Пора перед игрой

***

Часы. Отбивают. Такт.

Раз, два. Раз, два...

Непрерывно попадают в темп, то в гулкое звучание, то в скрежет, страшную тишину. Она глохла в тиши вечера, небо которого всё смеркалось... смеркалось... смеркалось в большей мере с каждым звучанием четкого движения стрелки. Окружение овеял неясный свет померкшей и тусклой лампы, что стояла в прихожей родного дома. В гостиной темно. Везде... также. Входная дверь открывалась с протяжным, стонущим скрипом, будто на неё навалились всем весом.

Незуко. Незуко пришла домой.

Оконное стекло гостиной отражало в себе легкие блики, что прыгали, растворялись в синеватой вечерней дымке. Блики лампы, тени, что проскальзывали по нему неясными полосочками мглы, словно медленно тронулся ночной поезд, отражавший плывущие фонари вокзала по одному движению... А Незуко наблюдала. Взгляд стремился то в даль, на окно. То ближе, на мутное настенное зеркальце, где собственные глаза разгорались ювелирной работы нотками ужаса. Это — шёлк. Это — фарфор. Это — драгоценные камни. Ноги бесконтрольно понесли вперед, невесомым, словно полет, движением. Девушка прильнула к холодному оконному стеклу. Летняя ночь тонет во мраке. Незуко с неприсущим ей вожделением приоткрыла окно, жадно, но так легко вдыхая воздух летней прохлады. И дольше... дольше... дольше...

Вспышка. Крик боли.

Незуко рассматривает темную комнату, заинтересованно проводя пальцами по мебели и предметам быта...

Вспышка. Обессиленная мольба.

Незуко с искренностью склоняется над подоконником, рассматривает лес за окном, после пытается разобрать узор ковра в наступающей мгле.

И тебе не стыдно за то, что ты сделала?

... Она оборачивается на звук, к углу пустой комнаты, чуть приподняв брови. Проскользнуло ли мимолетное удивление, страх — не узнает никто —И почему мне должно быть стыдно?! — она вскрикивает, глядя в пустошь.

Но...

—Что "но"? Да, я всё уничтожила! Да, я должна гореть в аду! Но не надо вмешиваться! Может... правда, критикуй, я не против, но ты видишь этот чудный вечер? Продолжай свои бессмысленные изречения, но не сейчас!!! Я вот слышу легкие отголоски чего-то знакомого. Песня, кажется... она играет так неясно! Слышишь?

...

... Девушка пожала плечами в ответ на молчание, продолжив говорить: —А вот... блики в окне видишь? Поезд напоминают... Я бы украла все сбережения мамы, села на последний, пустой автобус... поехала в город... купила билет на ночной поезд, прямо на вокзале! И, знаешь, мне даже всё равно, куда я уеду! Я посмотрю на ночные пейзажи, стук вагонных колес, а на рассвете умру, прямо в день рождения Танджиро!!!

...

...Тебе неинтересно? Молчание обижало. ... ... ... Девушка сделала пару шагов вперед, после ускорила темп, куда-то уверенно направляясь. Её ход прибавлялся, оставляя за спиной стены коридора, что казался намного... длиннее... обычного... ... Дверь в родную комнату. Она отворяется с неясным скрипом, открывая вид в помещение, за долгое время пропитавшееся смрадом ужаса и безысходности. Дунул ветерок настоявшегося ужаса. Рука на железной ручке дрогнула, когда явилось непредвиденное осознание того, что что-то идет до ужаса неправильно. Что-то лежит под ногами, прямо у порога, надавливая своим весом не только физически, но и в тактильном отношении по-чуждому. Как тёплая фигура, в то же время отдающая неестественной стужей, а чем она являлась — не видно от слова совсем. Комната тонет в поздней вечерней тьме... А рука, подрагивая, потянулась к включателю по памяти... Взгляд опустился вниз с режущим светом лампы. Канао.

???

Тотчас её тело испарилось в воздухе искаженной рябью, будто его здесь и не было совсем. Только глушь, глушь... и чувство полного одиночества.

Просто... показалось...

