Селестарион

Утро встретило Аликса печальным личиком Марты. — Мне так плохо, Аликс, если бы ты знал. Может быть можно что-нибудь сделать? — Ну, во-первых, не вламываться ко мне в комнату, когда я не одет, — сказал он, садясь в кровати. — Во-вторых, теперь будешь знать, от чего я тебя пытался оградить. В-третьих, для твоего же блага, не стоит посвящать в это дело mommy. Она может неправильно понять. Отвернись. Марта фыркнула, но тут же схватилась за голову и обиженно притихла. Аликс натянул халат и пошарил во внутреннем кармане мундира. Пусто. Фляга осталась у Хворостова. — Damn! — Не ругайся! — Это моя комната, здесь я решаю, ругаться мне или нет. Если хочешь, чтобы я тебе помог, будь так любезна, не говори под руку, — Аликс подошёл к бюро и из глубины бокового ящичка выудил темный графин. Отлил чуть-чуть в рюмку и разбавил водой. — Прополощи рот фиалковой водой после. Выпив, Марта вернула ему рюмку. — И это в первый и последний раз. Ещё раз помогать тебе не стану. Я вовсе не вредничаю, я просто люблю тебя, сестричка, — Аликс обнял её. — Если ты думаешь, что я делаю что-то тебе назло, то ты заблуждаешься. Кстати, чем вы занимались так поздно у князя? — Если я расскажу об этом, тебя придётся убить. — Можно проще отвечать: скучные министерские дела. Я привыкла, что ты, старый палтус, давно перестал рассказывать мне про себя. — Марта… — Помню-помню! Мы уже выросли, у тебя взрослая жизнь, служба. Это слишком серьёзно, чтобы шутить об этом. Дела государственной важности. Ладно, раз больше тебе нечего мне сказать, я пойду прогуляюсь верхом. Благо, мороз сегодня спал, — она развернулась и вышла из комнаты. Аликс запахнул халат поплотнее, сел за бюро и взялся очинивать перья. «Pie-saloon. Это «In-apple-pie-order-saloon». А второй? Второй «Lampe à papillons». Названия на слуху; наверняка в газетах встречались. Если встречались в газетах — то с ними связаны либо скандалы, либо пожертвования крупных сумм в богоугодные заведений. Вряд ли салон, который посещает богемная танцовщица, станет заниматься благотворительностью. Может быть, это какое-нибудь закрытое общество, поэтому оно вызывает такой интерес у щелкоперов. Если так, по какому принципу туда можно попасть?» Аликс откинулся на спинку стула и задумчиво укусил карандаш. Интересно. Этот мальчишка вчера был так напуган, однако на вопрос о том, где бывает эта танцовщица, тотчас ответил. Откуда ему известно, что она посещает эти салоны? Может, конечно, они близкие друзья и он посвящён в её личную жизнь. Всё-таки они состоят в труппе одного театра. Но дама могла бы избрать для посвящения в такого рода тайны другую даму. Не логичнее ли иметь подругу для поверения душевных секретов? С другой стороны, никто не скажет наверняка, что у женщин на уме; если они всё же близки — это было бы на руку. А мальчик мог просто от испуга ненароком сболтнуть то, чего не следовало. Нужно разузнать когда собираются эти салоны, и попасть непременно на какой-нибудь из них. Кровь из носу нужно поговорить с этой Марье Гали́. Аликс вскочил и нервно заходил по комнате, с остервенением потёр плечи; почувствовал вдруг, что озяб. Он поковырял кочергой в совершенно остывших углях. «Разве мама отпустила всех слуг сегодня?» — подумал он и вышел из комнаты. В доме стояла тишина, никого видно не было. В гостиной очаг едва тлел, и Аликс поспешил спуститься и кинуть в него полено побольше. Потом он позвонил в колокольчик, но никто на его зов не явился. «Поразительно» — граф направился в комнату сестры. Там было жарко натоплено, в огне лежало чуть не целое полено. Всё ясно. Марта не переносила холода, и поэтому натапливала