Рассвет

Хидану 22 Какузу 94 Больше, чем ходить на скучные миссии, Какузу не любил возвращаться со скучных миссий. К сожалению, за свою жизнь он столько навидался, что практически любая миссия казалась ему скучной. А вот Хидан, напротив, каждое задание встречал с радостью, как годовалый пес, который, вроде, уже и вырос, но по мозгам – щенок. Они уже второй час сидели в номере какой-то захудалой гостиницы на окраине деревеньки Кобе. Народу в селении было немного, хотя деревня находилась в довольно выгодном положении — окружённая лесом, она стояла на берегу реки. Наблюдательного Какузу немного напрягло отсутствие праздношатающихся людей на улицах, но Хидан ныл, что устал и его не держат ноги. Пришлось снять самую дешевую комнату в гостинице. Хозяин, приторно улыбаясь и подмигивая масляными глазками, отдал ключи. Добравшись до номера, напарники поняли, почему гадкий старик так хихикал — кровать в комнате была одна. Язычник с радостным воплем кинулся на засаленный тюфяк и, упав на него, сладко застонал. Какузу не потерпел такой наглости и скинул парня на пол, с чувством выполненного долга улегшись на грязный тюфяк. Хидан не оскорбился, вытянулся на прохладном полу и начал канючить. По дороге к гостинице они увидели прилавок с безделушками, и язычник возжелал себе браслет. — Какузу, дай денег. — Хидан требовательно протянул руку. — Нет. — Какуз-у-у-у, ну я хочу тот браслет. — Загундел язычник. Побрякушка Хидану была не нужна, но вытянуть деньги из скряги-напарника стало делом чести. — Хидан, ты нарываешься на драку? — Какузу устало вздохнул и откинулся на подушку. — Я не нарываюсь. Просто дай денег. — Алые глаза насмешливо блестели. Боли Хидан не боялся: он недавно провел ритуал, убив трех головорезов, удачно подвернувшихся на пути. В ближайшие дни боль для него будет приносить удовольствие, отзываясь легкой щекоткой в разорванных тканях. Какузу задумался. Физической боли напарник не боялся, особенно теперь. Последняя неделя наедине с язычником превратилась в ад на земле: тот не замолкал ни на секунду, хамил, пытался нарваться на драку, украсть деньги из кошелька… Какузу устал. В другой раз он бы, может быть, дал пару медяков Хидану, только для того, чтобы отстал. Теперь же финансист из принципа не хотел сдавать позиции. — Отвали, моль. — Чего это я моль? — взвился Хидан. — Белый и надоедливый. И уровень интеллектуального развития одинаковый, к несчастью. — Какузу улыбнулся под маской и с наслаждением приготовился выслушать гневную тираду, обличающую его в высокомерности и мерзком характере. Хидан обиженно задышал. Помолчав минуту, он ехидно зашипел: — А я знаю, почему ты денег мне не даешь… Ты на шлюху копишь! Ах-ах-ах, да, точно! На шлюху, чтобы, наконец, лишиться девственности! Язычник торжествующе захохотал и задрыгал ногами. Какузу стиснул зубы. От благодушного настроения не осталось и следа. Да как этот белесый гад смеет такое говорить? Пора избавляться от этого парня. Говорил же Лидеру — не нужны никакие напарники. «Хватит, наигрались» - Какузу приподнялся на тюфяке и мрачно смерил взглядом развеселившегося парня. Хидан радовался своей шутке и хохотал, как безумный. Он почувствовал, что смог, наконец-то, задеть, казалось бы, непробиваемого напарника. Какузу всегда был слишком спокойный, рассудительный и рациональный. Заставить его потерять контроль и распсиховаться было крайне тяжело. И от этого только интереснее. Тем более, если Какузу срывало крышу, то начиналось такое веселье! Хидан, если бы кому-то пришло в голову его об этом спросить, сам бы ни за что не смог объяснить, зачем он это делает. Просто он чувствовал, что ему не рады. И это было обидно. Он физически ощущал волны раздражения, исходящие от Какузу, когда не вовремя задавал вопрос или просто появлялся в поле зрения. Конечно, очень хотелось получить от напарника какие-то другие эмоции. Или, хотя бы, вывести на открытый конфликт, чтобы во время безобразного скандала (а Хидан был уверен, что именно так и будет) выяснить суть претензии. Потому что Какузу как заведенный повторял лишь одно: «мне не нужен напарник» и не объяснял, почему именно. Хидан был уверен, что он легко справился бы с ролью, если бы финансист хотя бы намекнул, что именно он ожидает от человека, который должен прикрывать ему спину. Финансист прикрыл глаза и прислушался к внутренним ощущениям. Черные нити Джионгу шевелились под кожей и были готовы