Несмотря ни на что

      Наутро «Пророк» вышел с кричаще-паникующей статьей «Министерские дементоры уничтожили Мальчика-который-выжил». Министр, прочтя передовицу, сразу же захотел на ручки и спрятаться. И спрятался в Мунго с жалобами на тянущую боль в животе, прыжки настроения и утреннюю тошноту. Медиведьма, стараясь сдержать смех, записала в больничную карту: «Исходя из жалоб — предменструальный синдром».       Альбус Дамблдор искал выход, а Темный Лорд в теле гомункула радовался смерти своего основного, как он считал, противника. Со счетом, как и с мозгами у Темного Лорда было плохо, зато с безумием — выше всяких похвал. Он готовился к своему шествию к вершинам власти, писал и заучивал пафосные речи да гонял мышей Круциатусами, вызывая недовольство Нагайны.       Магическое сообщество писало возмущенные письма, самые трусливые покидали страну, а Альбус Дамблдор пытался спешно вылепить Избранного из Невилла Лонгботтома. Невилл сопротивлялся, тщательно спотыкался обо все, что видел, и не стеснялся снести артефакты с полок Великого Светлого деланно-неосторожным движением. Великому Светлому хотелось биться головой о твердые предметы.       Северус Снейп прислал уведомление и испарился, никакими способами его найти пока не удалось. Исчезновение штатного зельевара также сильно ударило по Альбусу, потому что науку он подзабыл, сосредоточившись на простых зельях — вражды, рассеяния внимания и тому подобных.       — Никто меня не любит, Фоукс, — говорил он фениксу. — А ты меня любишь?       — Курлык, — отвечал ему феникс и на всякий случай держался поближе к окну.       — Вот, Фоукс, все бросили! — возмущался Альбус. — Грязнокровку какую присмотреть, что ли?       — Курлык, — феникс смотрел на своего поработителя большими круглыми глазами.       — Вот тебе и курлык, — вздыхал Дамблдор.       Ситуация была безвыходной, поэтому Альбус решил напиться и спросить совета учителя. Первое ему удалось, а о втором он забыл, стукнувшись о кровать и захрапев.

***

      В машине Гермиона немного испуганно прижималась к Гарри, думая о том, как ее родители воспримут… произошедшее. Надежда была только на спокойствие папы. Она тихо прошептала на ухо мальчику:       — А если они не поймут?       — Тогда пойдем к гоблинам, — невозмутимо ответил Гарри.       — А смысл? Гоблины же волшебников не… — шептала Гермиона.       — Да нормально они волшебников, особенно детей, — меланхолично сказал Гарри, пытаясь привыкнуть к мысли, что все опять начинается по новой.       — А мы дети? — задала не самый умный вопрос нервничающая девочка.       — Еще какие… — проговорил мальчик. — Вот я думаю, а мы ремня от твоих не отхватим?       — Ты что! — возмутилась девочка. — Девочек бить нельзя.       — Бить нельзя, — согласился Гарри. — А наказывать?       — Ну… — задумалась Гермиона. — Вот что ты сделал? Теперь мне страшно!       — Вот и бойся ремня, — улыбнулся мальчик. — А не того, что нас прогонят.       — Люблю тебя, — прошептала девочка.       — Я тебя тоже люблю, — ответил ей Гарри.       Когда они приехали домой, мистер Грейнджер сразу же заметил, что его дочь несколько испугана, а вот юноша спокоен, как скала, что ему сразу понравилось. Усадив всех за стол, даже нервничающую миссис Грейнджер, мистер Грейнджер предложил приступить к трапезе. Действительно представившей, что может получить ремня от папы, Гермионе кусок не лез в рот, и Гарри начал ее тихо уговаривать поесть.       — Покушай, пожалуйста.       — Не могу, страшно мне, даже руки дрожат.       — Не будешь кушать, я тебя тогда кормить буду.       — Ну Гарри!       Видя, что так ничего не добьется, мальчик взял в руку вилку девочки, подцепил на нее немного еды и поднес ко рту девочки.       — Ну скажи «ам», — уговаривал он ее. — За папу, чтобы он понял…       Девочка открыла рот, чтобы прокомментировать слова Гарри, чем он сразу и воспользовался. Прожевав, она снова хотела что-то сказать, но новая порция еды оказалась у нее во рту. За процессом с большим интересом наблюдали родители Гермионы.       — Смотри, любимая, как он ее кормит, сразу виден большой опыт, — улыбнулся мистер Грейнджер. — Сама она не может, что ли?       — Перенервничала она, — откликнулся Гарри. — Аппетита у любимой нет, но это ничего, Гарри справится, да?       — Дай я сама, — проговорила смутившаяся девочка, которой от ласки и нежности, что звучали в голосе мальчика, стало очень тепло.       — Ну уж нет, — ответил улыбающийся Гарри. — Теперь я тебя докормлю, а в следующий раз мое солнышко не будет капризничать.       — Ну Гарри! — попыталась возмутиться Гермиона, но мальчик ее кормил очень аккуратно и как-то ласково, что хотелось просто подчиниться.       Миссис Грейнджер смотрела на то, как мальчик берет вилку, как набирает на нее еду, и понимала, что у него есть опыт работы с малышами, но откуда? Сколько ласки и тепла в голосе, даже ей самой захотелось, чтобы ее так покормили. Она улыбнулась мужу, который тоже все понял. Их девочка доверяет этому мальчику, а он сделает все, чтобы ей было хорошо.       — Ну что, молодые люди, рассказывайте, — предложил мистер Грейнджер. Гермиона ойкнула и сжалась.       — Понимаете, там, в Хогвартсе, нас убили. Дементоры — это такие существа, они пожирают души, поэтому в наши детские тела затянуло души нас взрослых, вот как-то так, — улыбнулся Гарри.       — Так вот откуда у тебя такой опыт, — поняла миссис Грейнджер. — Значит, вы не наши дети?       Гермиона прижалась к Гарри и заплакала, он обнял девочку и прижал к себе, глядя прямым тяжелым взглядом на родителей любимой.       — Гермиона ваша дочь, душа одна, а то, что у нас опыт взрослых… Мы поймем, если вы нас не примете, — сказал он. — Только прошу, не рвите сердце Гермионе, она и так настрадалась.       — Глупый ребенок, — вздохнул мистер Грейнджер. — Вы дети, и вы наши дети, кстати, а твои родители?       Мистер Грейнджер отшатнулся, увидев, какой болью плеснуло из глаз этого совсем еще пацана. Страшной болью, которая бывает не у каждого взрослого.       — Его родителей убили, предал близкий друг, — прошептала Гермиона сквозь слезы. — И у него больше никого нет, только я.       — Любимая, — прижал ее к себе Гарри.       — Ну, значит, теперь у тебя есть еще и мы, — спокойно сказал мистер Грейнджер, отлично поняв дочь.       — Марк? — удивилась миссис Грейнджер.       — Смотри сама, Эмма, — сказал он супруге. — Убили их вместе, вместе и вернули, значит, они связаны, так?       — Так… — прошептала миссис Грейнджер, понимая, о чем говорит муж.       — Дальше, как мальчик любит дочь, мне, например, видно, а что сказала Гермиона, ты слышала сама.       — Ты прав, Марк, — улыбнулась миссис Грейнджер и повернулась к Гарри. — Добро пожаловать домой, сынок.       Вот теперь из глаз мальчика полились слезы. Привыкнув к тому, что Гарри никто и никогда не видел плачущим, Гермиона сначала опешила, а потом прижала голову мальчика к себе, пряча его слезы от других. Марк и Эмма Грейнджеры с пониманием переглянулись.