Конвой

Перед Тэгу Юнги решает сделать остановку. Хоть нервишки немного успокоились, пока исчадие ада тихонько посапывало, какое-то странное ощущение в груди болезненно давит. Взгляд мальчишки там, на заправочной станции, во время пламенной речи на несколько мгновений напомнил Юну самого себя в тот единственный день, когда он посмел заикнуться о своей мечте. Но на большее его не хватило. Теперь же ощущение недосказанности и бесполезности витает в воздухе, обволакивая Юнги своими сетями. «А тебе никогда не хотелось бросить все и жить так, как хочется именно тебе, а не твоим родителям, друзьям? Никогда не хотелось послать куда подальше всех, кто пытается указать тебе, что делать, с кем общаться, в кого влюбляться?» — слова мальчишки прочно засели в мозгу Юнги и теперь жалят своими иглами, острыми, пропитанными ядом. И Мин вынужден признать, что хотелось. Часто хотелось послать всё к чертям, развернуться и уйти. Уйти туда, где дышать станет легче. Ведь он так никогда и не полюбил профессию, которой посвятил почти десять лет своей жизни. И пусть Тэхёном двигало совсем иное чувство — подростковая влюбленность, которая, если неправильно распределить силы, способна разрушить целую вселенную, превратить всё в руины, сжечь дотла, Юнги осознавал некую схожесть с ним. — Вылезай! Приехали, — Юн толкает мальчишку в плечо и старается не смотреть в сонные глаза, уставившиеся на него. Потому что стыдно. Стыдно и перед самим собой, и перед Тэхёном. Юн покидает прохладный салон «мустанга» и морщится, когда послеполуденный зной пробирается под лёгкую футболку, обжигая кожу. Тэ выползает следом и направляется за Юнги к зданию заправочной станции. — Есть хочешь? — негромко интересуется Мин и только сейчас вспоминает о забытых на столе шоколадках. Тэхён качает головой, но всё же загребает целую жменю леденцов на палочке и бросает на прилавок. Юнги цокает языком, едва сдерживая желание вышвырнуть эту гадость в мусорку, но всё же кивает кассиру. Достаёт из холодильника две бутылки колы, добавляя к заказу, а когда Тэхён отходит и усаживается за один из столиков, смахивает со стойки два шоколадных батончика. Слышал где-то, что дети любят сладкое, и почему-то захотелось немного поднять мальчишке настроение. Поднять и правда получается. Тэхён вроде бы нехотя тащит со столешницы шоколадку, но по тому, как сверкают глазёнки из-под растрёпанной фиолетовой чёлки, пока пальцы разрывают и снимают обёртку, Юнги понимает, что не ошибся. Он старательно отводит взгляд, но всё равно искоса поглядывает на пацана, с аппетитом жующего батончик. — Неужели тебе так хреново живётся у отца? — недоумённо интересуется Юнги, решая прервать давящее молчание. Тэхён кривит губы, как будто упоминание о родителе вызывает во рту горечь. И при этом упорно рассматривает изорванную обёртку «сникерса». — Слушай, я понимаю, что чувства там, любовь и всё такое, но чтобы сбегать из дома… — продолжает Мин, так и не дожидаясь ответа. — Не знаю, вполне можно было обойтись забастовкой, объявить голодовку, в конце концов. Но мчаться на другой конец страны, просто чтобы потрахаться в клубном туалете… — Ты знаешь меня всего несколько часов, но уже почему-то уверен, что тебе известно обо мне всё! — вспыхивает вдруг Тэ, упираясь локтями в столешницу и подаваясь вперёд. — Решил, что у меня какая-то там любовь, громкий каминг-аут, но ты ни хрена обо мне не знаешь! — Так расскажи, — чуть ведёт бровью Юнги. — Или язык отсохнет? — А толку? — шипит мальчишка. — Можно подумать, если я тебе расскажу, ты откажешься от бабок и отстанешь от меня. — Не отстану, — соглашается Юн. — В этом ты прав. Но по крайней мере, у меня не будет такого дурацкого ощущения, что я упускаю нечто важное. Как будто меня используют вслепую, а я иду за чёртовой морковкой как