По лесным тропам

Говорить, что разлюбил человека, которого когда-то любил больше жизни — это вранье. Но ты живешь дальше, ты обязан жить дальше. (Сказать, что ты перестал любить того, кого когда-то любил больше жизни, означало бы соврать. Но ты живёшь дальше, ведь так? Другого выбора нет.) Доктор Кэл Лайтман (Dr. Cal Lightman) Ты не узнаешь, плохая ли это идея, пока не осуществишь ее. Доктор Кэл Лайтман (Dr. Cal Lightman) Храбрость — это то, что делаешь несмотря на страх. (Преодолеть страх — это подвиг.) Капитан Стэн Рэншоу (Cpt. Stan Renshaw) — Между вами чувствуется химия. — Да. Такая же, как в Чернобыле. (— Между вами и вашей бывшей женой еще проскальзывают искры. — Да между нами радиация, как в Чернобыле.) Доктор Кэл Лайтман (Dr. Cal Lightman) Клара Муссо

Стрельцовский Гавриил медленно провёл рукой по коже, не отрывая взгляд. Тихое пение птичек да нашёптывание ветра говорило ему — скоро будет буря. И дождь, и ветер, и… человек. Вспомнилось почему-то ситсхое: «Да прибудет с тобою сила…!» Или это говорил кто-то другой?.. На самом деле, воспоминания ускользали сквозь пальцы подобно сыпкому песку, давно не видавшего и капли влажности, что уж говорить о мокрой воде. Гавриил мог бы поджать жалостливо губы да выкатить, — выдавить, чего уж таить, — слёзы наружу, вспоминая своё первое творение, как никогда жаждая остаться не столь в стороне, сколько от проблем и нервотрёпки. Бабуля Энн слепо пощурила свои мутные глаза, оглядывая незнакомку. Профессор Трюк, — да, та, что как бы преподавательница по мётлам и полётам, — смерила странную парочку своим звериным взглядом пожелтевших глаз. В воздухе так и сквозило напряжение, странное умиротворение и обречённость, — и вот последнее точно исходило от Гавриила. Подобные противоположные эмоции настроения заставляли испытывать когнитивный диссонанс. Гавриил провёл рукой по шёрстке Лай, которая, лишь зашипев, мгновенно успокоилась, слушая любимую колыбельную мира через падающие листья да шорох дрожащих веток. Воздух был незаметно для простого обывателя пропитан влажностью и долгожданной встречей, и в моменты, когда буревестники мне принесли столь радустную новость о скором охлаждении путём гуляния под дождём — к нам пришла без злого умысла, но очевидно злая, расстроенная и уставшая Роланда Трюк. И ладно бы, обычный представитель мира волшебного: так нет! И возмущению Гавриила не было предела. Хотя в этом обличии Мария, — он уже давно ощущал себя именно что «Гавриилом», а не девушкой с именем «Мария», которая когда-то написала всю его судьбу, пусть и опыт, и воспоминания, и знания, и навыки оставались надёжно в памяти, — уже давно ощущала себя именно что парнем, и, вероятнее всего, не без вмешательства силы «адаптации». В конце концов, Мария даже славилась в своих узких кругах именно своей тихой натурой, которая совершенно не поддавалась контролю, некоторым самолюбием и адаптацией, способностью принять любую сферу жизни вокруг себя, как бы многое, включая людей, место жительства или простую площадку, не изменилось бы. Попала в мальчика? Окей. Допустим. Придётся стать… ну, натуралом или геем — это ещё как посмотреть. Это твой придуманные и совершенно не проработанный первый мир? Хм… ну, бывает, знаете ли. Всегда верил в параллельные миры и то, что всё мы выдумываем — это где-то точно есть, каким бы «бредом» не являлось. К слову — само попаданство уже доказывает это… А всё остальное совершенно по мелочи: спаси мир, собери себе гарем, победи всех врагов с их избитыми фразами и мрачными рожицами… Гавриил, вообще-то, не собирался делать ничего из этого. Но знаете кредо всех попаданцев? «Попаданец» от слова «попа» и «попадает». А значит, приключения как минимум гарантированы. К сожалению, на интеллекте не сыграть, — вот уж кто, а Гавриил себя мастером не считал, да и лжецом ему быть… не особо получается, — да и есть мастера намного и умелей, и умней, и ещё обыграют ситуацию в свою пользу, оставив остальных в вечных должниках. Уж об этом-то Стрельцовский знает, как дважды два, и то, что на одной руке пять пальцев, а шесть только у Форда. Происходящие событие как плёнка в руках жнеца Смерти — вроде и ясна, и видна, и как бы есть, но всё равно всё не упомнить. Но Гавриил и не собирался. Ему бы гарема избежать, постараться не попасть «меж двух- чёрт-знает-сколько-огней» да поживать себе спокойно как старик Бобби, взращивая помидоры и огурцы за построенным домиком возле опушки леса. Ему там, по этому канону, не только жён, но и мужчин пробовать… Итак, на повестке дня: считается ли он геем, если спит с мужчинами в мужском теле, являясь женской душой в мужском воплощении; или же