Несмотря ни на что

      Дементоры налетели внезапно. Пытавшийся вызвать Патронуса Гарри Поттер закашлялся и выронил палочку, картины прошлого заполняли его разум. Вот зеленая вспышка и крик, как он теперь знал, мамы. Вот дядя Вернон надвигается на него, занося кулак. Вот тетя Петунья окунает его детскую руку в кипящее масло. Вот Дадли… Рядом отчаянно завизжала Гермиона.       «Гермиона? — подумал Избранный. — Но как? Она же…» — додумать он уже не успел: совсем рядом раздался свистящий звук, и все померкло.       Тела двух подростков, лишенные душ, мягко упали на траву. Всполошился в своей башенке директор, бежал, разгоняя Патронусом огромную стаю дементоров, профессор Снейп. Но уже было поздно. И выл над телом подростка страшный для всех зельевар, не сумевший защитить сына той, кого он любил больше жизни.       Два тела лежали в Больничном крыле. Два тела, в которых уже не было душ. Рыдала мадам Помфри, сидя в своем закутке. Водил старшей палочкой над последним Поттером Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Дементоры сожрали все, даже крестраж, и теперь это тело стало бесполезным, даже вселиться в него не получится. Альбус сгорбился, будто враз постарев на полсотни лет, и медленно двинулся к себе в кабинет. Убить окончательно эти два тела у него не поднялась рука.       — Северус, — тихо позвал Дамблдор.       — Это вы во всем виноваты, — убежденно сказал профессор Снейп. — Ваши игры и ваши опыты убили сына Лили.       — Северус, — повторил Дамблдор. — Унеси их в мир магглов и избавься от них.       — Вы хотите, чтобы я теперь убил тело того, кого клялся защищать? — горько поинтересовался Снейп.       — Возможно… Возможно, у магглов о них есть кому побеспокоиться? — потерянно спросил Дамблдора. — Прошу тебя.       — Хорошо, — кивнул профессор Снейп. — Но после — я увольняюсь.       — Ты не можешь! — воскликнул Альбус.       — А то что? В Азкабан засадите? — усмехнулся Северус и вышел, громко хлопнув дверью.       Альбус Дамблдор крутил в руках бесполезный артефакт, показывавший, что Поттер жив. Что живо его тело. Только теперь это была совершенно ненужная информация. Весь план рассыпался карточным домиком, погребя под собой Великого Светлого. Теперь надо было быстро уничтожить крестражи, потому что без Избранного весь план терял смысл, а юный Лонгботтом на роль избранного совсем не годился. Он проиграл. Одна случайность — и его постигло полное фиаско. Великий Светлый Волшебник налил себе полный стакан медовухи, пытаясь реанимировать свои же погибшие планы.       А Северус Снейп, утирая слезы, шел по направлению к Больничному крылу. В голове его звучал голос матери: «Самое ценное, что есть у родителей, Северус, это их дитя. Лишать родителей ребенка, да и памяти о нем — величайшая подлость. Я надеюсь, что никогда не узнаю о том, что ты совершил что-то подобное, потому что мой сын просто не сможет поступить насколько подло и грязно». Мама как будто знала…