вырваться оттуда в любой момент. Какузу резко свесился с кровати и, выбросив вперед левую руку, сгреб Хидана за плащ. — А мне не нужна шлюха… — Эй, — Хидан яростно забрыкался. — Охуел что ли? Давно по ебалу не получал? Он попытался замахнуться, но черные нити обвили его запястья и вывернули руки назад. Язычник визгливо захохотал. — Решил сломать мне руки? Это было позавчера, ты повторяешься! Выдохся, старикашка? Какузу молча направил нити к шее напарника. Хидан заорал и начал рваться с новой силой. — Какузу, ты чего? Я же пошутил! Отпусти. — Я тоже шучу. Что, страшно стало? Страшно Хидану не было, просто жаль испорченных вещей, которые, скорее всего, придут в негодность. Если Какузу порвет ему горло, то кровью зальет вообще все, плащ, футболку, новые штаны… Да и цепочку серебряную точно разорвет, да так, что не починить потом. - Значит так, - Какузу чуть ослабил хватку, чтобы быть уверенным, что Хидан его слышит и понимает. – Мы с тобой больше не команда. Мы ей, в принципе, никогда и не были, но сейчас мы не команда сильнее, чем когда-либо. Понял? Хидан упрямо мотнул головой. Его лицо уже принимало синюшный оттенок, а кровь в ушах шумела так, чтобы злобный голос уже, похоже, бывшего напарника доносился будто через толщу воды. - … прикрывать… - Смог выдавить язычник, экономя воздух. Умереть он не мог, а вот свалиться в обморок от недостатка кислорода – вполне. А сейчас отключаться нельзя было ни в коем случае, ведь Какузу, наконец-то, начал что-то говорить. Финансист обидно рассмеялся и еще немного вывернул руки лежащего на полу парня. Да, больно ему сейчас не будет, но хотя бы потом потратит время на регенерацию. - Не надо меня прикрывать. Я не нуждаюсь в помощи. Тем более, от таких, как ты. Да-да, проблема в тебе. С кем угодно другим я бы составил отличную команду. А ты… Ты тупой, скучный, слабый, эгоистичный и бесполезный. Ты всех заебал своей болтовней и своим Джашином. Я готов заплатить любые деньги, лишь бы не видеть твою тупую стремную морду. Перед глазами поплыл красный туман. Какузу понимал, что своими словами делает Хидану больно и хотел этого. Он специально подобрал такие выражения, чтобы обидеть как можно сильнее, ковырнуть так глубоко, чтобы язычник и не подумал больше посмотреть в его сторону. Пускай думает, что именно он не подошел в качестве напарника, пускай примет все на свой счет и отвяжется уже в конце концов. Хидан обиженно сморщился, собрав складки на переносице. Вот-вот и из глаз брызнут злые, сердитые слезы. Какузу почувствовал, как внутри зарождается злое торжество. Смог найти слабое место, смог отпугнуть, сломал! Чтобы этот глупый парень наконец-то понял, что должен уйти, должен оставить его в покое… *** Финансист встал и оправил помятую после валяния на сальном тюфяке одежду. Кинул за кровать свой плащ, прикрывая лежащего на полу Хидана. Сейчас тот не подавал признаков жизни, хотя, пока его держали нити Джионгу, бился до последнего, метался по грязным доскам, но стоило его отпустить, сразу обмяк и даже не попытался подняться. Наверное, пытался переварить услышанное. — Отправляйся на все четыре стороны. Ты мне не нужен. — Какузу кинул пару крупных купюр на стол и вышел из номера. Оставалось надеяться, что парень возьмет эти деньги, доберется до ближайшей станции, сядет на поезд и уедет на другой конец материка. А сам Какузу спокойно объяснится с Лидером и продолжит свою спокойную и размеренную жизнь, без навязанных напарников. Хидан, услышав, как захлопнулась дверь, наморщил лоб и, сосредоточившись, начал усиливать регенерацию тканей чакрой. *** Какузу шел быстро, пружинистым шагом человека, который очень хочет уйти как можно дальше и как можно скорее. Деревня скрылась вдалеке, за высокими кустарниками и густым перелеском. Казалось бы, что, избавившись от надоедливого и глуповатого напарника, можно было, наконец, насладиться тишиной и порадоваться спокойствию и блаженному одиночеству. Но все было, на удивление, не так. Чем дальше Какузу уходил от деревни, тем сильнее в нем поднималось неясное, липкое чувство вины. На душе было неприятно, будто бы он немного сожалел о сказанном. Очень некстати на ум одно за другим шли воспоминания, как Хидан постоянно спрашивает, как у него дела, как рассказывает последние сплетни. Он ведь действительно никогда не пытался сподличать и подосрать напарнику, выслуживаясь перед Лидером. Даже когда сам Пейн спрашивал, мол, точно