она натуралка, которая имеет «лишний хрен и без сисек», очевидно, вновь — возможно! — трахаясь с парнями. В возможном будущем, разумеется. Но можно поставить вопрос и по-другому: будет ли она считаться лесбиянкой или натуралкой, если переспит с женщиной? Принцип всё тот, что и с парнем, просто… Вечное «просто», которое никогда не бывает простым. Проблема всех попаданцев. Возможно, поэтому древняя душа малодушного парня-интроверта-выдумщика «слегка» переходит грань разумного, распахивая затаённые глубины души и возможности её паранойи, жаждет именно покоя, возможности общаться с лесом двадцать четыре на семь и, что не менее важно, по дальше от людей, если они не будут такими же, как бабуля Энн и старик Бобби. Стрельцовского вполне устроит домик на окраине глуши, рядом с которым никто в здравом уме никак не забредёт. Хотя более желательно где-нибудь глубже, где ни один человек не достанет. Шум… отвлекает. Стрельцовский быстро утомляется, нудная речь заставляет впасть в коматозный сон, а быстрый говор не делает слова понятней, заставляя последние секунды драгоценно тишина тратить на осмысление и определённо сказанное «хн» с выбранной интонацией. И поэтому, на представление мадам Трюк, мальчик издал лишь глубокомысленное «хн-н-н-н», полное недоверия, осквернения и настороженности, скосив глаза на бабулю. Та выглядела так, словно собиралась схватить швабру и ударить разок незваной гостье по голове, а лучше — вызвать ещё и санитаров. Хотя учитывая, сколько они будут ещё сюда добираться… — Не припоминаю, чтобы жаловалась в последнее время на память, — проворчала сварливо бабуля Энн, сдвинув брови к переносице, да поставив руки в бёдра. Жители деревни порой считали Гавриила частью Господского плана, который им, немилостивым и несведущим, порой просто стоит закрыть глаза и действовать по чужой указке, потому что порой это лучше всякого действия. И если остальные или соглашались или нет, то бабуля Энн была просто привередливой. Казалось, пожалуй к ней в дом сама Королева — и ту бы прогнала, пройди бы она в грязных туфельках или сапогах. Она не была сильна, но Стрельцовский её любил. Своеобразно, как мог, — но любил как родную. Да и тяжело не любить, когда груз мертвецов из другой жизни не давит и вообще стирается в памяти. Пугало осознание того, что Гавриила это абсолютно «не напугало». В то, что воспоминания стирали, было замечено почти сразу. И можно было бы расслабиться, ведь и стирались-то одни привязанности, прошлые знакомства и семья, чьи имена молодой мальчишка уже позабыл, невольно щурясь на «забавы Богов». Странно такое говорить, осознавая что весь этот мир когда-то создал именно ты. И поэтому он был столь удивителен. Мадам Трюк критичным взглядом окинула гордо вздёрнутую фигуру бабули Энн, оставив свои нечистые и явно нелицеприятные комментарии по поводу «памяти» на языке. — Я преподаватель из другой школы. Из «особенной», не для таких как все, — выделяет и гордится этим, будто лично стояла и отстаивала каждый фундамент с каждым малепусеньким камешком. Но бабуля Энн, заранее настроенная плохим настроением с утра до самого обеда будет лишь косить под «старую дурочку, ах, где же мои очки!» да выводить до белого каления, не забывая ехидно посмеиваться, что будет видно по едва дёргающимся плечам. — Из психушки, что-ль?! Не надобно нам тут этой всякой… чубаращи! Гавриилушка у нас здоровенький парень, просто тихий и меланхоличный! И вовсе это никакое не отклонения, только скажите мне, кто разболтал, ух я ему уши надеру! Мадам Трюк покачала головой, бесцеремонно входя в дом. Гавриил Стрельцовский, мгновение назад был готов наблюдать со стороны, но как складывается Судьба — не всем дано, дорогуша, а потому и встал перед бабулей, замечая как преподавательница начинает сдавать, да и попахивало подозрительно алкоголем, от которого носик Лац постоянно морщился как от чего-то вредного и противного, — не будь он Марией когда-то, то, может быть и поверил бы. Серые глаза ребёнка смотрели и на неё, и будто сквозь неё. Изморозь в конце лета — уж не шутка ли?.. Но мадам смешно не было, она ощущала, что на неё смотрят, и видела, кто на неё смотрел, но… Серые глаза смотрели вскользь. Будто видели все её грехи-ошибки-воспоминания, все недочёты, личность, характер… будто видел её нагую, но смотрел не на жаждущую кожу, а прямиком в душу из Ада. МакГонагалл сказала бы, что она всё выдумывает. Синистра перевела бы тему, Трелони точно предсказала бы смерть. Роланда даже и не знает, что из этого лучше. Да и лучше она попробует неверующих убедить в том, о чём они не ведают. Всяко лучше летать в зной. …И начался нудный рассказ…