***

      Аппарировав с телами в Лондон, Северус нашел вполне приличный хоспис, где лежали безнадежно больные дети, и избавился от своей ноши, заплатив в кассу за три года, благо ключ от сейфа Поттера Альбус ему предоставил. Для экономии он разместил оба тела в одной палате, сообщив, что они родственники. Ложь небольшая, а им уже все равно.       — Вот так вот, Поттер, — проговорил профессор Снейп. — Каким бы вы ни были, но сейчас вы все равно что мертвы, вместе со своей невыразимой заучкой. Зачем вы полезли к дементорам? Не думаю, что когда-нибудь узнаю ответ на этот вопрос. Прощайте, Поттер.       Он тяжело вздохнул и вышел из палаты, потом и дверь хосписа, пропахшего отчаянием и смертью, тяжело захлопнулась за нестарым еще мужчиной. Как-то дойдя до ближайшего паба, Северус заказал виски и принялся мрачно напиваться, закапывая слезами столешницу.       — Что случилось у тебя, парень? — спросил какой-то бородатый мужик.       — Дети… — вздохнул Северус, опрокидывая в себя очередную порцию.       — Хоспис? — понимающе кивнул мужчина и сел рядом. — Ты поплачь, это очень тяжело, когда уходят дети. Вот помню, еще вчера младший бегал под стол, а вчера мы его похоронили… Рак, он не выбирает… Поплачь, парень.       Через час в баре сидели, пили и плакали мужчины, потерявшие или теряющие в данный момент детей. Этот бар стоял совсем близко к хоспису и был пропитан родительским горем так, что, казалось, даже стены плачут. Мужчины не рыдали, как это делают женщины, они просто мрачно напивались, а потом уже начинали плакать и выть от боли. Нет ничего страшнее для родителя, чем потерять своего ребенка.       — Он был наглым, но…       — Она такое солнышко, мы ее так ждали…       — Он все спрашивал: «Папа, а когда мы пойдем домой?»…       — Она лежала и, кажется, все понимала, два годика всего, а она понимала!..       — А потом они вышли и покачали головой…       — Я прижимал ее к себе, а она просила не уходить…       — Сыночек, родной мой…       Нет таких слов, чтобы рассказать о родительском горе, о боли, пронзающей всю душу, когда родной, любимый ребенок приговорен. Когда он медленно умирает на глазах родителей. Когда улыбается сквозь дикую боль, чтобы не расстраивать мамочку и папочку. Чтобы увидеть их улыбку… А потом выпроводить прочь, потому что нет сил уже больше терпеть. За этот вечер Северус услышал и прочувствовал собой, своей душой столько боли, которая что-то перевернула и сломала в нем.       Он уходил в ночь, отправив родителям девочки письмо, потому что не знал, как посмотреть им в глаза… Ваша дочь находится в хосписе… Громко рыдала миссис Грейнджер и надеялся на чудо мистер Грейнджер где-то там… А потом он сел за руль и вместе с женой рванул к своей доченьке, к самому родному человеку на земле, чтобы… Чтобы забрать ее из этого страшного места. Пусть с доченькой плохо, пусть очень плохо, но пусть она будет дома, среди родных людей, среди тех, кто ее любит, среди тех, кому не все равно. Автомобиль летел по пустеющим улицам, а родители девочки все надеялись на чудо. И чудо произошло.

***

      Гермиона рывком открыла глаза и огляделась. Серое помещение, и только рядом на кровати лежит, бессмысленно глядя в потолок, Гарри. В какой-то момент девочке стало страшно, но вот в глазах несносного мальчишки появилась тень осмысленности, причем первым прорезался нездоровый аврорский юмор:       — С дементором я еще не целовался, надеюсь, Гермиона ревновать не будет…       — Гермиона не ревнивая, — отозвалась девочка. — Гермиона просто отобьет чего-нибудь и все.       — Не надо мне чего-нибудь отбивать, оно еще пригодится, — проговорил Гарри, пытаясь встать. — Да что ж тело такое деревянное-то!       — Так померли мы с тобой, вот и деревянное, — меланхолично заметила девушка. — Где мы, кстати?       — Хотелось ответить в рифму, — сказал Гарри. — Но ты ж побьешь.       — Я такая, — согласилась Гермиона. — Я могу. Кстати, нас же из магического мира выкинули, а магию не заблокировали.       — Хм… А палочки можно у Киддела купить, ему на Министерство…       — Гарри Джеймс Поттер! — строго сказала девочка.       — Ну, можно, да, — сдал назад бывший Главный Аврор. — Слушай, а мне, получается, идти некуда.       — Что значит некуда? — поинтересовалась Гермиона. — Со мной жить будешь.       — Э… А твои родители возражать не будут? — осторожно спросил мальчик. — Я тебя люблю, конечно, но они у тебя врачи…       — А, страшно стало! — хихикнула Гермиона. — Замуж уже не позовешь?       — Замуж — это хоть сейчас, — серьезно ответил Гарри. — Гермиона Джин Грейнджер, я люблю тебя больше жизни, я пронес любовь к тебе сквозь смерть, что не разлучила нас. Согласна ли ты стать моей женой?       — Да! — вскричала девочка. — Гарри Джеймс Поттер, я согласна!       — Ну вот, вы говорили, что они безнадежны, а они тут помолвки заключают, — меланхолично заявил сотруднику хосписа мистер Грейнджер. — Давайте домой, охламоны.       — Папа! — радостно вскрикнула Гермиона. — Ой, маме плохо!       Миссис Грейнджер стекала по стене, зажав рукой трепещущее сердце. Мистер Грейнджер поспешил ей на помощь, а Гарри, с трудом поднявшись, протянул руку Гермионе.