Нефритовый лотос угасает

Лань Сичень всегда понимал меня без слов, ему достаточно было лишь посмотреть мне в глаза и понять мои мысли. Но если бы он все же решился спросить то, что волнует его уже несколько месяцев-что со мной происходит, я бы ответил ему, как старшему, с которым рос и воспитывался, брату, которому доверяю и разделяли общие тайны, и как единственному живому человеку, способного меня понять: -Я будто коробка, которую вывернули наизнанку, которая сама удивилась насколько она пуста внутри без одной единственной вещи лежавшей в ней годами без дела. Я верю, что он понял бы, о ком я. О моих мыслях и душевных страданиях. Ведь сам чуть не потерял такого же дорогого ему человека-Цзян Чена. Хоть отношения между ними были не самыми тёплыми, но они медленно и верно двигались вперёд, в то время как я мог лишь мечтать о том, что бы душа Вэй Ина пришла ко мне во сне или на мой призыв. Когда он умер, я злился, на самого себя, что не уберёт его, на окружающих, что винили его и желали ему смерти, на тех, ради кого он пожертвовал собой ранее, и на него. За то, что он сделал с собой. Настолько сильных поглощающих эмоций я не ощущал с тех пор, как полюбил его. Но пустота начала съедать меня изнутри. Месяцами я сидел в своей комнате, не воспринимая ход времени, себя в пространстве и в этом мире. Казалось, что мир стоит на паузе, как и вино, вкус которого я перестал чувствовать уже давно. Улыбка Императора заполняла мой погреб, оставаясь там лишь для одного единственного человека. Я не помню что говорил Лань Сичжень, приходящий проверить мое состояние хотя бы раз в неделю из за занятости кланом. А может я и вовсе не слышал его шагов и неловких утешающих слов, что каждый раз улетали в пустоту. Не видел его угнетенного лица, на котором отображалось сожаление, посмотрев на которое можно было бы подумать что он действительно чувствует всю ту боль, что испытываю я. Ему было не легче: два родных ему человека-брат и возлюбленный одинаково тосковали по одному и тому же человеку, который был для них ценен по-своему. И никто из них ничего не мог сделать для того, кого уже нет. Ровно так же, как и Сичень не мог сделать что то для нас. Но нам могло помочь лишь время, настроенное на нашу сторону. Некоторое время состояние было очень похоже на оглушение или контузию. Я никогда до этого не чувствовал себя настолько опустошённым, отчаянно хотелось отменить всё происходящее и проснуться в другом месте, в другом состоянии, но каждое утро я просыпался, проваливаясь в пустоту. Я давно перестал слышать звук играющего Гуцыня в моих руках, которые двигались по уже привычной дороге нот в моей памяти, что была вырезана кровью и огромными надеждами. Каждый раз мой призыв заканчивался сотней потревоженных душ, среди которых не было и части его. Мозоль на руках не позволяла больше чувствовать боль от струн, а душа инструмента-забыть себя. Возможно, не отложи бы я его, моя надежда была бы жива до сих пор, благодаря успокаивающему душу шепоту Гуциня, что спала меня уже не раз, когда брата небыло рядом. Но вот уже долгое время он стоит недалеко от холодного и пустующего ложе, такого же пыльного что и сам инструмент. Я же сидел у письменного стола, долго смотря в одну точку без задних мыслей. Но я уже не помню в какой момент, одна все же пришла ко мне в голову. Медитация. Я помню громкий хлопок двери, который раздался в моей комнате эхом, когда брат, узнав о моей затеи через прислугу, которую пристроили ко мне для наблюдения, случайно услышала это, сразу же пришёл ко мне, забросил дела клана и отложил поездку в столицу. Помню его отчаянно сведенные брови, и взгляд с одной единственной искрой надеждой на что то. Помню как он собрал себя в руки, и присев рядом, задал лишь один вопрос. -Ты уверен? Я не представляю как я мог выглядеть со стороны: безрассудно или отчаянно. Но уверен, что мою уверенность в решении касающегося полного и долгосрочного ухода из клана в горы для медитации, от долгого и мучительно времени после смерти Вей Ина, можно было заметить просто услышав саму затею. Мне было жаль брата: видеть как возлюбленный младшего умирает, того истязают за нарушение правил, как три года он провёл в медитации и уже долгое время после не мог отойти от произошедшего-последнее что любой мог бы пожелать врагу. Ещё больнее и тяжелее становиться теперь: возлюбленный, как глава клана Цзян утонул в делах клана, забывшись во времени вовсе, а родной брат сново уходит в медитацию, но в этот раз, долгосрочную, которая может не закончится даже через десятилетия. Дела клана так же будут на его плечах, только теперь, у него нет и искры поддержки со стороны. Два родных ему человека погрязли в бесконечной тоске. Любой другой уже не раз проклял бы этот мир за такую судьбу, но он держался, ни разу не попросив помощи, за что я его в большей степени уважаю, однако и боюсь за него. Велика вероятность того, что он погрязнет в этой повседневной рутине в такой же отчаянной надежде на заглушение внутреннего самобичевания. Но решение уже принято, и более я не хочу возвращаться к размышлению о его правильности, ведь знаю: если и дальше буду смотреть на это со стороны Лань Сиченя, я могу изменить своё решение. Лань Сичень кивнул мне. Помню тихую суету между несколькими слугами, что помогали организовывать поездку без уведомления всему ордену. В основном они пытались перенести встречи и бумаги которыми занимался брат на более позднее время:он хотел лично сопроводить меня на гору. Спустя час вечернего времени, Лань Сичень помог заснуть заклинанием-сон был без упоминания того кошмарного времени, и более был на восстановление моих сил. Духовных и физических. Тело стало легче, чего я не ощущал долгое время,веки тяжело опустились и я погрузился в царство сна.