осёл. — А ты и есть осёл, раз даже не потрудился выяснить подробности, прежде чем соглашаться на такую работу. Юнги вынужден хотя бы мысленно согласиться с мелким, и от этого становится не по себе. Однако вслух произносит: — И всё равно сбегать из дома — не выход. Это никак не решит проблему, только создаст новые. Ты несовершеннолетний… — Это ненадолго, — прерывает его Тэхён. — Дело нескольких дней. — Неважно. — Важно! — рычит мелкий, уставившись в лисьи глаза своими, слишком большими для корейца, с необычным разрезом и несимметричными веками, с остатками чёрной подводки, отчего взгляд мальчишки становится ещё более дерзким, но в то же время каким-то печальным и растерянным. — Может, мне как раз этих нескольких дней и не хватает для полного счастья, а ты своей тягой к баблу лишаешь меня этого. — Не хватает для полного счастья? — шипит Юнги. — Чего именно не хватает? Пьяного перепихона? Так сказал бы. Я же не торопил никого вчера. Пусть бы тот похотливый ублюдок отымел тебя на том грёбаном умывальнике, да так, чтобы жопу саднило. Тогда, вероятно, ты был бы счастлив. Тэхён замолкает, подспудно чувствуя, что Юнги отчасти прав. Да, он вчера сорвался. Ситуация, которая весь последний год давила на него многотонным грузом, окончательно сдвинула мозги, требуя полнейшей отключки. Так Тэ и оказался в той параше, подставляясь под жадные ласки совершенно незнакомого парня, поманившего пальцем. Если уж остаток своей жизни Тэхёну и предстоит провести под замком, то хотя бы в оставшиеся в его распоряжении несколько дней он обязан прочувствовать самые разнообразные стороны жизни. — Дай мне всего несколько дней, — шепчет Тэ, с мольбой заглядывая в лисьи глаза, прищуренные, смотрящие в самую глубину души. — Я прошу всего несколько дней. — Да что тебе это даст? — непонимающе вопрошает Юнги. — Не врубаюсь в твои мотивы. Ты хочешь оторваться? Найти приключений на свой зад? — Я просто хочу немного подышать, — негромко отвечает Тэхён, комкая шелестящую обёртку от батончика в кулаке. — Только так, чтобы по-настоящему, полной грудью. — Чёрт, — выдыхает Мин. — Такое впечатление, что ты умирать собрался. Ты хоть ничем не болен? — внезапная догадка заставляет серьёзно занервничать. — Не болен, — успокаивает Тэ, однако продолжает наседать, заметив пошатнувшееся упрямство мужчины. — Просто это мой последний шанс увидеть настоящую жизнь. Юнги смотрит на Тэхёна и не понимает, откуда у мальчишки такое отчаянное желание влипнуть в неприятности. Ведь если бы не он, Юнги, то вчерашний вечер для пацана закончился бы не очень хорошо. По крайней мере, сам Юн не хотел бы протрезветь и осознать, что его телом грязно воспользовались в туалете какого-то клуба. Он не считает себя ханжой, да и сам частенько развлекается подобным образом. Вот только идёт на это осознанно, отчетливо понимая последствия. Однако, если дела обстоят так, как утверждает мальчишка, Тэ явно бросился в этот омут на эмоциях, не отдавая отчёта в том, что его там ожидает. Следующие слова Тэхёна подтверждают догадку Мина. — Я вчера и в клубе-то был впервые. Да это вообще моя первая вечеринка была. Знаешь, что это такое, когда тебя не выпускают из дома после восьми вечера, потому что там опасно. Потому что кто-то может обидеть тебя, Тэхён-и. Потому что алкоголь и непутевые одноклассницы в коротких юбках — это худшее, что может случиться с порядочным молодым человеком. — Мальчишка переводит дыхание, не отрывая при этом взгляда от Юнги. — А в старшей школе я вообще был на домашнем обучении, потому что простолюдины могли испортить меня, затянуть в плохую компанию, научить нехорошим вещам, таким как курение и алкоголь. Юнги слушает Тэхёна и тихо офигевает. Потому что окажись они веке в восемнадцатом, в такое вполне можно было бы поверить. Но в современном