладкие от вина и конфет, и дурман в голове, повторяющий: «Хочешь брать – бери! К гуям все принципы, и наставника Жаня, и весь этот лицемерный мир». «Незнакомец» потянулся, сел и посмотрел на Сун Ланя… и того бросило в жар от стыда. - Сюэ Ян! Ты… - Да не воспользовался я твоим состоянием и твоей невинностью, не ори, и так башка раскалывается, - проворчал Сюэ Ян, почесав в затылке и взлохматив и без того растрепавшиеся волосы. – Ты, конечно, вчера очень настаивал на весенних играх, но едва мы немного поцеловались и пообжимались, заснул. - А до того я на тебе рисовал… - растерянно произнес Сун Лань. - Ну да. Мы же из чайного дома пошли прогуляться, случайно забрели в книжную лавку, вышли оттуда с целым мешком свитков и вееров для рисования, красок и кистей… ты сначала что-то говорил о том, как тебе неловко принимать от меня подарки, а потом на рынке мы попробовали белое вино у торговца из Озерного края… и ты захотел сделать что-нибудь назло этому старому козлу, своему лаоши, и мы пошли дальше. Выбирать тебе наряды, - с явным удовольствием вспоминал Сюэ Ян. - У меня не было с собой столько денег! – Сун Лань закрыл лицо руками. – Эти ханьфу стоят целое состояние… - Папаша Цзинь мне неплохо платит. А тратить его денежки сами небожители велели. В общем, вчера мы позволили себе всё, чего тебе было нельзя в монастыре. Ходили по лавкам и покупали, что хочется, играли в игры на рынке, кстати, у тебя легкая рука, это ты выиграл и подарил мне, - Сюэ Ян поднял руку и пошевелил запястьем, на котором красовался серебряный браслет, увешанный металлическими и стеклянными подвесками. Наставники в Байсюэ назвали бы такую вещь жуткой безвкусицей, но Сюэ Ян говорил с детским восторгом, и сердиться на него было просто невозможно. Сун Ланя пробрала дрожь, когда он вспомнил, как вчера было весело и хорошо, и как тепло было под жаркими прикосновениями, бесстыдными и в то же время такими необходимыми, словно убирающими всю боль прошлого. Он ведь сам хотел… и даже сейчас ему нравилось, что Сюэ Ян прижался к нему и обнял, и быстрым шепотом уговаривал, что не надо смущаться, что в желаниях тела ничего плохого нет, и что-то еще глупое и забавное… И он даже не жалел, что вот так, не задумываясь, высказал всё тщательно скрываемое, всю свою затаенную в глубине души боль. Сюэ Ян держал его в объятиях крепко-крепко, будто обещая: «Никому тебя не отдам. Никому не позволю обидеть».