Чарующе-опасные виды города Найт-Сити

      Если оценивать день по десятибалльной шкале, то Джейсон, пожалуй, поставил бы пятерочку, неустойчивую такую. Да чёрт бы его, это ещё неплохо, учитывая обстоятельства, из которых они чудом вышли живыми. Ну, или не совсем. Кашель начинает драть горло настолько, что Джейсон захлебывается им, отхаркивает и выплевывает красный сгусток изо рта и сильнее прижимает ладонь к красному пятну на боку. Стискивает зубы, пока Ник нервно хлопочет над его ногой и завязывает жгут повыше колена. Колчек косит взглядом ниже и видит кость, торчащую из штанины под коленом. День стремительно падает по шкале к троечке, с натяжкой.       — Вы два долбаёба, я сказал, делаем дело и уходим, — заполошно орёт Мёрвин с переднего сиденья грузовика. — С хера вы полезли? Хуями помериться захотелось?       Их кидает на резких поворотах от стены к стене. Джейсон хватается за тяжёлые ящики, сидя жопой на холодном металле в грузовом отсеке и старается удержаться на месте. Вдалеке слышатся выстрелы, пули рикошетят и пробивают железо, как нож масло.       Ник достаёт винтовку, отодвигает задвижку на половине двери и та распахивается, громко стуча по стенам и стеклам пролетающих мимо зданий. Он чётким движением пристраивает приклад к плечу и начинает отстреливаться. Мёрвин за рулём, как психопат, которому в руки дают С4 — непонятно, когда рванёт и кого заденет. Может, умереть от шальной пули даже не так плохо.        — Мы и делали дело, но твой фиксер не сказал, что в сделку входит не только оружие, — сквозь зубы цедит Джейсон.        Мёрвин что-то орёт, снова резко крутит руль, отчего Джейсона с глухим стуком прижимает к стене болезненно ноющим боком. Сквозь зубы непроизвольно вырывается мучительный рык.       Найт-Сити — город мечты, возможностей и грабежа. Здесь ты можешь быть кем угодно, так по кабельному, вроде, говорят. Ну, так вот всё это полная херня, если вас вообще интересует чужое мнение. Все эти глянцевые передачи, разговоры о будущем. Если Джейсон что-то и понял за то время, которое он живёт в Найт-Сити — здесь ты либо отброс и выгрызаешь себе хоть какое-то место для существования, либо ты быстро поднимаешься и так же очень скоро сгораешь. Верхушка сменяется молниеносно, что не успеваешь глазом моргнуть. Будущее? Прогресс? Они уже здесь. Вот только никто не знает, как их контролировать. Люди готовы перегрызть друг другу глотки за чистый не вирусный софт, погрязают в призрачных прикосновениях, навеянных говёно слепленными дешёвыми брейндансами, потому что настоящим прикосновениям больше не доверяют. Или не чувствуют, ведь кожа — холодный металл без плоти.       Даже когда наступает долгожданная тишина, в висках продолжает стучать с такой силой, будто туда огромным молотом забивают гвозди. БАМ-БАМ-Б…! Щёлкает железная задвижка и в кабине снова темно. Ник приседает рядом, проверяет пульс глубоко дышащего Джейсона, хлопает по щекам, разгоняя боль в голове от виска к виску сильнее. Джейсон ошалело открывает болезненно горящие на бледном лице глаза.       — Твою мать, Ник…!       — Прости, — тот одергивает руки и помогает сильнее прижать ранение на боку. — Просто тебе нельзя отключаться. Чёрт, брат, прижало тебя знатно.        — Эй, пацан, ты там как? — гавкает с переднего Мёрвин, чуть поворачивая голову, нервно барабанит пальцем по ободку руля. — Ты мне тут помирать не смей, усёк? Не время тебе.        Колчеку вот уже третий десяток пойдёт. У него есть банда, на которую можно положиться, жильё, в которое можно вернуться и это уже много. Он вообще особо никогда не жаловался на выверты, которые преподносила ему судьба. Обычно эта сука всегда знала, что делает, и привносила в его жизнь поровну как дерьма, так и хороших вещей. Но сегодня она чутка перегибает и свет в конце тоннеля уже не кажется таким призрачным.        Они изначально чувствуют подвох. Перевоз товара, платят вдвое больше, чем обычно. Даже оружие с документами, частично. Почти легальная работа. И Мёрвин непереставаемо трындит о том, какой охуенно надёжный у него источник. Кристально чистый, блядь, никогда такой святой работой ещё не занимались, девчули. Можете гордиться собой. Ещё и платят справедливо за то, что жопы курьерами надрываем.       Справедливо…       Джейсон сплёвывает новую порцию крови.       Сегодня он видел труп маленькой девочки с оторванной рукой, в куче других таких же, горой скинутых, как ненужный хлам. А стоит просто выйти на задний дворик, покурить в честь такой легкой сделки. Чёрт, эти ублюдки даже не торгуются узнав цену, поставленную фиксером, просто молча передают им товар. Следовало ожидать сраного подвоха. Джейсон не успевает опомниться, оторвать взгляд от пустых глазниц напротив, как ему прилетает локтем в лицо. Кто знает, если бы Ник не выперся следом посмотреть, куда он пропал, может, Джейсон был бы уже мёртв.       Стоит им проверить ящики с оружием, как под разобранными запчастями обнаруживается куча нелегальных имплантов.       И знаете что? Нахуй такую справедливость.       Мёрвин останавливает грузовик где-то в подворотне, вылезает с водительского, открывает двери кабины и присаживается рядом с Ником.       — Так, до Хэйвуда далеко, он не доедет, — сразу припечатывает. — У меня здесь есть знакомый рипер, я его уже предупредил, что мы приедем.       — Рипер? — хрипит Джейсон, сжимая свободную руку в кулак. — Чем мне поможет рипер?! Мне нужен доктор, у меня не шестерню в хуесплетении проводов заело, а дыра в пузе!       — Он разберётся! — гнёт своё Мёрвин, закидывает руку Колчека себе за шею. — Он хороший врач, справится с парой пулевых.       Они на пару с Ником выносят Джейсона из грузовика. Перед глазами смешивается свет неона от вывесок вокруг, красным откуда-то с переулка слепит так, что он морщится и закрывает глаза. Его, вроде, укладывают на что-то твёрдое, и над головой смешиваются голоса. Он вылавливает один, незнакомый.       — Сколько он уже так?       — Минут 10, может, чуть больше.       — Эй-эй, док, сколько понадобится за лечение? Давай, я дам впёред. Знаю, как у вас с залётными.       — Мёрвин…       — Я сказал, блядь, что заплачу!       Копошение над ними переходит в боль, его снова бьют по щекам, он открывает глаза, видит ослепительный белый свет от лампы и размытый синий силуэт над собой.       — Вдохни поглубже, — говорят низким тихим голосом и на лицо опускается кислородная маска, а потом наступает темнота.       Когда Джейсон просыпается, то видит вокруг себя ничем не примечательную приёмную рипера. Только тут, разве что, чище раза в два, чем в которых он уже бывал. К нему из угла комнаты подходит какой-то парень, на вид лет восемнадцати, и начинает проверять приборы со светящихся экранов рядом. Он кричит что-то на незнакомом языке, в комнате появляется ещё один человек и Джейсон, наконец, видит его чётко, не расплывчатым пятном. На доке синяя рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, заправленная в старые светлые джинсы. Он улыбается и всё его лицо смягчается с этой улыбкой, когда он говорит:       — С возвращением, Джейсон. Как самочувствие?       Док моет руки в раковине напротив койки, надевает какой-то прибор на запястье и подходит к Колчеку.       — Так, будто всю ночь бухал Джонни Сильверхендом, а на утро проснулся в одних трусах где-то под Нортсайдом.       Док тихо и мягко смеется, кладёт прохладную ладонь на лоб, у Джейсона едва не срывается вздох облегчения с губ. Ощущение приятное до невозможности.       — Ну, мы не в Нортсайде, так что, могу сказать, ты отделался лёгким испугом. Что-то беспокоит? Боли в теле, мигрень?       Док светит фонариком ему в глаза, отсоединяет катетер от капельницы неподалёку, которую увозит парень помладше. Джейсон прислушивается к ощущениям — никакой боли.       — Пить хочу просто пиздец, — хрипит он, прикрыв один глаз, когда чужая рука аккуратно поворачивает его голову, а потом добавляет. — И жрать.       — Значит, ты будешь жить, — заключает док. — Пойду, позову твоего друга.       Дока зовут Салимом и он, совершенно без шуток, мастер своего дела. Ник с охреневшими глазами рассказывает, что Джейсона он ставит на ноги всего за три часа, обошлось без переливания крови, и даже без имплантации.       Сам Колчек, будто в трансе, сгибает и разгибает ногу. Конечно, тянущая боль отдаёт в бедро, да и бок покалывает при неосторожном движении, но это буквально ничто по сравнению с тем, что он испытывал не так давно. Салим говорит Джейсону об отдыхе, даёт какие-то препараты, обезболивающее, и отсылает его и Ника куда подальше, потому что у него пациент через полчаса. Улица встречает их предрассветными сумерками и красными фонариками над круглосуточными ларьками. Колорит квартала сразу даёт понять, что они в Маленьком Китае.       Клинику в районе Уотсона Джейсон запоминает навсегда. Они с Ником заходят в один из ларьков, едят лапшу и выпивают по бутылке пива за Салима Османа.       Конечно, отдыхать долго у него не получается. У него вообще редко получается чётко следовать чьим-либо советам. Да и восстанавливается он быстрее обычного, хотя раны без имплантов, те, которые на голом мясе и мышцах, всегда заживают намного медленнее. Теперь он знает, что это не он ущербный, а риперы ему доставались халтурщики. Мёрвин сначала порывается, ляпает «ну ясен хуй, инфа-то проверенная, док — хороший мужик», а потом, похоже, вспоминает последнее дело и быстро затыкается.       Когда Джейсон пытается вернуть ему деньги, потраченные на лечение, Натан делает такое лицо, будто ему в рот нагадили, и Колчек прекращает пытаться почти сразу же.       Денег за тот заказ они так и не получают. Да и ещё и прикрывают точку перепродажи имплантов окончательно. Разумеется, это капля в море, но Джейсону хотя бы прекращают сниться мутные пустые глаза на круглом детском лице. Никто в банде не понимает его слепого рвения к попыткам сделать что-то по совести, особенно если эта самая совесть может загнать тебя в гроб окончательно.       Хоть первоначально «Шестая улица» была создана, чтобы защищать Виста-дель-Рей и её жителей, со временем у многих появляется своё понимание чести и долга, выражающееся в евродолларах. Хочешь, чтобы тебя защитили — плати. У тебя нет денег? Что ж, тогда учись сам за себя постоять. Немногие готовы впрячься за кого-то просто по воле душевной.       После парочки рейдов Джейсон приползает к Салиму с осколками стекла по всей спине — хорошенько приложили об окно. Колчек долго и отборно матерится на ублюдков из Мальстрёма, которые решили, что устроить побоище рядом со школой — это хорошая затея. А потом глубоко вздыхает и бормочет «ещё и кепку любимую просрал». Док ставит его на ноги уже через полтора часа, будто и не было ничего. Джейсон долгое время пытается найти шрамы на своей спине, крутясь дома в ванной перед зеркалом, ощупывает перекатывающиеся мышцы на лопатках — ничего, только застарелые рубцы, которые он хорошо помнит.       