***

—Хм, Танджиро? Стук и негулкое рокотание. Фонарь, фонарь, фонарь, очередной фонарь вслед за другим уличным фонарем, стоящим так четко и ровно в отношении с предыдущим, и следующим, отражающим тень и свет в четкой и непрерывной последовательности, звук двигателя, небольшая тряска... —Танджиро? Пахнет поздним летним вечером, свежестью остывшего ветерка, что бьется резвым потоком сквозь окошко движущегося транспорта. Незуко знает, её брат точно сидел напротив, на этом изношенном временем сиденье у поручня. Парня там и не видно, но с каждым фонариком, даже без фонарика проскальзывал рябью силуэт, в нос бил знакомый запах... Танджиро там, напротив, пусть его и не разглядишь! Так же точно бывает, хоть он и не может ехать к конечной станции на автобусе в такой поздний час...

На автобусе?

На автобусе! Незуко здесь одна, за исключением водителя, что сидит смирно, бездвижно, словно восковая кукла, тающая под теплым светом ночных придорожных фонарей... Я же обещала, что уеду!

... Глупышка, куда это ты "едешь"? Сидишь на кухне, хлебаешь суп... Даже этого не понимаешь?

... ... ... И вправду. Незуко сейчас на кухне, ест остывший суп, а руки беспричинно дрожат... Интересно, почему же? Знает... только она. А где автобус? В нем было чудно и спокойно, но всё прервалось неприятным светом кухонной лампы. Глаза режет, подступает тошнота. Меланхоличное спокойствие собралось в звучном танце с животным ужасом, что заставлял тело биться в хаотичной дрожи. Руки... дрожат... пальцы... дрожат... Тело... дрожит... И так незаметно. Раздается голосок, бьющийся эхом о стены кухни, о стены черепа, о уши. Мама говорит что-то уставшим голосом, стоя у плиты. —....есть важный разговор. ... ... Незуко переводит взгляд левее.

Важный разговор? Последний важный разговор привел меня к этой ситуации.

В чем же суть того, что ты собираешься сказать?

—Я же могу на тебя положиться? — знакомый голос отражался неясным трезвучьем. Приходилось слушать, пусть и давалось... очень сложно. —Торты всегда готовил Танджиро, но завтра... Не будет же он готовить торт самому себе, правда?... Я заказала у кондитера, мы с маленькими поедем за ним рано утром, буквально на часик... Девушка кивает, не оборачиваясь в сторону матери. —Ты останься, а то в машину не влезешь. Вымой пол на кухне и поздравь Танджиро, если проснется... Хорошо? Пристальный взгляд. —Ой, и ещё! Танджиро поступил и решил съехать к Канао как начнутся пары, чтоб мы все дома не толпились. Так что ты переедешь в его комнату через пару месяцев, а твою отдадим девочкам... В ответ кивок. Ком в горле. —Спасибо, что выслушала. ...

...

...

...

...

...

Эй, нет смысла расстраиваться...

... ... ...

Чувство, словно медленно... тону..

***

Завтра утром... он проснется... И не увидев семьи дома... пойдет к Канао... ... ...А там будет её труп...

Незуко копошится в вещах.

Нет... Завтра утром... Он проснется... Увидит меня дома... после... позвонит Канао... А она не возьмет трубку... ... Он забеспокоится... И позвонит ещё раз десять... И ни разу Канао не ответит... Он пойдет к ней домой... А там будет труп...

Незуко перебирает содержимое каждой тумбы в своей комнате.

Нет... ... Он проснется... Увидит меня дома... Подождет, пока семья приедет... А после вновь забежит за Канао... И там... Будет труп...

И в чем же ошибка? Эту линию событий нужно оборвать. Любая ситуация происходит при схождении нескольких ключевых, но разносторонних факторов. Ты должна спровоцировать тот, что не даст остальным сойтись.

Я... Должна...

Незуко переходит к прикроватной тумбочке, продолжая бесцельно искать неопределенную вещицу.

Он непременно постарается сделать всё в точности так, как обычно. Встретить Канао, привести домой, раз уж праздник...

Ему помешает лишь что-то невероятно значимое.

Я не смогу остановить Танджиро в любом случае. Он сломается, не сможет жить дальше...

Он меня возненавидит.

А предотвратить этого... Не получится...

Девушка натыкается на лезвие запылившегося в тумбе ножа. ...

...

... ...?) Или... получится?~

...

***

—Время?

Пять часов утра.

...

***

—Время?

Подходит к шести.

...

***

—Время?

Тебе не надоел этот замкнутый круг?

...