ли они просто выполнили миссию и сразу пошли назад? Не устраивали ли по дороге очередную «охоту за головами»? Тогда Какузу могло бы серьезно нагореть за проволочки на миссии, но язычник сказал, что они задержались не из-за заказных убийств, а из-за его ритуала. «Я не виноват. Он сам нарвался» Какузу повторял это как мантру, стараясь отогнать мысли о возвращении за напарником. Вот уж этого точно не будет! Если Хидан поймет, что Какузу пришел за ним, он его потом просто со свету сживет и уж точно перестанет воспринимать всерьез его слова. Финансист настолько глубоко задумался, что и не заметил, как из кустов с обочины в него прилетела маленькая отравленная стрелка. *** — Эй, а он еще шевелится! — Резкий, противный голос раздался прямо над ухом. Какузу приоткрыл глаз: над ним нависал молодой шиноби с повязкой деревни ниндзя из Страны Болот. И откуда они здесь?! — Добить его? — Нет, — послышался голос рядом. — Живым он принесет еще больше пользы. Отойди от него — он может быть опасен. Странно, что он вообще жив, нам надо посоветоваться с Акияма-самой. Парень хмыкнул, поднялся и исчез из поля зрения пленника. Какузу начал лихорадочно думать. Его тело отзывалось знакомой тянущей, неприятной болью, которая явно говорила о том, что его отравили. Шевелиться было очень тяжело, даже движение пальца вызывало нестерпимую муку. Какузу попытался сглотнуть горькую, вязкую слюну. За свою долгую жизнь он не раз испытывал на себе действие различных ядов и это, если честно, было даже хуже потерянной в бою конечности. Джионгу могла справиться с ядом, поэтому он до сих пор был жив. Однако техника не была приспособлена для быстрого вывода отравы из организма, она могла лишь сохранить жизнь своему обладателю и медленно, капля за каплей, концентрировать яд в одном из черных щупалец, чтобы потом его отбросить. «Меня победили, я позволил себя победить, потому что задумался об этом идиоте… Интересно, а его поймали? Он успел восстановиться?» Мысли метались, Какузу вспоминал, в каком состоянии бросил Хидана. Еще и руки ему сломал, чтобы подольше регенерировал. Оставалось надеяться, что оскорбленный в лучших чувствах язычник принципиально направится в противоположную сторону и не будет возвращаться в организацию. «Даже если восстановился, то он не пойдет меня искать. Я же его отогнал. Хотя какая от него может быть помощь? Он даже найти меня не сможет…» Какузу стало совсем грустно. Все-таки, какая ирония: все время, которое они были, так называемыми, «напарниками», он абсолютно не нуждался в помощи язычника, всегда мог все разрулить сам. А Хидан все лез и лез, как приставучая собачонка. Теперь же, когда Какузу сделал все, чтобы отвадить от себя надоедливого напарника, судьба-злодейка так поучительно щелкнула его по носу, поставив в безвыходную ситуацию. Финансист открыл глаза и с трудом повернул голову — он лежал у стены, в грязной камере. Взгляд уперся в решетку с толстыми прутьями. При обычном физическом состоянии он бы мог выломать ее руками (эти дураки его совсем за слабака считают?), но сейчас силы не было даже лечь поудобнее. Интересно, сколько они планируют его тут продержать? Если больше двух дней, то на исходе вторых суток он сможет уйти отсюда, предварительно убив всех. А если его судьба решится за последующие несколько часов, то придется лежать и ждать чуда. Как жаль, что Какузу давно не верит в чудеса. Со стороны решетки послышались шаги. В камеру вошел толстый человек в белоснежном халате и с очками на носу. Внешность у него была ничем не примечательная, средненькая, серенькая и незапоминающаяся. Взгляд будто соскальзывал с его ласково улыбающейся физиономии и в памяти вместо лица оставалось лишь размытое пятно с неприятной, будто приклеенной, улыбкой. «Прилизанный какой-то» С отвращением подумал Какузу. Он прекрасно видел в полумраке камеры и смог разглядеть даже аккуратную, как нарисованную челку посетителя. Почему-то именно челка раздражала больше всего. Хотя, еще бесили гадкие, маленькие, но очень цепкие глазки. Они будто препарировали собеседника, влезая прямо в душу. — Та-а-ак, а кто тут у нас? Ага, один из членов Акацки… Как же ты попался? Ведь вы такие, — Прилизанный сладенько улыбнулся и пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, — непобедимые. Судя по затаенному торжеству, он был удивлен такой удачной добыче. А еще совсем-совсем не боялся мести организации за похищение