За вторым визитом следует третий, за третьим — четвёртый. И вот как-то так Джейсон становится постоянным клиентом риппер-дока из Маленького Китая. В какой-то из приёмов он узнаёт, что у Салима есть кошка и по неизвестной причине ей дофига нравится проводить время у Джейсона на коленях, так что он начинает таскать для неё корм и чешет её за ушами, пока отходит от анестезии. Салим начинает посмеиваться и шутливо упрекает, что «он растит из его кошки маленького демона и даже не хочет нести за это ответственность». Джейсону похер на какую-то там ответственность, он просто постоянно подвисает, когда слышит чужой мягкий смех.       Молодой помощник оказывается сыном Османа, на что Джейсон поднимает брови в молчаливом удивлении. Зейн невероятно бошковитый пацан, который любит копаться в компьютерах и говорит, что даже из простого тостера можно сделать оружие массового поражения. «Я, конечно, не пробовал, но потенциально — это возможно». Джейсон ему охотно верит. Однажды он видит, как парень читает книгу, ещё ту, которая с бумажными страницами. Выглядит довольно странно, сидит сам себе, среди проводов, гаек и ключей, а в руках — огромный ветхий талмуд. Джейсон делает заметку на будущее поискать что-нибудь на барахолках.       Так проходит три месяца, в заказах на перевозки, знойной полуденной жаре и плавящих неоновых вечерах в барах. А так же в докторском кресле риппера. Некоторые ребята из банды, которых он мог бы назвать своими друзьями, начинают над ним посмеиваться, якобы, да ладно, Колчек, и к рипперу по собственной воле ходит? Что-то новенькое.       И ведь действительно, поначалу, он оправдывает себя тем, что это всё только из-за медицинской помощи. Салим знает своё дело, не задаёт вопросов и не давит по поводу установки какого-либо хрома. В самом начале, когда они только притираются друг к другу, как доктор и пациент, он будто даже восхищается отсутствию имплантов при сканировании. У Джейсона нет ничего, кроме стандартного хрома для получения и передачи потоковой информации. Без него уж никуда в их мире, что поделать. Носиться с портативками очень неудобно, когда даже уличные автоматы с газировкой настроены на бесконтактную оплату, считывая информацию моментально через скан сетчатки глаз.       Джейсон до сих пор помнит, как после установки болело в висках больше месяца, как он отходил и ловил кучи побочек, долго привыкал к тому, что теперь в башке есть что-то чужеродное, что ему нужно сканировать систему на постоянной основе и контролировать появление нейровирусов. Однажды он ловит один после подключения к какой-то девушке, когда им с ребятами требуется информация по точке с оружием. Его полоскает и плющит до того момента, пока он не приползает к рипперу, который чистит его софт. Попутно говорит, что эта дрянь могла его убить, помедли он чуть дольше. Просто блеск.       Салим внимательный. Он всегда проводит диагностику, даже не спрашивая, нужна ли, каждый раз уточняет, подействовало ли обезболивающее, прежде чем начинать процедуру, обеспечивает стимуляторами после. Через пару месяцев он уже знает Джейсона, как свои пять пальцев и с легкостью может сказать, какой у него болевой порог, в течение какого времени пропадает чувствительность и о непереносимости некоторых анальгетиков. Джейсону интересно, настолько ли внимателен Салим к каждому пациенту и почему эти мысли вызывают неприятный ком в горле.       После очередного приёма Джейсон, как обычно, благодарит дока и переводит нужную сумму. И когда уже оборачивается в дверях, то видит, как тот трёт затёкшие запястья, впервые позволяет себе подольше рассмотреть застарелые шрамы от инъекций на предплечьях. Миалгия от долгих процедур? Он выходит из клиники и целенаправленно направляется в забегаловку неподалёку. Не зная, чем обычно ужинает Салим, он покупает лапшу и пару бутылок пива. Однажды какой-то дед, лет восьмидесяти, весь чипированный и на деда даже не похожий, сказал Джейсону, что синтетическая лапша — это тот ещё помёт и настоящий продукт намного лучше. Ну а что Джейсон? Ему как-то насрать, он не пробовал настоящей лапши, так что и жаловаться ему не на что. Солёная? Солёная. Вкусно? А то! Вот и плевать.       Он возвращается в клинику через десять минут с пакетом еды. Салим смотрит с удивлением и смущением, говорит, что не стоило так заморачиваться, Джейсон ему ничем не обязан. Сам Джейсон отмахивается, начинает помогать с уборкой, иногда спрашивая, куда что положить, где взять тряпку. Салим спокойно раздаёт указания, улыбается себе под нос и смотрит с теплотой. После уборки, Джейсон немного неловко мнётся у стола, отключает робот-пылесос, кричит что-то вроде «ну, мне пора», чтобы его услышали из смежной комнаты. Салим выходит, усмехается и говорит:       — Ты принёс две бутылки пива, если никуда не торопишься, то мы можем их разделить.       Именно тогда Колчек понимает, что привязался.       