так, что едва можно было дышать. Снова идти в свою холодную комнату и возиться с очагом было лень, и Аликс, развалившись на софе, принялся думать. Когда он внезапно проснулся от боя часов над ухом, за окном в морозном голубом небе пылало солнце, а в комнате витал запах слегка сгоревшего кофе. — Вы что же, сударь, никак угореть вздумали? — раздался голос горничной Насти. — Такое полено, и уснули! — Сколько я проспал? — Аликс сел и потёр глаза. Голова раскалывалась. — Да уж двенадцатый час, вон только часы били, не слыхали разве? Вас уж искать стали. — А-а-а… Прежде я дозваться не мог. Почему у меня никто не разжег камина? Там же холод собачий, можно рыбу сырую держать. — Неправда, сударь. Только что пятую полешку лично подкладывала. — Так то сейчас… Утром не дозваться было. Где вас всех носило? — Как же-с, матушка ваша всех отправила на кухню и на скотный двор. К Рождеству готовиться изволит. Я вам завтрак принесла в вашу комнату. Матушка вам просит передать, чтобы вы не серчали, что так поздно. — Ладно, иди. Хотя нет, постой. Позови ко мне моего камердинера, пусть захватит бумаги какие у него на сегодня есть — чёрт бы их побрал! Голова раскалывается. — Угорели всё-таки вы, видать, батюшка. Вам на свежий воздух надо, а не с бумагами опять возиться, — Настя перекинула подол через руку и вышла. Аликс вернулся к себе и принялся за завтрак. Его камердинер явился довольно скоро, будто даже ждал, когда его позовут. Молодой человек положил папку с бумагами на бюро и сказал: — Александр Романович, здесь все прошения и донесения за прошлую неделю. Я просмотрел бумаги; нужна только ваша подпись. Ваши поручения я выполнил, все письма доставил адресатам. — Посылки из конторы были? — Никак нет. — Хорошо. — Александр Романович… — он замялся. — Ну же, не тяни. — Будут до праздников какие-нибудь дела? Я вам ещё понадоблюсь? Аликс оторвался от бумаг, отпил кофе и посмотрел на камердинера. — Вы хотите не явиться на службу, я полагаю? — Так точно, господин граф. Рождество, — молодой человек совершенно не по уставу развел руками, смущённо улыбнулся и по-детски покраснел. — Хорошо. Что ж, думаю, в конторе не очень будут расстроены, что работы будет поменьше, — Аликс допил кофе и снова взялся за бумаги. — Когда будете уходить, загляните в кухню — вам моя сестра выдаст гостинец к празднику. Без этого матушка никого не отпускает. — Ваша сестра, ваше превосходительство? Она ещё не возвращалась. — Быть того не может. Она же не ёлка, чтобы такой мороз ей был нипочём, — Аликс, усмехнувшись, поднялся. — Идёмте. Они спустились в первый этаж, где он поручил Насте одарить камердинера и отпустить его на волю. Марту она не видела с самого утра. В гостиной сидела матушка с Анастасией Андреевной, только что приехавшей в гости. Заметив Аликса, Наталья Павловна обеспокоенно спросила: — Тебя не предупредила Марта, куда она собиралась ехать? — Сказала только, что прогуляется верхом. Аликс начинал сердиться, работа валилась из рук, и он хотел уже послать за кем-нибудь в контору, чтобы снарядить поиски, но тут услышал радостный крик Марты. Она вбежала в гостиную и, смеясь, стала обнимать обеих женщин по очереди. — Mon Due, Марта! Как же можно заставлять нас так волноваться! Тебя не было так долго! — Sorry, Mamá. Было так весело, что я совершенно забыла о времени! Мне безумно жаль, что я заставила вас волноваться. — Спускайся, скоро накроют на стол. Анастасия Андреевна любезно остаётся отужинать с нами. — Хорошо! — крикнула Марта, взбегая по лестнице. — Я позову Аликса. — Не будь слишком настойчивой, милая, он не в духе сегодня, — откликнулась Наталья Павловна ей вслед.

