Этот стон у нас песней зовётся

Плакать хочется очень. Ещё больше хочется ударить что-то со злости, но приходится себе постоянно напоминать - вокруг камеры. А ещё вокруг, рядом, люди, которые совсем не виноваты, что он такой. Сынмин делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, затем выдох, и медленно опускается на пол. Ощущение такое, что прямо сейчас в этом мире, в этом пустом зале, где он находится один, скопились все силы этой Вселенной. Он один в зале, но ощущение того, что он никогда не остаётся наедине с собой, пожирает его. Нельзя позволить проявить себе эмоции, нельзя поддаться своему эго. Сынмин здесь не ради того, чтобы чувствовать жалость к себе, он здесь, чтобы стать великим. Так какого чёрта он сидит на полу и не может вздохнуть? Во всю стену в зале практик зеркало и Сынмин медленно подползает к нему, разглядывая самого себя. А себя ли? В отражении напротив кто-то, но не он. Кто-то, у кого чересчур спокойный взгляд, невиданная сила в теле и уверенность в движениях. У настоящего Сынмина этого нет, только ощущение того, что он никчёмный. Почему он вообще здесь? Разве заслуживает он этого больше, чем кто-то другой? Больше, чем..? У Сынмина всегда был выбор, он мог от одной мечты уйти к другой, а ведь для кого-то это был единственный шанс, так почему он, Сынмин, занимает чьё-то место? Отражение не выглядело ни сочувствующе, ни хоть каплю взволнованным. Как будто отражение не было тем же самым Сынмином, который переживает и пытается не рыдать от мысли, что всё совсем не так, как должно было стать. Как будто Сынмину было всё равно. Дверь распахивается без предупреждения. Не удивительно, музыка давно не играет, из зала вообще никаких звуков не раздаётся, конечно же создаётся ощущение, что здесь никого нет. Но здесь есть Сынмин, ощущающий себя самым потерянным человеком на свете, и его самоуверенное отражение. И Минхо, в поисках свободного зала для практики, случайно находит их обоих. - Хён, - шепчет Сынмин, и он полностью уверен, что его отражение тянется к Минхо так же, как и он сам. Руки у хёна маленькие, но очень тёплые, поэтому Сынмин не может удержаться от того, чтобы прижаться к его ладоням щеками. Прикосновения хёна исцеляют, становится легче дышать, думать, существовать... Делать вид, что ничего такого не происходит, что у Сынмина всё хорошо и он не ненавидит собственное отражение. Из общего у Сынмина и у человека по ту сторону зеркала только то, что они оба безумно нуждаются в Минхо. - Давно ты здесь? - спрашивает хён. - Я не знаю. Сынмину бы сказать нет, но он не может лгать. Сейчас он не в силах контролировать мысли и чувства. На самом деле, он просто не в силах сделать хоть что-то ещё, кроме как сидеть на полу и прижиматься к чужим ладоням щеками, впитывая их тепло. - Тебе надо домой, Сынминни, - тихо говорит Минхо. Сынмин сначала кивает, а потом мотает головой из стороны в сторону, когда осознаёт слова хёна. Он не хочет домой, ведь это означает уйти от хёна, от его тепла и снова потеряться. - Минни, - голос Минхо звучит строже, но потом он смягчается. - Минни, хочешь я тебя провожу? Сынмин хочет очень сильно. Хочет, чтобы хён отвёл его в общежитие, уложил в постель и обнял крепко-крепко. Но Минхо пришёл сюда практиковаться и Сынмин не имеет права забирать время хёна. В конце концов, Минхо здесь потому, что он к этому стремился долго и упорно, потому что это его мечта. - Прости, - шепчет Сынмин, отводя взгляд. - Не надо, я сам... Но Минхо, его добрый хён, просто присваивается рядом и крепко обнимает Сынмина, заставляя всё сопротивление исчезнуть. С Минхо хорошо и тревоги не мучают, даже собственное отражение не кажется таким отвратительно холодным. Сынмин бросает взгляд на зеркало и чуть улыбается. Прямо сейчас он в кои-то веки чувствует, что он знает того, кто там, по ту сторону зеркала. Из общего у них непонимание происходящего, внешность и любовь к Минхо и это уже много. Однажды, опираясь на это, возможно, Сынмин наконец поймёт, почему он именно здесь и почему он такой, а пока он будет стараться ради того себя, которого знает. И ради Минхо.