лишь потребность

хенджин из раза в раз повторяет одну и ту же связку, не в силах сконцентрироваться на движениях, в голову лезут навязчивые мысли, а к сердцу подкрадываются зачатки надежды. но парень обрубает их, прекрасно зная, что разбиваться о скалы реальности больно, когда летаешь слишком высоко в своих мечтах. мечтах о взаимности, теплой улыбке, которую никогда не видел, лишь мимолётно, и то, адресованную не ему, нежных объятиях со спины. но этому не суждено произойти, потому что между ними стена из соглашения. и хенджин ненавидит его всем сердцем, потому что каждый раз хочет нарушить, остаться лишнюю минуту в объятиях, спросить о личном, самом сокровенном, чтобы, наконец, понять, кто такой ли минхо. что он таит в себе, о чём думает и мечтает. но они не пара, не друзья и даже не коллеги, между ними лишь уговор, лишь секс, и ничего большего. и как бы хенджин не хотел быть ближе, проникнуть в душу ли минхо, тот не позволяет этого сделать. и с каждой попыткой лишь отдаляется, давая понять, где место хенджина, а он это и сам прекрасно понимает, из-за чего по ночам беззвучно плачет в подушку, потому что стыдно издавать эти жалкие звуки. он становится отстранённым, пустым, словно последний кусочек смысла в его жизни пропал. словно с холодом ли минхо его жизнь мрачнеет с каждым днём, будто роза вянет на глазах. но хенджин ничего не может сделать, если только признаться, отпустить камень с плеч, но тогда стена, которая хоть и держит между ними дистанцию, но помогает на короткий миг быть рядом, безвозвратно рухнет. но хенджин не готов терять его, не таким способом, не из-за чувств, которые ему не нужны. он собирается до конца глотать боль, когда острые шипы будут впиваться в сердце, заставляя его кровоточить. он будет продолжать плакать в подушку после того, как за минхо будет закрываться дверь. хенджин готов страдать, главное, чтобы ли минхо смотрел на него своими глазами цвета шоколада, быстро вбиваясь в его тело. так будет продолжаться до тех пор, пока с пухлых губ не сорвутся три запретных слова, а глаза не начнёт щипать, потому что на ли минхо всегда нацеплена маска безразличия, за которой скрывается что-то неизвестное для хенджина, ведь они просто секс-партнеры. — в каких облаках летаешь? – низкий голос, и отсутствие музыки приводят в себя. хенджин убирает с лица мокрые пряди волос, завязывая хвостик на затылке, пока пристальный взгляд, продолжает сканировать его лицо, будто ища ответы на нужные вопросы. — просто думаю об учебе, до сессии не так много времени, – первое, что приходит в голову, звучит довольно правдоподобно, так что минхо лишь кивает и включает музыку снова. хенджин продолжает повторять движения, отгоняя от себя ненужные мысли, которые готовы поглотить его полностью, потому что в них слишком хорошо. но на деле же, ли минхо ему не друг, не парень и даже не коллега, а лишь человек, который сегодня вечером снова будет втрахивать его в матрас, удовлетворяя свои потребности – не больше.