***

Когда Марта уже заканчивала переодеваться, вошёл Аликс. — Тебе, кажется, самому не нравится, когда входят без приглашения, — процедила она, сжимая шпильки в зубах. — Ну и где ты была так долго? — Гуляла. Знаешь, чудесный воздух, да ещё верхом. Невероятно будоражит. — Прошу, не пытайся меня убедить, что ты целый день провела в седле. Не каждый второй драгунский командир на это способен. Ты бы уже давно замёрзла, да и лошадь бы загнала. Рассказывай. — Ну хорошо, я не все время провела верхом, я ещё навестила Мишель. Она была очень рада меня видеть, мы пили чай, а потом поехали кататься в её карете. — Если я пошлю к Мишель, она сможет подтвердить твои слова? — Отчего же нет? — Марта оторвалась от зеркала и посмотрела на Аликса. Тот замер в напряжённой позе, опершись на дверной косяк. Марта, не глядя в зеркало, вытащила серьги. — Это не твои серьги. Откуда они у тебя? — он протянул руку, взял ее ладонь в свою и поднес поближе к глазам. — Мы поменялись с Мишель. Я отдам ей потом, — Марта улыбнулась и посмотрела на него так, как смотрят на ребенка — с покровительственным снисхождением. — Что-то слишком разыгралась твоя подозрительность. Я, конечно, понимаю, у тебя такая служба, но все же! Есть предел этому. Я твоя сестра, ты меня знаешь как никто другой. И ты прекрасно знаешь, что у тебя нет причин подозревать меня в государственной измене. — Избавь Господь. Об этом не было и речи, как тебе такое в голову пришло? — Аликс отпустил её и слегка отпрянул. — Знаешь, и не такое придёт, когда допытываются, как на допросе, — сказала Марта, пряча серьги в шкатулку. — Прости, если снова напугал тебя. — Я уже давно привыкла к твоим выходкам, — она со вздохом задвинула ящик комода. — Ты даже не замечаешь, когда начинаешь подозревать всех вокруг. Во всех видишь второе дно, какие-то тайны, умыслы. Пытаешься читать между строк, и не замечаешь, как сам начинаешь их дописывать, — зажмурилась, чтобы пшикнуть пузырьком с парфюмом, и продолжила: — Взять хотя бы князя и то, что ты уже наверняка успел себе о нём вообразить. Аликс сел и закинул ногу на ногу. — И что же, по-твоему, с ним не так? — Не так не с ним, а с тобой. Он не сделал ровным счётом ничего предосудительного, а ты его уже в чём-то подозреваешь. — Про меня ты знаешь это наверняка? Марта пожала плечами: — Нет, просто предполагаю. — Ну вот что, — Аликс поднялся с софы и направился вон из комнаты — Отправляйтесь ужинать, сестрица. Вас заждались mommy и госпожа Стриженова. Марта, удивлённая резкостью брата, поспешила закончить туалет.

***

Аликс сидел над бумагами и размышлял. Может, Марта права? И всё, что он себе надумал — лишь плод его больного воображения? Просто из-за его службы он совершенно помешался и ему везде мерещится. Князь же — добропорядочный господин, ничем никогда себя не компрометировавший. Ведёт уединённый образ жизни, вдали от общества, не имеет жены, детей, помешан на театре, превратил свой дом в театр, окружил себя слугами-актёрами, заставляет их играть что-то, понятное лишь ему одному. Его актеры — явно не его крепостные, и кто-то, похоже, не против рукоприкладства в их отношении. К тому же, в обществе имеют место весьма недвусмысленные слухи. «Нет, Аликс, ты только что закопал это дело. Ты лишь оправдываешь свои подозрения.» Снова во всех подробностях всплыл в памяти вчерашний вечер. «М-да, моя долготерпеливая, всепрощающая сестрица. Я бы посмотрел, как бы ты закрыла глаза на «непредосудительное» поведение князя, будь ты там со мной. В конце концов, не ты видела всё это вблизи, своими глазами. А раз так, у меня больше оснований не доверять князю.» Аликс положил перед собой две бумажки с названиями клубов. Вот незадача, он уже отпустил своего камердинера и разбирался со всеми оставшимися делами один. Теперь не с кем послать запрос в контору; можно поехать самому, только не вызовет ли это лишних вопросов? Такого рода изыскания, которые он хочет предпринять, ему не по статусу и потому весьма подозрительны. Собрать сведения о салоне — да и о любом подобном заведении — для камердинера задача обыкновенная. А вот появиться там сейчас самому Разумовскому и завести весьма щепетильное дело — это риск. Могут поползти слухи. Ну неужели всё-таки придётся снова вызвать юношу на службу? Нехорошо вышло. Обещал ведь, что больше помощи не требуется. Аликс просидел до поздней ночи, ломая голову над тем, как поступить, — и наконец, не придумав ничего лучше, решил завтра снова послать за своим камердинером.