одного из ее членов. Какузу даже стало интересно, с чего это тихие и не особо смелые болотники вдруг стали такими дерзкими. Тут было несколько вариантов: или они не особо в курсе о силе и возможностях Акацки, или у них есть что-то (или кто-то), что можно противопоставить в битве с такой мощной организацией. Или же – самый гадкий вариант – у них с Акацки личные счеты и они не остановятся ни перед чем. В первых двух вариантах еще можно было бы договориться, запугать, подкупить, предложить сотрудничество, но в варианте с местью такое обычно не прокатывало. Какузу начал судорожно вспоминать, какие миссии Акацки были в Стране Болот и кого они там убили. На ум шла только зачистка деревни с общиной, которая маскировалась под мирных селян, а на самом деле торговала людьми. Но там был личный приказ дайме и все чисто. Холодные сухие руки врача пощупали шею, грубо провели по шраму, стянутому нитками, подковырнули стежок… — Интересно. Это же не просто нитки? — Мужчина не нуждался в ответе, он самозабвенно разговаривал сам с собой, наслаждаясь собственной догадливостью. — Наверное, это какая-то техника? А что она делает? Какузу молчал. Хотелось ударить наотмашь эту масляную рожу, так, чтобы очки в черепушку вмялись… — Не хочешь говорить со мной? И не надо. Пара тестов — и я сам все узнаю. Врач поднялся и, не удержавшись, пнул пленника в бок. — Приду вечером. Не скучай. Какузу разъяренно посмотрел вслед удаляющемуся белому халату и выдохнул, морщась от боли. Джионгу старалась изо всех сил, но яд был очень сложный, быстро вывести его было невозможно. Что ж, придется надеяться, что секрет техники будет разгадан не скоро и у Какузу будет возможность очистить организм и показать болотникам, что не стоит соваться к Акацки. Даже если очень хочется. *** Часы тянулись медленно. Какузу напрягал слух, но не мог уловить никаких звуков, кроме капающей воды. Рассмотрев стены и потолок, он пришел к выводу, что его затащили в здание очень старой заброшенной тюрьмы. Скорее всего здесь, еще во времена земельных переделов и постоянно меняющихся границ, был перевалочный пункт, в котором держали заключенных, ожидающих отправки на работу в рудники. Потом, когда рудники оказались на территории другой, более удачливой в военном деле, страны, потребность в перевалочном пункте исчезла и здание забросили. «Стоит признать, что сейчас напарник бы не помешал. Настоящий напарник. Который придет к тебе на помощь… Интересно, Хидан бы пришел? Наверное, да… Хотя теперь точно не придет… Я… я слишком доходчиво ему объяснил» Какузу смотрел в испещренную ругательствами стену камеры и занимался самоедством. Ему было стыдно перед Хиданом и жалко самого себя, а еще он злился на болотников, ругал себя за потерю бдительности и за то, что позволил поставить себя в такое ужасное положение. А еще ему было немного смешно от того, что по-настоящему он был на грани смерти всего два раза в жизни и оба раза рядом не оказывалось надежного напарника. Первый раз Ая бросила его сама, спасая свою шкуру, второй раз он сам прогнал парня, который, вроде бы, и был готов ему помогать. Шаги… Не такие как утром. Те были неторопливые, вкрадчивые, а эти уверенные, твердые. — Ебаный в рот, темно, как в жопе, Какузу, ты здесь? — Бодрый голос Хидана вывел финансиста из состояния полудремы. «Мне снится?» Финансист открыл глаза и попытался увидеть человека за решеткой. Нет-нет-нет, этого не может быть! — Уебок, ты здесь? Силы хватило лишь на то, чтобы сдавленно захрипеть, но язычник услышал и ринулся к решетке. Ударом ноги выбив дверь, Хидан вошел внутрь. Какузу смотрел на него и молча ждал. «Он пришел, чтобы убить меня. Он же гордый… Не потерпит оскорбления, которое я ему нанес». Хидан задумчиво поднял руку и посмотрел на нее. — Какузу, ты когда-то говорил, что у меня не хватит ума найти тебя. Ты ошибся. Твоя черная хуйня очень сильно хотела к тебе, тащила меня за собой. — Не болтай… — еле выдавил Какузу. — Идем отсюда скорее. Язычник расхохотался и демонстративно выжал полу плаща — на пол закапало. — Можем не торопиться. На верхних этажах никого нет, я там уже побывал. Придурки не выше чуунинов, работают с ядами. Хотели меня травануть, уроды, но я выпросил у Сасори какой-то нейтрализатор, вроде помогает, только чакры много жрет. Я поймал какого-то мудака прилизанного. Джашин-сама был рад. Радостный монолог Хидана отдавался в голове гулким эхом. Какузу облегченно