***

тупая боль, проходящая по телу, приносит с собой волну возбуждения, которая лишь добавляет дикости в глазах минхо. он грубыми движениями входит в хенджина, пока его рука сжимает длинную шею. кислород перекрыт, как и чувства, которые спрятаны глубоко внутри. в глазах застыли слёзы, но все попытки хенджина вытереть их заканчиваются звонкими ударами по бёдрам. — не смей, – шипит минхо, наконец, убирая руку с шеи, с которой следы от пальцев будут сходить ближайшую неделю, если не больше. — ты же не хочешь расстраивать меня? хенджин лишь отрицательно хрипит, от низкого голоса внизу живота все скручивается в тугой узел. минхо слишком много в данную минуту, из-за чего ему хочется закрыть глаза и отдаться на растерзание зверю, который будет мучить его плоть, пока от красивого тела не останутся лишь ошмётки. — словами, хённи, – минхо наклоняется к лицу, шепчет в самые губы, слизывая кровь. — используй слова. давай, ты сможешь.. — не хочу, – плаксиво выдает хенджин. от его гордости не осталось ничего, лишь пыль в ногах ли минхо, топчущегося по ней не первый месяц. — я не хочу расстраивать тебя. — умница, – минхо целует его, вылизывая его рот, кусает больно, оставляет следы, наслаждается привкусом крови. хенджин задыхается. задыхается от нехватки воздуха в жаркой комнате, от губ, причиняющих боль, от толчков, которые с каждым разом становятся лишь грубее, от чувств, поглотивших его разум. ему хочется скинуть их, забыть, как будто их не было. но хенджин боится, что тогда не сможет вздохнуть совсем, потому что ли минхо стал его воздухом, холодным, обжигающим, но необходимым. хенджин тихо скулит в чужие губы, прижимает к себе плотнее, вплетает длинные пальцы в отросшую челку минхо. хочется сгореть от теплой кожи, которая отдает сладостью, из-за которой хенджин плавится, словно восковая фигура. ему слишком хорошо сейчас, настолько, что сердце отдаёт тягучей болью. — пожалуйста.. минхо, пожалуйста- — конкретнее, детка, – минхо продолжает вбиваться в него, возбуждаясь лишь сильнее от слов мольбы, дыша хенджину в шею. — чего ты хочешь? — оседлать.. хочу быть сверху, – хенджин бы спрятался сейчас, потому что слишком стыдно, но он буквально раскрыт перед минхо, показывая душу и отдавая её, так что лишь продолжает скулить. минхо не выходя из его податливого тела, падает на спину. его руки ложатся на бедра хенджина, который откидывает голову назад. излишняя наполненность не дает здраво мыслить, как и длинные пальцы, что сжимают упругую кожу. хенджин слегка ерзает, на пробу приподнимается и медленно опускается, слишком туго, но минхо выбивает из него остатки воздуха, вскидывая бёдра. парень наклоняется к чужому лицу, кусает губу, смотрит своими заплаканными глазами, насаживается сильнее, пока минхо тихо стонет, пуская по коже хенджина мурашки. ощущение, что он сходит с ума, на языке крутится лишь минхо, минхо, минхо. он сжимает в руках черные пряди, буквально скача на члене. легкость в животе тяжелеет с каждой секундой, словно бабочки становятся чугунными, а от сердца остается лишь кровавое месиво. многие бы сказали, что он ненормальный, но это все приносит садистское удовольствие, которое растекается глубоко под кожей. и хенджин понимает, что пока сердце будет болеть, он точно сможет сказать, что живой, что от него не осталась лишь пустая оболочка, внутренности которой забрал ли минхо. вопрос лишь в том, сколько еще он сможет продержаться, сколько будет медленно убивать себя, наплевательски относясь к своим чувствам. чувствам, которые растут с каждым днем, как опухоль. болезнь, от которой не излечиться, она всегда будет с ним, жить глубоко внутри. там, где никто не увидит и не поможет, пока хенджин не решится прокричать об этом. прокричать до боли в глотке, до сорванного голоса и осознания, что он больше никогда не сможет дотронуться до ли минхо, потому что стена рухнет. по щеке скатывается еще одна слеза, из-за чего минхо пытается замедлить темп, но хенджин не позволяет, он лишь наращивает его, всеми силами пытаясь заглушить моральную боль, которая снова поглощает его разум. в горле встает липкий ком, а сердце, в очередной раз, начинает кровоточить, из-за чего слезы продолжают скатываться по красивому лицу. минхо от его вида лишь стонет громче, этого хватает, чтобы парень отпустил ситуацию, переставая думать о том, что приносит слишком острую боль. хочется забыться сильнее обычного, это заметно по отчаянным движениям, грубым насаживаниям и дрожащему голосу, что молит о большем. слишком быстро, даже для минхо, но хенджину плевать, он пытается вкусить каждый сантиметр, насытиться каждой клеточкой чужого тела, запомнить его сладость с привкусом геля для душа. — минхо.. – на последних издыханиях кричит хенджин, изливаясь на пресс и получая столько же семени внутрь себя. который раз они кончают одновременно? он даже не припомнит точное число, это слишком частое явление. — малыш, слезь с меня, – хрипит ли, его дыхание слишком тяжелое, а взгляд мутный, словно застелен туманом. хенджин впервые был таким.