С началом осени он прекращает оправдывать свои визиты в клинику риппера. Это становится чем-то обыденным. Они с Салимом легко находят общий язык, как будто всю жизнь знают друг друга. Что удивительно, с Зейном тоже. Хотя и помогает то, что Джейсон всё-таки приносит ему книги, которые тот принимает со странным блеском восторга в глазах, хотя и очевидно (безуспешно) старается его скрыть. Вместе с книгами Колчек притаскивает старые настольные игры и после кучи безуспешных попыток обыграть пацана просто сдаётся. Зейн смешливо предлагает Джейсону объединиться с отцом против него, чтобы хотя бы так у него была фора. Выходит забавно, мужчины всю партию переругиваются о тактике обхода противника, как будто от этого зависит их жизнь.       — Да просто захуярим передовой отряд, у него стены не так защищены, сможем проскочить, — всплёскивает руками Джейсон.       — Если мы захуярим, — выделяет Салим, глаза весело блестят в свете вечерних ламп, — то сами тогда останемся без передовых войск, нам нужна стратегия, Джейсон.       Салим умудряется его осаживать. Джейсон за словом в карман не лезет, но есть что-то такое успокаивающее в доке, с ним даже спорить не хочется по-серьёзному. Получается огрызаться, только когда Салим зашивает очередное ранение и винит за неосторожность. Джейсон отчего-то вскипает, зажигается как спичка. Он же не маленький мальчик, сам знает, что портачит, подставляется иногда по глупости. Да и то, все колкости пропадают сразу же, скрываются за закушенной губой, стоит доку поднять хмурый взгляд, а там, на глубине карих глаз, неподдельное беспокойство.       Когда за него так в последний раз кто-то переживал вообще?       От размышлений отвлекает звук быстрой перезарядки.       — Это всё? — Ник убирает пистолет за пояс штанов, цепко сканирует улицу, от чего зрачки наливаются ярким жёлтым цветом.       — Похоже на то, — бормочет Джейсон, он выбивает плечо и его новую кепку пачкает кровью какой-то хмырь из Животных, задался день, ничего не скажешь.       Они бредут к жилому блоку, берут оплату за работу и возвращаются в Виста-дель-Рей. Умирающий район полный грабежа и бедняков, наверняка стоит костью поперёк горла у их богатеньких корпоративных соседей. Конечно, не особо приятно просыпаться в своём уютном таунхаусе, глазеть на сияющую чистотой Корпоративную площадь, на фоне которой они и их загнивающие улицы. Но, знаете, любой, кто живёт в Хейвуде, скажет спасибо, что это не Пасифика или какой-нибудь Нортсайд. Здесь может получиться прожить чуточку дольше при должной осторожности.       Ник стучит кулаком по двери, прямо поверх граффити чёрного черепа с синими звёздами, створка маленького окошка открывается и из неё виднеется лицо заспанного Гомеза.       — Кто?       — Мамаша твоя, открывай давай.        Первым делом идут отдать найденное оружие на диагностику. В технологическом мире, где люди не знают, как пользоваться половиной оборудования, становится довольно важно иметь толкового технаря под рукой. Они, как и хорошие риперы, выбираются раз и на всю жизнь. Взаимовыгодная сделка — ты обеспечиваешь им защиту, если попросят, а они обеспечивают тебя надёжным оборудованием и услугами. «Шестой улице» повезло отхватить себе аж двух технарей. Эрик Кинг и Джоуи Гомез не просто мастера своего дела — они фанатики, на той тонкой грани, когда одержимость, но ещё не совсем.       Эрик осматривает принесённый Джейсоном Копперхед и качает головой.       — Насколько бесполезно с тобой разговаривать о том, что с Сайндвиндером твоя задница будет лучше прикрыта, а Смартлинк может установить даже подросток?       Джейсон только закатывает глаза и отмахивается от разговора. Он не собирается делиться с Эриком информацией о том, что даже если он и ляжет когда-нибудь под нож, чтобы установить себе хром, то этот нож будет принадлежать только одному определённому человеку. И это точно не Эрик Кинг.       — Осторожнее, Эрик, не оскорби его имплантную девственность, — усмехается по-доброму Ник, подходя к верстаку и приваливается бедром прямо на угол рабочего стола. Он выкладывает своё оружие перед Эриком, который улыбается уголками губ. Медленно тянется рукой в сторону чужого бедра, чтобы нашарить лежащий за ним инструмент и вернуться к работе. Ник короткое мгновение смотрит на его профиль, а потом резко отворачивается, утирая сухой нос.       Он замечает, как Джейсон меняет куртку, надевает новую кепку на макушку и старательно делает вид, что не спешит свалить поскорее.       — Раз у тебя ещё дела, — Ник достает тонкую пластину из заднего кармана штанов цвета хаки и кидает её в сторону Колчека, — то вот, отдай Салиму, вторая половина. За прошлый раз. Скажи, что всё работает идеально, даже проверка не нужна.       — Ещё бы, — тихо комментирует Джейсон, смотря в сторону, и прячет чип в кармане джинсовой куртки, а затем громче: — Если буду мимо проходить, то отдам.       Джейсон уходит. Ник усмехается, поворачивается Эрику.       — Если буду мимо проходить, — передразнивает. — Слышал? Напиздел о делах, а сам попёрся горничной подрабатывать.       Джейсон заходит купить корм для кошки и идёт в клинику. Осман по привычке, не оборачиваясь от пациента, просит его подождать в смежной комнате отдыха. Колчек кивает и краем уха слышит, как мужик с медицинского кресла удивлённо и достаточно громко интересуется:       — А у тебя чё, мужик появился что ли?       Джейсон не слышит, что отвечает Салим, но от мысли, что кто-то считает их парой, у него в груди разливается что-то приятное, собственническое. Так резко, что он чувствует холодок на шее и отпихивает ненужные мысли подальше от себя.       