вздохнул. За ним пришел напарник, его напарник… Вредный, капризный и надоедливый. Стыд, всколыхнувшись, накрыл с головой. Сколько раз он унижал и обижал молодого парня, бил, бросал одного в лесу… Черт возьми, да он отказался от него! — Прости меня. – Только и смог выдавить Какузу, цепляясь за плывущее сознание. Ему казалось очень важным сказать это перед тем, как Джионгу начнет активную фазу выведения яда и заберет себе все ресурсы отравленного организма. Хидан пораженно ахнул. Финансист потерял сознание. *** — Ка-а-а-акузу, а тебе идет без челки… — Хидан страдал от скуки и пытался хоть как-то себя занять, пока напарник приходил в чувство. Внутри все пело — Какузу извинился! Извинился! А до этого Хидану удалось провести чудеснейший обряд с массовым убийством…Ух, у него что, день рождения? Когда-то Гин говорил: «Найдешь своего человека — почувствуешь. Это будет женщина, которая будет слабее тебя. Или мужчина, который будет сильнее». Когда Какузу орал, командовал и всячески подчеркивал, кто тут главный, Хидану было хорошо и спокойно. Он давно привык подчиняться: сначала наставнику в Академии, потом Учителю, потом Джашину… И в ответ ему хотелось получать заботу и внимание. Не так уж и многого он просил. Какузу, конечно, крайне редко, но все же вроде бы даже заботился о навязанном ему «напарнике». Делился едой, выдавал одежду взамен порванной на миссиях, рассказывал истории из прошлого. Хидану хотелось больше, но и этого было достаточно. Даже с учетом того, что большую часть времени Какузу старался его одергивать, контролировать и ставить на место. Язычник и сам знал, что частенько зарывается и говорит, и делает лишнее, поэтому даже радовался, что старший напарник держит его в узде. Сейчас, хорошенько все обдумав, Хидан понял, что действительно зря попытался разозлить Какузу там, в деревенской гостинице. Финансист был более чем благодушен и дразнить его было не обязательно. К тому же, у него явно был какой-то пунктик на напарников. И на женщин. Интересно, что же такого случилось в его прошлом, что он так бесится? Как только Хидан смог восстановиться, он рванул по следам финансиста. В его планах было плестись следом и молчать до тех пор, пока напарник сам не заговорит. Язычник чувствовал, что в этот раз переступил черту, которую переступать было нельзя. Вон как Какузу распсиховался, аж деньгами начал кидаться. Очень хотелось узнать, в чем же причина такой реакции, на, казалось бы, рядовой подкол, но Хидан понимал, что сейчас лезть в душу не стоит. Он и так вызвал неприкрытый гнев напарника и теперь следовало затихариться и пару дней быть паинькой. То, что Какузу не было видно на пустынной дороге, Хидану очень не понравилось. Он бежал со всех ног, благо, силы после ритуала были, но никак не мог рассмотреть удаляющуюся спину финансиста. Язычник даже испугался, что Какузу решил идти чрез лес, лишь бы не пересекаться с напарником, но это даже звучало глупо. Какузу никогда не будет прятаться по кустам, ему же не пятнадцать! Когда давно забытая черная нить в руке резко дернула Хидана вправо, он сбился с шага, споткнулся и чуть было не нырнул лбом в дорожную пыль. На земле лежала маленькая блестящая игла, которой тут явно было не место. Подняв ее и убрав в карман, Хидан приподнял руку и внимательно на нее посмотрел. Нить волновалась внутри, но наружу не показывалась. Просто будто направляла своего носителя, уговаривала пойти туда, куда ей хочется. Хотелось ей в лес, неприятный, темный и влажный, заросший лиственным молодняком и заваленный обломанными ветками и упавшими стволами. Хидан не любил долго сомневаться — поправив за спиной косу, он шагнул с дороги и углубился в лес… — А тебя можно было бы назвать красивым, если бы ты хоть иногда улыбался… Укрытый плащом Какузу лежал на траве под деревом. Хидан не рискнул тащить напарника в деревню — сам-то он в случае чего отобьется, но таскать за собой тяжеленного казначея, набитого черными щупальцами, было тяжело. Язычник разжег костер и пытался готовить похлебку. От котелка исходил волшебный запах, поднимая и так отличное настроение на невиданные высоты. — У тебя нос классный. Длинный такой, острый. Им можно убить, насмерть заколоть! – Продолжал от нечего делать рассуждать Хидан. Ему почему-то очень нравилось то, что его напарник, оказывается, довольно красивый. А то обидно было слышать, как в деревнях шепчутся, мол, красавчик тусуется с