***

Проснулся он с головной болью — всё-таки ночные раздумья не проходят просто так. Часы в гостиной били и били бессчетное количество раз — так ему, по крайней мере, показалось. Из своих часов он ещё вчера вывинтил маятник, потому что эта страсть mommy к часам с боем начала переходить все границы. С улицы были слышны крики, ржание лошадей, смех и звон топора. Это крестьяне привезли из лесу ель, и мама с сестрой теперь руководили её установкой и украшением. Аликс выглянул в окно — так и есть: посреди двора вкапывали громадную оклиненную красавицу. Что ж, это надолго. Всё-таки как женщины не рациональны; ведь посади они ель посреди двора — её не пришлось бы каждый год привозить неизвестно откуда. Давно бы была своя собственная, здоровенная и, главное, постоянная. М-да, хотя постоянство — это не про женщин… Вот Настя, где её носит? Она должна была подать кофе ещё час назад. Аликс спустился вниз, в столовую — пусто. Зато из кухни в тот же миг появилась горничная с дымящимся подносом. — Ваш завтрак, сударь. Я думала успею к вам подняться, а вы вона уже и здесь. — Что же mom с сестрой? Они разве не завтракали? — Нет, только что молока с гренками откушали и сразу побежали во двор. Ёлку ж привезли! Не до завтрака им. — Хорошо, ступай. Оставь здесь, я не пойду к себе. И, голубушка, будь добра, горячий кофе вперёд всего остального. Принимаясь за овсянку, Аликс размышлял, стоит ли дожидаться десяти или послать к чёрту дипломатию и отправить за камердинером сейчас же. Он очень удивился, что лакей явился без зова, словно бы прочтя его мысли. — Сударь, доставили корреспонденцию. — Что-же? Отнесите её в мой кабинет. — Только под вашу роспись — бумаги из конторы. — Ч-чёр-рт! — Аликс с чашкой в одной руке прошел через гостиную, захватил перо в другую руку и вышел в прихожую. Курьер при виде его вытянулся по струнке. Аликс расписался на подставленном измятом бланке; про себя подосадовал на такую неряшливость. Курьер щёлкнул каблуками и исчез. Аликс уже хотел вернуться в столовую, как дверь снова приоткрылась и в прихожей появилась девушка. На ней был простой меховой капор и манто из черненой кожи. Она довольно непринужденно замерла; похоже, представляться она не собиралась и ожидала вопроса. — Что вам угодно, сударыня? — вопрос не слишком вежлив, пожалуй, но её появление совершенно выбило Аликса из колеи. — Госпожу Разумовскую, — ответила незнакомка и, немного помедлив, добавила: — Младшую. У меня для неё записка. — Позвольте, я передам. Кофе остывал. — Нет, сударь, у меня строгий наказ — только ей лично в руки. Аликс повернулся чтобы идти, но не выдержал. — Что с того? Ведь я её брат, какие уж там у вас тайны? Я и читать-то не стану — Боже упаси читать дамские записки. — Всё одно, сударь, — девушка непроизвольно приложила руку к нагрудному карману. — Не велено. — Кем? От кого хоть записка? — Не велено сказывать. — Да как же так? А как Марта узнает, от кого она? — Так ведь подписана записка-то, — лукаво сощурилась девушка. Аликс как стоял с пакетами в одной руке, а чашкой в другой, так и развернулся и пошёл. Кофе всё-таки остыл. Чёрт. «За кого меня держат в моем собственном доме? Тайны какие-то… Какого дьявола?!» — Аликс бросил бумаги на стол и позвонил в колокольчик. — Настенька, будь другом, завари кофейничек! «Выпью я сегодня кофе наконец?»