Салим искренний. Он всё делает от души, что, казалось бы, невозможно в этом прогнившем городе. Он давно уже не игрок высшей лиги, хотя к нему частенько обращаются элитные клиенты из корпораций с определёнными специфическими (и не совсем законными) заказами. Салим оседает в Уостоне, набирает постоянных клиентов, зарабатывает нормальные деньги и спокойно спит по ночам. Он не гонится за славой, и не обращает внимания, когда слава пытается угнаться за ним. Джейсон с его хаотичным образом жизни и шансом умереть в любой день никак не вписывается в концепцию чего-то нормального, которая окружает клинику Османа.       Салим вправляет ему плечо, осматривает сбитые костяшки, кривит губы, по привычке разминая свои запястья после длительных операций. А потом, будто что-то решая для себя, кивает.       — Если ты и дальше будешь продолжать увечить свои руки, то я мог бы поставить имплант. Поможет стабилизировать силу и защитит верхний слой кожи.       И Джейсон отчего-то чувствует, как теплеет лицо, впервые не встречает внутреннего сопротивления предложению установки нового хрома. Он что-то бормочет про то, что у него денег не хватит, но Салим лишь отмахивается.       — Потом как-нибудь отдашь.       Джейсон морозится ещё какое-то время, обдумывая идею в своей голове. Ник находит им нового фиксера, которой оказывается Вакако Окада и Колчек готовится к самой грязной работе за всю свою жизнь. Если Вако даёт роскошный заказ, то это говно в обёртке от конфеты. И лучше не задавать вопросов, если не хочешь остаться на обочине.       Для подобных вещей его стандартный хром уже не прокатит, так что он идёт к Салиму непосредственно перед новым делом.       Салим откуда-то достаёт ему новые образцы Кироши, нетронутые, без остатков предыдущего носителя. Всё равно сканирует их, обрабатывает и только потом приступает к работе. Джейсон, правда, старается не пялиться на дока весь сеанс, но в итоге не может отвести глаз. Рука у Салима уверенная, он убеждается, что обезболивающее подействовало, и на протяжении всей операции тихим низким голосом спрашивает «Так не болит?» или «Вот здесь не чувствуешь?». Джейсон поджимает губы, по затылку бегут холодные мурашки, у него получается только коротко кивать или качать головой.       Салим любит командовать, особенно в своей стихии. Это нормально, он просто даёт медицинские указания, но Джейсона ведёт.       Когда док поудобнее пытается устроить его руку на подлокотнике и пережимает чуть выше локтя, у Джейсона темнеет перед глазами и он резко вдыхает сквозь сжатые зубы.       — Сделал больно? — сразу же интересуются сбоку.       — Н… нет… нет, всё хорошо, продолжай.       С каких пор его вставляет от рипперов за работой? Это пиздец.       После операции Джейсон чувствует себя обдолбанным и оттраханным одновременно. Салим заботливо проверяет моторику, переворачивает его ладони, жмёт пальцами в середину раскрытой пятерни, растирает, дёргает. Командует.       — Сожми. Вытяни указательный палец, убери большой в кулак.       Плюсом ко всему идёт то, что руки не болят. Совсем. Джейсон долго сидит в медицинском кресле, рассматривает сплетения тёмного хрома на пальцах, линии которого поднимаются выше, к запястьям, плавно перетекают в чернеющие углы татуировок. Салим улыбается, глаза поблёскивают чем-то незнакомым. Он обводит взглядом чужие руки и Колчек внутренне вздрагивает. Мгновение быстро заканчивается.       — Поздравляю с перерождением, — в шутку бросает док.       Когда Джейсон в кабинете Эрика берёт с полки откалиброванный Спайндвиндер, тот удивлённо поднимает брови и переводит взгляд ниже.       — Глазам своим не верю, серьезно…?       Он подходит ближе, осматривает чужие руки. Салим, всё-таки, поступает по-своему и устанавливает в довесок Милитеховский Смартлинк. Якобы, ему так будет спокойнее, потому что шансы Джейсона умереть в подворотне от шальной пули становятся меньше. Ладони не опухают, тело принимает модификацию, как что-то родное и Эрик со знанием дела заявляет:       — Это очень качественная работа. Во сколько она тебе обошлась?       Джейсон горько усмехается. Ему ни в жизнь за это не расплатиться. Поэтому он отмахивается, шутя:       — Бесценная, разовая акция.       С новыми имплантами он работает быстрее и аккуратнее раза в два. Вакако одобрительно кивает головой, обещая связаться с ним в ближайшее время. На секунду она так же задерживает взгляд на имплантах Джейсона, и хмыкает себе под нос.       Вечером они с Ником идут в «Джек энд коук» и отмечают удачное дело. Кей нескрываемо лыбится, когда Мёрвин за столиком встречает обновку со словами:       — Ооо, наш малыш оторвался от мамкиной юбки? Что, твой докторишка наконец тебе целку порвал?       Джейсон подвисает на пару мгновений и только после этого осознаёт, что речь идёт о новых модификациях.       — А, да, — рассеянно отвечает он.       Мёрвин беззастенчиво и немного пьяно ржёт, пихая Гомеза локтем в бок.       — Ты смари на него, Джоуи! Походу, от дока перепало не только по технической части? Какой же ты быстрый и ушлый пидор, Колчек, новые ручки-дрючки сразу в дело пустил!       Они компанией подкалывают Джейсона весь вечер в баре. Набравшись до нужной кондиции, Мёрвин предлагает переместиться в клуб, посмотреть на красивых девочек. Все охотно встречают предложение, а Джейсон заторможено кивает только после того, как Ник пихает его коленом в бедро. В клубе душно и накурено, а ночь только набирает обороты. Они занимают угловой стол с диванами, и к ним практически сразу приходит танцовщица.       