таким уродом, что тому приходится маску носить. Теперь же было очевидно, что они оба красивые, а люди – придурки. «Интересно, за что он извинялся? За то, что сорвался и наорал? Или за то, что порвал мне мышцы и сбежал? Странно… Не ждал, что он задумается над этим… Раньше тоже и орал и пиздил меня почем зря» Хидан задумчиво смотрел на старшего напарника и лениво помешивал ароматную похлебку в котелке. Финансист застонал и приоткрыл глаза. — Воды… — Сейчас! — Хидан засуетился и поднес к пересохшим губан напарника флягу с водой. — Как ты вообще? Где болит? — Все болит. Пиздец. — Какузу откинулся назад и уставился в небо. «Хидан заботится обо мне. Даже после того…» Вспоминать свою вспышку было стыдно. Действительно, пора бы научиться держать себя в руках и не реагировать на глупые выпады парня. Тот просто дразнится, но на деле действительно готов сунуться в одиночку в логово превосходящего по силе и численности врага, просто потому что там находится его напарник. — Хидан, я хотел сказать… — начал финансист, но внезапно мысли в голове кувыркнулись, перед глазами потемнело, и он вновь провалился в забытье. — Бля, ну пиздец как охуенно. И что ты мне хотел сказать? Где зарыт клад? Ну пожалуйста, пусть это будет клад... – Заканючил Хидан, вглядываясь в расслабленное лицо напарника. Какузу не реагировал, провалившись в глубокий лечебный сон. Язычник зло сплюнул и отправился собирать ветки для костра. Видимо, им придется провести здесь ночь, так что надо запастись дровами. *** Какузу сидел в своей комнате, за рабочим столом, подперев подбородок переплетенными пальцами, и размышлял. И чем дальше заходили его размышления, тем поганее становилось настроение. С того момента, как Хидан вытащил его из плена, прошел почти месяц. Они вернулись в организацию, доложили о выполнении миссии и Какузу позорно завалился в очередной обморок прямо в кабинете Лидера. Очухался он в подвале, увидел Сасори, держащего в руке шприц, и испугался, что его ошибочно посчитали мертвым и планируют превратить в марионетку. Мелкий кукловод из Сунны никогда не пугал финансиста, но в тот момент, когда Какузу лежал на холодном столе, он казался страшным до усрачки. Конечно, заметив, что пациент очнулся, Сасори поспешил сообщить, что яд, который попал в организм Какузу, имел длительное действие и убивал свою жертву не сразу, даря моменты просветления, а потом резко ухудшая состояние. Ситуацию не спасло даже то, что Джионгу вывела большую часть токсина, за те два дня промедления, яд успел разрушить почти все внутренние органы. Хидан, который не догадался поделиться нейтрализатором с напарником, переживал и маялся, глядя на выздоравливающего Какузу взглядом побитой собаки. Поправился финансист быстро. Внутренние органы ему предоставил Дейдара, который, пользуясь провокационной внешностью, как магнитом притягивал к себе всяких отморозков. Стоило ему снять форменный плащ и распустить волосы, как сразу появлялась масса желающих выяснить с ним отношения или попросту ограбить. Выбрав наиболее здорового на вид бандита, Дейдара аккуратно оглушил его и уволок в организацию, а там уже Джионгу вмиг заменила поврежденные органы на новые. Какузу вновь почувствовал себя молодым и здоровым. А вот с Хиданом проблема быстро не решалась. Он ходил насупленный, косился на напарника, но от разговоров мастерски увиливал. Да и сам Какузу, если честно, не знал, как подступиться. Его навыки коммуникации остались в далеком прошлом и он, к своему ужасу, осознал, что просто не умеет говорить с людьми не о деньгах и миссиях. Все это время финансист думал о том, насколько был неправ, отказываясь признавать Хидана напарником. Тот был странный. Агрессивный, хамоватый, истеричный и язвительный, но в то же время абсолютно не жадный, не подлый, преданный и общительный. Хидана не интересовали деньги. Совсем. Он не умел их тратить и, уж тем более, копить. Деньги утекали у него сквозь пальцы, а он даже не замечал этого. Хидан никого не боялся, он доказал это, в одиночку сунувшись в логово того… Прилизанного. А еще язычник был красивым. И как Какузу раньше этого не замечал? Жрец Джашина обладал чертами лица, которые по отдельности были ничем не примечательны, но вместе создавали своеобразную, но чем-то цепляющую красоту. Пухлая нижняя губа, чуть длинноватый нос, острый подбородок, интересный разрез глаз и тонкие брови. Это даже раздражало. Ая тоже была красивая. И