Сердце колотится в груди бойким и беспрерывным темпом, всё растущим в нечеловечной мощи. Голова. Кружится. А дыхание сперло. Чувство нарастает в страшной и непреодолимой агонии, разрывая, терзая грудную клетку своей сущностью, растягивается, разрастается деревом, протыкает, уродует заточенными ветвями изнутри. В этом нет сострадания. Действие продолжается до того момента, пока страх не рухнет вниз высокой, но незамысловатой башней, что треснула, что развалилась под собственным весом. После наступает передышка в минуту, вожделенный отдых, увеяный поднявшейся от руин пылью... И ужас нарастает вновь.

!!!

—Сколько времени?

Подходит к восьми.

—Они уехали?

Десять минут назад.

И ЧТО Я ЕМУ СКАЖУ?

Ничего. Ты уже берешь нож.

Н о ж...?

Из твоей головы совсем вылетело то, как ты точила его ночью.

П р а в д а ?

Не перережешь же ты человеческую глотку тем тупым лезвием!!!

Один раз уже... перерезала...

А сон не считается!

А я сейчас не сплю?

Абсолютно нет!!! У тебя всё спланировано.

П р а в д а ?

Да, ты зайдешь к Танджиро и разбудишь его с поздравлениями!

Д а ?

Он может испугаться. Твои глаза красные а кожа побелела.

Какой абсурд!!! Тебя чувственно поздравляет с днем рождения полумертвая на вид сестренка!!!

(Но потом тебя жестоко убьют! Правда, жалость?)

... Дверь в комнату Танджиро. Она престала напротив в утреннем свете, что бился из окон яркими лучами, и всё вокруг расплывалось в головокружительной дымке, словно ты здесь, но так давно умер, скоропостижно сгнивая телом, при этом осознанно находясь в нём! Незуко неспешно открывает глухо поскрипывающую дверь. ... Танджиро. Он мирно лежит в кровати, глубоко дышит... Сон сделал его подобным куколке, неживой, бездвижной, но такой приятной и целостной своим видом... Девушка окликнула брата. —Э-ээй? Т-Танджиро!~ Просыпайся! С днём рождения!!! Парень медленно приоткрыл глаза, сонливо, но с легкой улыбкой стараясь отыскать сестру взглядом. Его лицо мимолетно исказилось тем моментом, когда лицо Незуко престало глазам. —Т-ты ч..ч..его... —А? Глаза? Не знаю, что с ними... я капель попробовала... Может пройдет? —В-выздоравливай... —Голос парня отражался звонким эхом, сочетающимся с каждой ноткой подлинного страха и непонимания, подвисшей в воздухе. —Да не волнуйся, там просто Рокута... Он сказал, что игру какую-то для тебя подготовил, да и я с ним~ Чего уж с этих детишек взять? О-очень он хочет, чтобы ты проснулся и к нему сходил... —О-он... в гостиной? —Он в гостиной. — Незуко улыбнулась на вопрос брата, что мешался умилением и тревогой в неопределенной дымке, так резко отуманивающей разум. Танджиро натянуто улыбнулся, выдав лишь кивок, спешно поднялся с кровати, сделав несколько шагов в сторону двери... ... К шее парня прильнуло лезвие ножа. ...

...

...

Впервые чудное личико Танджиро наполнилось тем подлинным трепетом нечеловеческого ужаса, что из ожидаемого истошного крика помощи раздалось лишь неразборчивое крехтенье, а чувство, на вид, вселило его в той непредвиденной степени, при которой от сопротивления остались лишь тщетные и невесомые попытки выбраться из крепкой хватки, так принудительно сковывающей. Парень молниеносно перевел оледеневший в гримасе ужаса взгляд от ножа до сестры, в такой степени измученной, но нечеловечно сильной, сдавливающей его тело собственными руками.

—Не... зу... ко... —Да, Солнышко? Девушка тепло улыбнулась, прильнув ближе к брату, рассматривая трепет живого страха в его глазах, пока теплая кровь с шеи не брызнула на их лица с крепким ударом, тонко рассчитанным... и, несмотря на трагичность... сквозь время ожидаемым. ...

...

...

...

...

...

... Незуко идет по освещенному утренним светом коридору, стараясь не наткнуться на неаккуратно разбросанные предметы быта... Неубранную игрушку или тому подобное. Шаг и сбивчив и ровен, и надрывист и слажен. Она идёт без цели и плана, не взяв с собой ничего, кроме полного одиночества. И ей не о чем волноваться. А за спиной лишь трепет пережитого ужаса, ненависть, и всё, что безысходно сводило к настоящему моменту.