Мёрвин уговаривает их расщедриться на живую девушку, а не на кусок голограммы, якобы отметить обновки Колчека. Девушка встаёт на стол, крутится вокруг пилона, покачивает округлыми бёдрами и выкручивает запястья, как восточная принцесса. У Джейсона перед глазами встаёт уже приевшаяся картинка того, как сильнее пальцы растирают затёкшие мышцы в предплечьях с маленькими шрамами от инъекций и он осознаёт, что попал.        Он встрял по полной, потому что ему совершенно наплевать на девушку на столе, которая удивляет их своими навыками грации и пластики. Он поглаживает сплавы хрома на своих пальцах и вздрагивает от приятного тянущего чувства внизу живота.       Ну, приехали.       Джейсон погружается в работу и заказы Вакако с головой, иногда даже уходя в соло на какое-то время. Первым делом следующим утром принимает бодрящий холодный душ и проглатывает липкий комок в горле, на руки старается даже не смотреть. Он забивает себе голову, как может, считая, что получится просто выветрить все ненужные мысли и чувства. В конце концов, он не подросток, подумаешь, симпатия. Не маленький, переживёт.       Отражение в зеркале ванной брезгливо морщится ему в ответ, пока он натужно, без анастезии, выковыривает пулю из плеча и криво накладывает швы. Кровищу вытирать одной рукой оказывается проблематично, как и, в принципе, делать всё остальное следующие недели две. Плечо опухает и отдаёт тупой болью, заживает долго, стесняет движения, вгоняет в стагнацию. И это заставляет Джейсона больше думать и анализировать и прийти к выводу, что он, всё-таки, тупой идиот. А ещё он трус. Сидит тут, на диване, жалеет себя.       Ну и какого хрена?       Только через месяц, когда кажется, что буря в душе поутихла, он решается всё-таки прийти в знакомую клинику. Прикупив новую банку кошачьего корма, Джейсон с тяжёлым сердцем заходит внутрь. Салим стоит у рабочего стола, складывает инструменты. Рядом ему помогает Зейн, но они сразу оборачиваются на звук хлопнувшей двери.       Он всё такой же, понимает с теплотой в груди Колчек — в синей рубашке с закатанными рукавами, только вот небольшие синяки под глазами появились. Зейн тихо откладывает инструменты и уходит в смежное помещение. Тишина давит на виски. Джейсон неловко переминается с ноги на ногу, машет рукой, в которой зажата банка корма. Тихонько матерится под нос, отводит взгляд и нервно убирает другую руку в задний карман армейских штанов.       — Извини, что без записи, — усмехается, скрывая глаза под кепкой.       Глупость, как будто раньше по записи приходил. Он вообще никогда не спрашивает о записи, приходит-уходит, когда хочется, а Салим никогда не отказывает. Стыдом ударяет почему-то только сейчас.       Может ему тут вообще не рады.       Осман глубоко вздыхает, потирает переносицу рукой и кивает на кресло.       — Проходи, садись.       Док журит за то, что не приходил после операции, проверяет импланты и бубнит под нос что-то на своём, арабском, как старый дед.       Джейсон спрашивает о делах, вкратце рассказывает о своих, всё ещё чувствует себя глупейшим человеком на свете. Салим поддерживает разговор, говорит с ним тихим, низким голосом. Примирение им даётся так же легко, как и всё остальное. Как будто и не было этого затяжного месяца молчания, ухода в никуда.       Джейсон влюблён. Это он осознаёт после осмотра, когда они сидят в комнате отдыха на диване и смотрят телек, а Салим доверительно опускает голову ему на плечо и засыпает. Примерно в тот же момент он понимает, что не позволит ничему и никогда встать между ними, даже его собственным чувствам.       Они с Ником продолжают выполнять работу для Вакако. В один из вечеров Джейсон замечает, как Кей, потрёпанный после бессонной ночи, проходит в кабинет Эрика с двумя кружками кофе. Когда Колчек идёт мимо приоткрытой двери, то видит, как его друг сидит рядом с верстаком, прикрыв глаза, а Эрик ладонью разминает ему затылок.       Что ж, хоть у кого-то всё хорошо, усмехается Джейсон.       Но радость длится недолго. Колчек уже и не помнит, каким образом он увязывается за Ником на это дело. В этот раз он мог и в одиночку справиться, но Джейсон то ли из попытки заткнуть подальше своё собственное самобичевание, то ли… а хер его знает! Просто нутро подсказывает, что не стоит Ника одного отпускать.       Когда в друга летит шквал пуль, он даже не задумывается о том, как бросается вперёд и отталкивает его за ближайшую машину. Они валятся на землю и Джейсон чувствует острую боль чуть выше плеча. Пуля застревает внутри, а кровь хлещет, не оставляя никаких сомнений — задело артерию. Ник расправляется с их противниками и суетливо приседает рядом с Джейсоном. От эффекта дежавю даже немного смешно.       — Чёрт, ну нахрена ж ты… — загнанно дышит Кей, прикрывая чужую шею рукой.       — Ты ж знаешь, я по-другому не могу, — хрипит он в ответ и усмехается. — Да и Эрик бы меня в бетон закатал.       Ник стопорится всего на мгновение, а затем везёт его к рипперу. И Джейсон бесполезно молится, лишь бы не к Салиму. Док не должен видеть его таким, он не должен видеть его смерти. Нет. Джейсон не может так с ним поступить. Но перед глазами неизбежно и слишком быстро меркнет свет.       