Нефритовый лотос угасает

Лань Сичень. Помню как впервые я прочувствовал чужие эмоции настолько сильно, будто потерял свою душу. Настолько они разрывали меня изнутри, будто острые льдины протыкали само сердце, ядро и душу. Настолько сильное было то чувство, что думал, будто разорвусь на части. От тоски. От будоражащей всего меня тоски при виде брата. Родного, младшего, настолько близкого, что ничто не заставило бы отвернуться от него, даже будь то Бессмертные, что были могущественнее законов мира. Я впервые почувствовал страх. Это настолько тяжёлое чувство, будто ты несёшь на себе груз всего мира, но с ним тебе нужно пробежать куда-то вперед, в тягучую темноту, которая заглатывает тебя, перекрывая дыхание. Это было ночью. Светлой, полной свежего воздуха и светлечками, игриво выстраивающие замысловатые узоры в небе; птиц, что поздней ночью или ранним утром радостно щебетали, дополняя природу и даря новый вдох для работы. Плечи были напряжены и тянули, будто бы говоря: поверь, лучшим решением будет прилечь, хотя бы на пару часов. Ноги медленно переплетались, а нос жадно. глубоко вдыхал свежий воздух, голова будто бы ожила и снова была готова к куче бумаги на столе, что медленно распространялась и по-хозяйски занимала бо́льшую часть кабинета. Время, проведенное за ними было ощутимо лишь физически, однако Сичень не отказался бы от чашки чая в компании брата. Мысли медленно начал занимать младший брат, беспокойство о нем, интерес. Прошло достаточно много времени с той ужасной новости, но Лань Чжань так и не открылся ему, пребывая в месте наказания. В какой-то мере Лань Сичень винил себя. Настоящий брат был бы рядом и поддерживал бы, но он не мог подобрать подходящих слов. Казалось, что ни один писатель не сможет выразить его мысли настолько эмоционально и чисто, что бы Лань Чжаню стало хоть чуть легче. Станет ли вообще? Сичень не уверен. Где-то внутри он все понимал, но надеялся, что его брат найдет успокоение. Примет то, чего так боялся и проживёт свою счастливую жизнь. Один.. Лань Сичень читал, искал, пытался понять. Что сейчас в голове брата, что он не видел месяцы? «Однолюб.» Звучало как приговор. Кому-то, может, казалось это романтичным, но ровно до тех пор пока они не увидят что любовь делает с человеком, когда его виновника больше нет. Именно это больше всего пугало. Как вдруг вместо свежего воздуха нос вдохнул лёгкий знакомый запах сандалового дерева, аккуратные ямочки незаметно появились на лице, выдавая хозяина. «Лань Чжань..» Мысли тут же освободили голову, шаг ускорился вместе со сердцебиением. Так давно они не виделись, что улыбка незаметно сама сменила расслабленное лицо Сиченя, что его могли бы легко спутать со светлячком. Дела клана, безусловно, было важны, да и занимали бо́льшую часть времени Первого Нифрита клана, но его душа тянулась к родному брату, надеясь увидеть утешение в одном его облике рядом. Настолько его братская любовь была раскрепощена. Плечи опустились, сердце пропустило, казалось, последний удар. Улыбка все также оставалась на лице, но глаза выдавали ту боль, то осознание, которое Сичень отрицал. —Что..ты делаешь, Лань Чжань?-в конце концов ямочки скрылись, будто и вовсе никогда их не было на бледном лице Нефрита. Мужчина, даже не вздрогнув, прекратил перебирать струны в мелодии и показалось, будто небо стало чуть темнее, а приятный ветерок резал лёгкие своей прохладой. Лань Сичень чувствовал бурю: была ли она в действительности или его чувства пребывали в катастрофической близости к ней- он не знал. —Встреча.-ни одной морщинки, кожа была будто бы фарфоровой а выражение лица будто бы маска куклы, но Сичень нашел в глазах то, что пробивало его на дрожь до самых костей. «Эта мелодия...он ищет.» Ком боли, отчаяния и желания сохранить то прекрасное, что было в Лань Чжане, спасая от терзаний, так сильно застрял в горле, что каждая буква приносила боль, словно острые колья вонзаются ему прямо в горло. —Брат. Он...он мертв, брат.-голос должен был предательски задрожать, но уши будто бы защищали владельца от осознания собственной слабости, от чего пелена, будто одеяло, накрыло их. Могло ли это помочь? Он обращался не как к другу, не как к Второму Нефриту. Он спрашивал, можно ли быть ему сейчас братом. —Я тоже.-здесь должен был бы быть долгий эмоциональный монолог. Настолько будоражащий читателей, что те не могли бы сдержать вздоха и блеска в глазах. По правде...в жизни всё не так. Возможно Лань Чжань и смог бы сейчас посвятить ему целую оду, но не готов. Не готов делится тем, что беспокоит, но одновременно хочет кричать. Кричать от безысходности, страха, отчаянья, любви. —Всё повторяешь его имя.-вокруг тишина. Как можно слышать имя человека? Как можно слышать того, кого в живых давно нет? Как можно помнить его, ощущать... —Он...«моё всё». Вздрогнул. Он ведь сейчас сделал это? Буквально граничил с безумством, стоя на ватных ногах, готовый пасть в ноги. «Это...оно больше, чем я думал. Справлюсь ли я? Вернее..я должен. Обязан, так ведь? Брат..» —Я ведь могу..-тихий, но ровный голос прервал тяжёлую тишину. Лань Сичень удивлённо посмотрел на брата, ожидая его просьбы. Сейчас он готов был сделать все что угодно, лишь бы тому стало хотя бы чуть легче. —Конечно..только скажи. «Если тебе станет хоть чуть легче, я готов буду нарушить правила.» —Он не хочет, что бы я его забирал. Брат... почему?-голова чуть повернулась, теперь Лань Сичень мог полностью разглядеть лицо своего брата, однако его внимание привлекло то, что отражает не внешнее состояние, а то, что является истинно сокровенным. Глаза. Те, что не лгали ему никогда. Золотой янтарь резал его одним взглядом изнутри, будто это их единственное желание. Мог бы кто-то другой выдержать этот полный боли взгляд? Должно быть...вернее...так и есть. В мире и вправду остался только он: тот, что может стерпеть каждый медленный скрежет. Виски́ начали разрываться от боли, а воспоминание того дня ударило в голову. Единственным желанием Лань Чжаня было защитить то, что ему дорого, то, что он любит и то, что так ранило его и ранит до сих пор. Чувства остаются неизменными и лишь их «виновник» опаздывает на их созерцание. —Должно быть...вздор.-могло ли ещё что-то настолько сильно разбить Лань Сиченя этим утром? Лучи солнца желали объять весь мир, скрыть каждого человека о того, что их тревожит, но даже Бессмертные не всемогущие. Лань Сичень был бы деревом Улмуса. Иначе как объяснить невидимые корни, что тянулись глубоко к ядру Земли, не давая сделать и шагу? Должно быть, это правда нечто необъяснимое. Реально ли это всё или это кошмар из-за усталости? Лань Сичень хотел бы проснуться, но этот кошмар обещал быть самым долгим в его жизни. —Он вернётся.-он не готов был услышать вопрос, на который не знал ответа. Он ведь был старшим братом, который должен был все знать и направлять. Однако...не ощутив на себе больше того взгляда, Лань Сичень расширил глаза в искреннем неверии. «Он...и вправду уснул. Я так безмерно рад.» Сделав шаг, а затем второй, он не спеша уложил брата, укрыв одеялом. —Незабываемое утро.