***

— И какие они, эти, как его… маги-то? — Спросила бабуля Энн. Дядя Джеймс с тётей Рин, которые были посвящены в Великую Тайну Полишинеля сидели совсем рядышком, и нет-нет да поглядывали в его сторону, ожидая рассказ. Стрельцовский подозрительно замялся, а Лай недовольно мяукнула на его макушке, обхватывая лапами, кажись, волосы. — Гавриил? — Чуть требовательнее позвал Джеймс, вполне ожидая, что подросток ему ответить. Тот был необычайно хмур и сердит, задумчив и печален, и, казалось, капельку рассержен. Просто буря эмоций для того, кто проявляет эмоции в лучшем случае раз в день, а в худшем носит своё «лицо» не прекращая. — Они там все… чокнутые! — Не выдержал и вскрикнул мальчишка, вцепившись на мгновение руками в волосы. Нет, серьёзно, эти психи-то собирались его, — Гавриила! — учить?! Да чёрта-с два! Никогда! Только через труп! Он лучше, как и планировал, если не домик, то станет куклой чревовещателя, а не каким-то там… безумцем. — Они безумцы… Они все там безумцы! Мальчик замотал головой, невольно распуская заплетённые с утра и уже взлохмаченные волосы. — Неужели всё настолько плохо? — Рина не могла не полюбопытствовать. Её муж Джеймс осторожно пододвинул, — отодвинул от меня, — подозрительную бутылочку, в котором абсолютно точно был спиртной напиток. Но тем не менее: глаза были яснее ясного, а слух и вовсе никогда не страдал. — Я видел как одного ребёнка избили. Прямо по центру улицы. Среди толпы. Взрослый мужчина. И никто, — абсолютно никто! — не обратил на это своё «величайшее» внимание! Я боюсь представить, что будет в школе. Учителя-убийцы? Зомби-ученики? Банши в роли старост?! — Ну-ну, — успокаивающе кивнул Джеймс. — Выход есть из любой ситуации. И из этой найдём. Тащи закон этих… правил. — С чего ты взял, что я его купил? — Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Гавриил отрывисто кивнул. Ну и правда, к чёрту.

***

В городском парке стояла прекрасная погода. Через аллею лилось щебетание сотен птичек, слабенький ветерок лениво качал ветви высоких деревьев и развевал волосы прохожих, задевая лёгкую летнюю одежду. — Давненько хотела размять свои дряхлые косточки, — усмехнулась бабуля Энн, потянувшись в спине. Гавриил подозрительно покосился на старушку, когда раздался забавный хруст костей, как когда обычно «хрустят» пальцами. Только в спине. — Пару столетий или тысячелетий? — Меланхолично поинтересовался мальчик, пока ему дали лёгкий подзатыльник. Лай тихонько в сумке мяукнула, но быстро стихла. Вот и правильно. Ей высовываться нельзя. Иначе — усё. Капут. Городской парк стоял совсем возле причала, откуда начинал подувать всё более сильный и сильный ветер. Гавриил закрыл глаза, да прислушался: чайки кричали что-то о своём, неземном; тёмные воды моря точили камни; а ветер нашёптывал приключения в духе того-самого Джека Воробья, — ах, простите, Капитана Джека Воробья! Гавриил в последний раз оглянулся на причал, да соскочил со скамьи, взяв нежной рукой сморщенную старухину, — да какая она там старуха-то?.. — руку. Пора и им в путешествие. Своё собственное.

И кто сказал такую глупость, что попаданцы не могут сбежать? Всё они могут. При большом желании…