ни к чему хорошему это не привело. Какузу теперь каждый день в столовой садился напротив Хидана и старался украдкой получше рассмотреть его лицо. У язычника была потрясающая мимика, живая, энергичная и заразительная. Глядя на него хотелось так же повести носом, дёрнуть подбородком или выгнуть бровь. Какузу не жалел времени и вечерами перед зеркалом пытался скопировать ужимки напарника, но у него получались лишь вымученные гримасы, тогда как у Хидана выражение лица менялось естественно и без усилий. Несколько дней назад финансист увидел на шее парня родинку. Небольшую, похожую на спичечную головку, черно-коричневую и чуть выпуклую. Теперь при каждой встрече он смотрел на нее неотрывно. Родинка, будто издеваясь, кокетливо выглядывала из-за ворота расстегнутого плаща и пряталась вновь. Хотелось схватить, встряхнуть за шкирку и крикнуть «смотри только на меня! Слушай только меня!». Какузу понимал, что его желание быть главным переходит границы и так нельзя. Надо сдерживаться, контролировать себя. Агрессивное желание подчинить не давало покоя. Подумав, Какузу пришел к выводу, что это происходит из-за того, что он разучился доверять напарникам. Ему надо контролировать все и всех и только тогда он будет спокоен. Один раз он уже дал свободу, не следил, слепо доверяя, и получил удар в спину. Сейчас он, даже зная, что Хидан вовсе не похож на Аю, не мог переступить через себя и заставить себя вести себя спокойно. Хотелось полной власти, чтобы Хидан подчинялся ему, принял его как главного, позволил ему вести. Но это уж точно не в характере язычника. Вспыльчивый, крикливый и скандальный, он ни за что не пойдет на поводу. К тому же, ситуация осложнялась тем, что после той ссоры и чудесного спасения они так и не поговорили. Какузу уже несколько раз честно пытался поговорить с напарником, извиниться и сказать, что тот важен для него, но жрец Джашина хамил, язвил и явно нарывался на конфликт. Какузу боялся сорваться и отходил подальше от вздорного парня. Не хватало только сорваться и разругаться окончательно. Сейчас, хорошенько все взвесив и обдумав, Какузу пришел к удивительному выводу, что, оказывается, Хидан для него действительно является идеальным вариантом. «Надо сказать ему спасибо. И извиниться» - В тысячный, наверное, раз, повторил Какузу. Ему было стыдно, немного страшно и самому от себя противно. Он так не переживал даже когда приглашал на свидание Аю. Финансист решительно выдохнул, поднялся и вышел из комнаты. Поиски Хидана не заняли много времени — тот любил сидеть в парке и вырезать кунаем на деревьях матерные надписи. На все замечания парень говорил, что это помогает ему расслабиться и познать глубину бытия, однако все прекрасно понимали, что делает он это из чистого и безоглядного желания мелко пакостить. — Эй, — тихо позвал Какузу, пытаясь обратить на себя внимание увлекшегося очередным шедевром напарника. Хидан легко вздрогнул и медленно обернулся. Под его рукой красовалась крупная надпись: «Зецу — хуй». Парень изобразил подобие смущения и попытался замаскировать буквы рукавом. — Чего тебе? — Недовольный тон явно показывал, что Какузу тут не рады и ему пора пойти, позаниматься своими старческими делами где-нибудь подальше. — Поговорить хочу. — Ну, говори, хуле. — Хидан дернул плечом и отвернулся к дереву, примериваясь, куда еще можно впихнуть какую-нибудь оскорбительную надпись. «И чего ему надо от меня? Вот ведь…Ходит и ходит, ноет и ноет. Нет, чтобы прикрикнуть нормально». Хидан остервенело начал вырезать на дереве очередную надпись. Ему нестерпимо хотелось, чтобы Какузу уже, наконец, включил «папочку» и четко дал понять, кто тут главный. О, это бы было просто супер! Хидан бы даже не стал бурчать для вида, сразу бы стал как шелковый. На время, конечно, не навсегда. — Я хотел извиниться за то… ну, помнишь, до того, как ты меня вытащил, я ушел, оставив тебя в бедственном положении… — Финансист не понимал, зачем он это говорит, но ему казалось, что это действительно важно и нужно. А еще он знал, что, вроде бы, между напарниками не должно быть обид и разногласий. Иначе рано или поздно они или просто перестанут быть напарниками или, что куда хуже, погибнут на миссии. Хидан злобно сплюнул и мотнул головой. Эти извинения его бесили. Вся ситуация бесила. Хотелось, чтобы Какузу подошел, молча толкнул к дереву, прижал посильнее и, глядя в глаза, тихим, но твердым голосом рассказал, кто