***

хенджин лежит на животе, на фоне слышны звуки воды от работающего душа, а по комнате проходит сквозняк, исходящий из открытого окна, который ласкает разгоряченное тело. его ломит, растраханный проход саднит, а голова, с каждой минутой отсутствия минхо, наполняется мыслями, отчаянно выброшенными из сознания. заклеенное наспех сердце без устали болит, словно открытая рана. напрашивается лишь одна мысль: ли минхо ему противопоказан. единственное лекарство кажется сейчас самым страшным ядом, поражающим все его тело. боль рождается даже в самых потаенных местах, которые были спрятаны от чужих глаз долгие годы. и только сейчас хенджин понимает, что не сможет заглушить это, спрятать и не показывать, потому что это прорастет сквозь него, обнажая. он обречен. касание холодных пальцев пускают мурашки, а от осознания тело начинает трясти. с лица спадает маска спокойствия, показывая ли минхо, кем он стал, что он сотворил с собой. — тебе надо в душ, – сухо говорит минхо, отводя взгляд от хенджина, словно тот и правда смертельно больной без возможности на помощь. но спасти его может только один человек. человек, который сейчас отводит взгляд, потому что не хочет брать ответственность за то, что сделал. хенджин это понимает, но боль от этого только растёт. — я схожу завтра, ты можешь идти, – шепчет хенджин. в сердце рождается бессмысленная надежда, которую он пытался заткнуть, но она продолжает появляться, подчиняясь лишь сердцу, что без остановки истекает кровью. минхо кивает, подбирает с пола свои вещи, неспешно их надевая. в комнате стоит глухая тишина, а в глазах хенджина скапливаются слёзы, которые теперь никто не запрещает стереть, что он и делает, чтобы минхо не видел его таким жалким, разбитым, испорченным. как только тот собирается уйти, хенджин дергает его за запястье, утягивая обратно в кровать. он целует его, так трепетно, что пальцы снова начинает потряхивать. вся боль, которую насильно засунули глубоко внутрь, раскрыта и хенджин ничего не может с этим сделать. он лишь целует ещё более напористо, посасывает язык, зачесывает назад ещё мокрую челку, оглаживает скулы, слыша грудной стон, после которого идёт тупая боль от сильно сжатых пальцев на его талии. хенджин отстраняется от пухлых губ, чтобы заглянуть в шоколадные глаза и прошептать не своим голосом то, что приносит ещё большую боль, но заставляет выдохнуть, будто груз и правда спадает с плеч, жаль, что не тот: — не приходи больше сюда, я хочу закончить все это. и единственное, что слышит, это хлопок двери, в которую снова вышел минхо, но только в этот раз навсегда. но хенджину больше не больно, он откидывается на кровать, растягивая губы в улыбке. ему даже слишком хорошо для человека, который собственноручно отдал остатки своего окровавленного сердца. но не смотря на это, он чувствует, как от исчезнувших бабочек, становится легче. вся тяжесть и правда ушла, оставляя лишь опухоль, которая перестала расти. хенджин закутывается в плед, хранящий сладкий запах чужой кожи и впервые засыпает так быстро, без лишних мыслей и беззвучного плача. он, наконец, сможет существовать без ли минхо, который все же забрал все внутренности, оставляя после себя лишь оболочку.