мире это звучит по меньшей мере странно. Но если говорить откровенно — дико. — У меня за всю мою жизнь был всего один друг — Чимин, сын нашей экономки. Только с ним я мог поговорить о том, что меня волнует, что у меня в душе, чего я хочу. — Тэхён отводит взгляд. — Но и он отвернулся от меня. Точнее, не отвернулся, а просто поступил так, как велел ему мой отец, потому что от этого зависело его поступление в университет. Сказать, что Мин в шоке — ничего не сказать. Он в ярости. Как можно было держать под замком мальчишку, лишая его прелестей юности: вечеринок, поцелуев с девочками или мальчиками, веселых прогулок и походов в кино? Но всё равно он по прежнему убежден, что побег — не выход. Можно же как-то договориться с родителем, найти компромисс. А своей выходкой Тэхён только усугубил ситуацию. Если раньше, когда он не творил глупости, ему не было доверия, то теперь и подавно. — Я всё равно не понимаю, что дадут тебе несколько дней, — устало выдыхает Юнги, раздавленный откровениями мальчишки. — Дадут, — шепчет Тэхён, всё ещё скрывая, что ждёт его в недалёком будущем. — Просто поверь мне на слово. — Мне надо подумать, — отвечает Юнги и поднимается из-за стола. — Сиди здесь и не смей двинуться с места, — приказывает, прежде чем выйти на улицу, зайти за угол и закурить. Мужчина достаёт телефон и уже второй раз за день набирает Намджуна. — Выкладывай, во что ты меня втянул, — без предисловий, даже не поздоровавшись, выпаливает Мин. — Мальчишка как с цепи сорвался, свободу ему подавай. Умоляет хотя бы на несколько дней отсрочить возвращение в Сеул, а я не представляю даже, что с этим дерьмом делать. — Ну так дай ему эти несколько дней, — ворчит Намджун полушёпотом, а на заднем фоне слышен знакомый голос шефа. — Я не могу сейчас разговаривать, — добавляет бывший напарник. — На совещании. Как только освобожусь, перезвоню. Юнги пялится на экран смартфона с надписью «Вызов завершен», но возвращаться к Тэхёну не спешит. Докуривает одну сигарету и сразу же поджигает следующую. А в голове набатом долбится предупреждение и мигает красная сигнальная лампа. Не к добру это всё! Ой не к добру! Подспудно Мин понимает, что ситуация намного сложнее, чем ее представил Тэ. Наверняка здесь кроется нечто большее, нежели банальное беспокойство за подростка. Вот только что именно? Если бы Тэхёну действительно грозила какая-нибудь опасность, Намджун обязательно предупредил бы. Но тот молчит. Ещё и предлагает отсрочить возвращение в Сеул. Зачем? Этого Юнги тоже понять не может. А чувство, что его используют вслепую, крепчает с каждой минутой. Докурив очередную сигарету, Юнги сбивает огонёк в траву и выбрасывает фильтр в урну. Тэхён всё так же сидит за столиком на заправке, ожидая приговора, а когда Юн подходит, смотрит на мужчину с надеждой. Мин опускается на диванчик напротив мальчишки и делает несколько глотков колы. — Если я соглашусь, ты должен пообещать, что будешь слушаться меня во всём. — Тэхён воодушевленно кивает несколько раз, с трудом сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Если попробуешь бунтовать или сбегать, я просто свяжу тебя, засуну в багажник и доставлю родителю в кратчайшие сроки. — Всю пламенную речь Юнги Тэхён продолжает кивать, отчего становится похож на болванчика, беспрерывно мотающего головой. — И упаси тебя господь от необдуманных поступков вроде самовольных походов куда-либо. Я даже разбираться не буду, куда и какого черта ты поперся, сразу оторву твою фиолетовую башку. Усвоил? — Усвоил! — подтверждает Тэхён, благодарно кивая мужчине. Юнги понимает, что пожалеет о своем решении. Но это будет потом. А пока что чувствует, как по внутренностям медленно расползается тепло, ведь ему удалось сделать хоть одного человека на этой чертовой планете немножечко счастливей.