Ему снятся равнины Пустоши. Они с Салимом сидят на невысокой скале и смотрят на Роки-Ридж, сияющий ночными огнями. Джейсон глубоко вдыхает и удивляется прохладному чистому воздуху без удушливого запаха сероводорода. И небо над головой полно звёзд, их видно так хорошо, будто руку протяни и достанешь. Он не слышит, что ему говорит Салим, но он видит, как его губы движутся в изрекаемых словах, подрагивает кадык, лицо меняется в мимике. Джейсон смотрит и впитывает каждый взгляд, жест и старается навсегда запомнить чувство увесистой ладони на колене.       Он даже готов бы и остаться здесь, в этом моменте, вот только в миг всё как-то меняется. И Салим уже смотрит с беспокойством, дёргает его за колено, а голос, будто через подушку, прорывается взволнованным:       — Малыш, борись.       Перед глазами словно мутная поволока, лицо Салима размывается и Джейсон морщится, прикрывая глаза.       Открывает он их, встречая загнанно дышащего дока, во взгляде у которого плещется неподдельный ужас. Из груди чужими руками вышибают воздух, и Колчек кашляет и кряхтит от боли. Салим, тут же замирая, опускает голову и рвано выдыхает. Он кричит что-то на арабском, посмотрев в сторону, и почти сразу собирается с духом, шепчет доверительно Джейсону:       — Я тебя вытащу, слышишь? Ты только оставайся со мной.       Второй раз Джейсон просыпается уже самостоятельно. Первое, что он чувствует — это вес чужой руки на колене. Потом, когда картинка прекращает расплываться перед глазами, видит уснувшего у кушетки Османа. Тот дремлет над столом, подложив руку под щёку, но сразу же просыпается от чужого кашля. Джейсон не смог сдержать, горло дерёт наждачной бумагой. Ему сразу приносят воду, заставляют выпить столько, сколько может, бережно поддерживая голову под затылком. Взгляд напротив продирает до костей. Салим смотрит на него, заламывая брови, быстро бегает глазами по лицу, а потом опускает голову ему на грудь и бормочет:       — Ты не пугай меня так больше, малыш.       И Джейсону щекочет под рёбрами, скребёт прямо по сердцу. Вмиг приходит осознание, что некуда бежать. И строить стены ему больше смысла нет, потому что Салим попал так же, как и он. Они оба друг у друга занозами глубоко в душе, загнанными самостоятельно и обоюдно. И если раньше он старался не сдохнуть и боролся за жизнь, потому что просто упрямец с рождения, то теперь у него есть весомая на то причина.       — Прости меня, — зачем-то извиняется, запускает ладонь в чужие волосы. — Я обещаю быть осторожнее.       И дышится почему-то легче, так, как в том мутном сне из Пустоши. Вот только сейчас даже лучше, потому что Салим поднимает голову и улыбается, мгновенно считывая чужие эмоции. Он сжимает чужое колено сильнее и отпускает, легко пробежавшись кончиками пальцев выше по бедру.       Джейсон, наконец, решается.       — Понимаю, сейчас я не в лучшем состоянии, но как отойду, может, сходим, лапши поедим?       Выходит по-дурацки. Они уже не раз ели вместе, это может ни о чем не говорить. Но вот в голове Джейсона ни одной здравой мысли, только эхом отскакивает «Малыш». Салим соглашается, а Джейсон до последнего запрещает себе на что-то надеяться.       Он стоит напротив зеркала в чужом туалете и с интересом трогает хром у себя на шее — пришлось имплантировать. В свете лампы тёмный сплав мягко переливается, сочетаясь с узорами на ладони. Чёрная подвижная пластина начинается от края ключиц и заканчивается почти под подбородком, но, как ни удивительно, Джейсон не чувствует отторжения от вида в зеркале. Салим сделал это для него, будто оставив свой отпечаток на его шее, руках. Как огромный знак над головой: «Принадлежит Салиму Осману». И от этой мысли неожиданное чувство собственничества оседает удовлетворённо внизу живота.       Вечером они идут в лапшичную и Салим почти с самого начала прижимает свою ногу к чужому бедру под столом. Джейсону охуенно хорошо. Они обсуждают личное, даже задевают немного жену дока. История оказывается до банальности простой — она укатывает в закат, собрав вещички.       — Ты не злишься на неё?       Джейсон всё-таки не удерживается от вопроса. Ему отвечают с некоторой оттяжкой.       — Поначалу, совсем недолго, я злился. А потом решил, что нет смысла злиться на что-то только потому, что я этого не понимаю.       Джейсона подрывает выплюнуть злобно, что предательство нельзя оправдать, но он сдерживает себя, зажевывает нижнюю губу и опускает взгляд на бутылку с остатками пива.       От выпитого языки развязываются сильнее, Колчек смелеет и сжимает чужое колено между бёдер, впитывает весь образ улыбчивого, тёплого Салима в слабой сигаретной дымке вокруг. Тот трепетно рассказывает про сына и крутит донышком бутылки по столу.       — Вы с ним похожи, — вдруг говорит он, переводя взгляд от окна на Джейсона. — Оба, засранцы, ищете проблемы себе на задницу, а мне за вас переживай.       В широких зрачках напротив плещется что-то, пока что непривычное, томное. Джейсон легко поддаётся настроению, складывает руки на столе, придвигается корпусом чуть ближе.       — Как держаться подальше от неприятностей, когда у меня такой умелый доктор под боком?       Салим слегка выгибает бровь, качает головой, и, мимолётно, будто и кажется вовсе, скользит взглядом по губам напротив. Или просто Джейсон окончательно умом тронулся и ему кажется всякое. Следующие слова ошпаривают его кипятком по позвоночнику.       — Не обязательно искать причину, чтобы быть рядом с кем-то. Можно просто быть, потому что хочется.       И всё. Так просто.       Вот так вот просто Джейсон мог уже давно водить Салима на свидания, делить с ним пиво, рассказы про личное, копить нежные улыбки, которые только для него и при нём, и бережно охранять каждую в своей памяти.       Он отвозит Салима обратно к клинике, провожает до самой двери, как будто они нервные неопытные старшеклассники, а потом неловко мнётся в секундной передышке, нервно прячет руки в карманах куртки, пока Салим открывает дверь. Из проёма выбегает кошка и начинает тереться о ногу Колчека, выбивающую неровный ритм по асфальту.       — Салим…       На него бросают спокойный, выжидающий взгляд. Осман оборачивается всем телом, скрещивает руки на груди, обтянутой белой футболкой. Джейсон смотрит на крепкие предплечья, не скрытые рукавами рубашки, на которые падает расплывчатый фиолетовый свет от вывески напротив. Смуглая кожа в слабом отблеске похожа на бархат, пальцы зудят дотронуться. Джейсон тянет ладонь впёред, мягко обхватывает за шею, нежно мазнув большим пальцем по щеке и пристально смотрит куда-то в глубину глаз.       — Мне хочется, — уверенно говорит, чуть бегает засветившимся влажным взглядом по лицу. — Быть. Я имею в виду… бля…       Салим перемещает чужую руку себе на пояс, обхватывает лицо Джейсона ладонями и соединяет их губы. Поцелуй выходит спокойным, в отличие от бури, происходящей внутри. Чужие пальцы скребут по затылку, посылая табун мурашек вниз. В коротком перерыве ему запальчиво шепчут прямо в губы, будто делятся секретом.       — Мне тоже хочется.       И от этого сносит крышу, потому что чем только заслужил? Эту заботу, страсть и искренность? Джейсон целует кусаче, перехватывая инициативу, толкает в помещение и закрывает дверь. Он не даёт опомниться, весь состоит из голых эмоций, наэлектризованный ощущениями чужих ладоней, скребущих хромированную шею. Колчек мычит между поцелуями и опускает руку к чужому ремню. Салим перехватывает его ровно тогда, когда он уже порывается опуститься на колени.       — Не здесь, — хрипит сипло и кивает куда-то в сторону. — В спальню.       Оказывается, док живёт прямо над клиникой. Он уверенно ведёт его за руку по лестнице и узкому коридору, подводит к двери, говорит о том, что Зейн сегодня остался у какого-то там Тарика. Джейсон из этого заключает только одно — у него впереди целая ночь для того, чтобы показать всё, что чувствует. От одежды они избавляются медленно и методично. Недолгая прогулка к комнате сбивает спесь страсти, и Джейсон полностью сосредотачивается на наблюдении. Салим оказывается очень внимательным любовником, доводит прикосновениями до исступления, знает, как лучше сделать, где посильнее сжать. Почти сразу понимает, от чего Джейсона ведёт больше и начинает беззастенчиво этим пользоваться. Ласкает гладкий хром на руках, широко мажет ладонями по татуировкам на предплечьях и кусает местечко под ухом — там, где тёмное переходит в живую плоть. А затем сильно втягивает кожу в рот и Джейсона коротит.       Он не помнит, как они оказываются на постели, без одежды, он просто толкает Салима спиной на подушки, опускается вниз и берёт на всю длину. Насаживается головой пару раз, размашисто лижет под уздечкой, сжимает у основания, помогая себе рукой. Он слышит сдавленное шипение сверху, видит, как чужие руки сжимают простынь, отдирает одну от ткани и кладёт себе на затылок. Смотрит Салиму в затуманенные глаза и опускается ртом, от чего тот начинает смеяться и качает головой. Смех почти сразу перерастает в стон.       — Малыш…       У Джейсона искры перед глазами сыпятся от этого прозвища.       — Бля, скажи так ещё раз, — отрываясь, заполошно дыша. — Вообще говори, как нравится. И направляй, дави, мне похуй. Хочу, чтобы тебе было охуенно.       Джейсон обхватывает головку губами и ему нежно давят на затылок. Салим не жестит, он даже здесь больше обволакивает заботой, массирует за ушами, когда особенно хорошо, чертыхается сквозь зубы. Даже матерится, вроде, один раз. Или это у Джейсона просто в голове набатом бесконечно мельтешит троекратное «БЛЯ-БЛЯ-БЛЯ». Он возбуждается так сильно, что члену внизу уже недостаточно рваного трения о постель. Руки дрожат, что сразу же замечает Салим и рывком отрывает его от дела, подтягивая выше. Он переворачивает их, нависая сверху, и тянется рукой вниз, обхватывая обоих, твёрдо и размашисто поддрачивая, сразу задавая быстрый темп.       Джейсон выстанывает, как будто всхлипом на две октавы выше, вжимается лицом в чужую шею и кончает неожиданно быстро и сильно. Следом через пару минут слышит хриплый выдох над ухом и чувствует новые капли на животе.       Какое-то время они берут, чтобы отдышаться, а потом он ещё раз проводит носом по чужой ключице и поднимает взгляд. Салим смотрит с едва заметной улыбкой, сканирует взглядом, а затем говорит совершенно очарованным голосом:       — Ты невозможно красивый, когда кончаешь.       Джейсон в ступоре хмурит брови, а затем в животе тугим клубком взрывается поток нежности и он хихикает, как подросток, снова пряча взгляд в изгибе чужой шеи.       — Бля, иди ты нахуй, — улыбается ошалело, счастливый до невозможности.       Они встречают рассвет разомлевшие и сытые, лежат под тонким одеялом и переговариваются.        И Джейсон чувствует себя так спокойно, как никогда.