***

Девушка все так же стояла в прихожей, когда Разумовский появился снова. — Барышня! Ну вы уж меня простите, я не хотел вас обидеть. Сам знаю, у каждого своя служба. У вас своя, у меня своя. Что мы как нелюди… Проходите, я вас хоть чаем угощу! — Да некогда мне, сударь. Вдруг барыня явится, а я её упущу. — Когда она ещё придёт? Она с утра с самого уехала верхом, может хоть целый день дома не бывать. Идёмте, не бойтесь, не пропустите. Я лакею скажу, он обязательно доложит. — Ну, коли так — ладно, — недоверчиво согласилась девушка. Она села, сняла капор и положила его на стол. — Сейчас Настя принесёт чайник. А вы, кстати, сударыня, не хотите ли сливовой настойки? Замёрзли небось. Морозит страшно, а на вас всего только капор. — Ах, сударь, скажете тоже, — камеристка мгновенно залилась краской — Но, право, не откажусь. Аликс налил и подал ей рюмку. Она выпила — кажется, слишком залихватски для столь юной особы. Зарумянилась, теперь уже от водки. Аликс подлил ей ещё рюмочку. — Что вы, сударь, больше я не стану. — Так ведь и я сейчас выпью, — он налил и себе. — Нехорошо, коли не поддержите. — Ну, только если за компанию… От второй рюмки щеки барышни распылались, глаза заблестели, она повеселела. Стало жарко; она скинула манто и аккуратно повесила его на спинку кресла. Вошла Настя с кофейником. Когда она проходила мимо барышни, Аликс вскочил и толкнул ее под руку. Из носика брызнул горячий кофе, девушка вскрикнула и выскочила из-за стола. — Бога ради, простите меня! Ах, какой я неловкий, право! Где только мои манеры? Не сердитесь, ради всего святого. Идите скорее, моя горничная поможет вам смыть пятно. Аликс передал облитую и абсолютно ошарашенную девушку под покровительство ничего не понимающей Насти. Как только они вышли, он кинулся к оставленному манто и судорожно нащупал маленький конвертик во внутреннем кармане. Конверт был из плотной мягкой бумаги и легко умещался в ладони. Как есть женское послание. Он принялся торопливо разглядывать добычу: бумага тисненая, никаких подписей, парафиновая печать. Нагрел нож и аккуратно подплавил низ — вот вам ваши нововведения. Конверт просто разворачивался и оказывался сам по себе письмом. Почерк довольно ровный, без завитушек. Такой может быть как мужским, так и женским. Скорее, конечно, мужским, но если дама лишена определённой доли сентиментальности, то вполне может быть и дамским. «В Императорской библиотеке, 12:00. Покорнейше жду вас» — и снизу подпись. У Аликса аж в носу защипало: «Гали». Не может быть. Стоп. Он поскорее перечитал, перевернул листок, осмотрел. с другой стороны. Понюхал. Ничем не пахнет. Даже нигде нет отпечатка пальца в чернилах или хотя бы в золотистых тенях. Неужели это действительно Гали? Как она оказалась так близко от него, а он даже и не подозревал. Снова перечитал. Императорская библиотека, 12. Неужели всё? Никакой больше подсказки в этом чёртовом письме!!! Неужели и вправду, всего лишь свидание с подругой? Когда они успели стать так дружны? «Damn it!» — Аликс торопливо постарался свернуть конверт обратно, но поторопился и хрупкая парафиновая печать сломалась под его пальцами. Думать времени не было, он просто сунул свернутое письмо обратно в карман манто и сел за стол. В следующее мгновение в столовую снова вошла камеристка. На темном платье виднелось замытое пятно, и она сразу решила надеть манто, чтобы немного его прикрыть. Её покачивало. Вбежала Марта. Румяная от мороза, она, не снимая полушубка, подбежала к изразцовой печке и прислонилась к ее глазированному боку. — А вот и барыня вернулась, — с нажимом обратился Аликс к посланнице. — Поторопитесь вручить. Девушка нетвердо поднялась, вытащила конвертик и протянула Марте. Та взяла его кончиками пальцев, как будто немного брезгливо взглянув на девушку. Аликс позвонил и указал явившемуся лакею проводить поскорее девушку на воздух до её экипажа. — Аликс, что это было? — голос Марты прозвучал как-то тревожно. — Что именно? — Мне показалась она странной… Да и печать сломана на письме, смотри! — она быстро показала ему конвертик. — Она просто была немного пьяна. Разве не знаешь? Такое случается среди дворовых людей. Вон и печать потому повредила. Печать-то совсем хрупкая — из парафина, это вам не сургуч. Ты видела её медвежью походку? Не удивлюсь, если бы она и чугунную сломала. Марта недоверчиво оглядела конверт, держа его кончиками пальцев, проглядела написанное несколько раз, сложила и сунула его в рукав. — Что пишет Мишель? — Аликс изобразил вежливый интерес. Точнее, старался изобразить, что интересуется письмом исключительно из вежливости. — Почему ты решил, что это Мишель? — для Марты этот вопрос как будто оказался слишком неожиданным. — Мишель — твоя подруга? Или за ночь вы рассорились? — А… Нет, точнее да, это Мишель. Просто не ожидала, что ты так легко угадаешь, — растерянно ответила она. — Пойду-ка я к себе, Аликс. Мне нужно принять ванну, я ужасно замерзла…