тут отдает команды, а кто слушает и подчиняется. «Ладно, мы взрослые люди, пора действовать самому. Какузу иногда бывает таким идиотом. Ощущение, что у него мозги только финансовые махинации продумывать могут» - с тоской подумал Хидан. Язычник рывком воткнул кунай в ствол дерева и подошел к стоящему за его спиной напарнику. Финансист молча стоял и смотрел в малиновые глаза парня. — Что я должен ответить, чтобы ты вновь включил «начальника»? — Хидан усмехнулся в ответ на обалдевший взгляд Какузу. — Ч-что? – Какузу все отлично услышал, но побоялся, что не так понял. Не может же такого быть… — Значит так. – Уперев руки в бока, язычник цокнул языком. — Давай за один раз разберемся, лады? Мне охуенно нравится, когда ты командуешь, воспитываешь меня и вообще типа, ну, главнишься по-всякому. Ну ты понял уже, да? А вот когда ты ходишь за мной весь такой нерешительный и мягкий, мне не нравится. Какузу тупо моргнул, боясь сказать что-то лишнее. Ему почему-то казалось, что он попал в дурацкий розыгрыш и сейчас из кустов выпрыгнет Дейдара с камерой и заснимет его вытянувшееся от удивления лицо. - Нет, ну я не имею ввиду, что меня надо постоянно хуярить, нет. Просто ну, за дело – надо. А так… ну, в идеале. Можно даже заботиться. Не кофе в постель, конечно, но, бля, прикрыть на миссии, пожрать дать. Я вот до сих пор помню, как ты меня тогда хлебом угостил. – Продолжал распинаться Хидан и удивленно вякнул, когда Какузу порывисто его обнял. Они стояли под деревом, молча держась друг за друга и слова казались им лишними. У них будет еще много времени, чтобы обсудить все детали своего напарничества, но сейчас они были абсолютно счастливы и довольны друг другом. *** Кот Гин любил гулять в парке. Прошло несколько месяцев с того дня, как Хидан подобрал тощего маленького котенка на обочине дороги. Теперь этот котенок стал большим и невероятно наглым серебристо-белым котом. Под кошачье обаяние попали все в организации, даже Сасори, который, казалось, не любил никого, кроме своих деревяшек и, с недавних пор, напарника, поднапрягся и сделал Гину персональную когтеточку. Хотя кукольник преследовал при этом свои цели — надо было отвлечь кота от марионеток, об которые тот повадился точить когти. Гин любил ходить по организации и собирать ежедневную дань: от Конан — бумажную мышку, от Дейдары — птичку из невзрывающейся глины, однако неплохо летающую, от Сасори — вкусные мясные обрезки (Дейдара странно бледнел, когда кукольник вытаскивал огромный поднос потрохов и говорил: «Кис-кис-кис, смотри, что я для тебя принес…»), от Итачи и Кисаме — рыбку и почесывание пузика. Кота любили все, и он платил организации тем же, однако спать всегда шел к хозяину — Хидану. Гин давно заметил, что Хозяин и человек, который ходит вместе с ним странно себя ведут. Хозяин нервничал, когда человек в маске был рядом, но нервничал еще сильнее, когда рядом его не было. Однако чаще всего они все же были вместе. Настолько часто, что Гин про себя называл их «Хозяин и его человек». Его человек тоже нервничал рядом с Хозяином, хотя вида не подавал. Был спокоен, даже голос не менял, хотя Гин прекрасно слышал, как колотятся все пять сердец странного человека. А в последний месяц Хозяин начал плохо спать и, лежа под одеялом, частенько жаловался на своего человека, тихо шепча в мягкое кошачье ухо. Он дергался во сне, вертелся до утра на подушке и постоянно ныл, что у него ничего не получается и его напарник его не понимает. Гин ложился Хозяину на грудь и пытался лечить его своим теплом, но ничего не выходило. Кот гулял по ветвям деревьев, когда услышал в одном из глухих концов парке странные звуки. Ринувшись туда, Гин увидел Хозяина и его человека. Человек душил Хозяина. Душил жутко, молча и тихо, не давая вырваться… Ишь как к дереву прижал — не дернешься! Хозяин трепыхался, тоже пытался душить вероломного человека, но тот был явно сильнее и начинал давить лишь активнее. — Мря-я-я-я! — Гин героически ринулся на помощь Хозяину. Острые когти впились в широкую спину врага. Человек взревел и дернулся, разжав руки, Хозяин рухнул мешком на землю. — Блядь! — коротко и емко рявкнул Какузу и развернулся. За спиной у него, распушившись, стоял кот. — Сука, блядь, че за дела? Я себе жопу отбил и губу прокусил. — Хидан поднялся с земли и сплюнул кровь. — Твой кот вцепился мне в спину. — Финансист уже успокоился и поправлял плащ. Хорошо, что их, обнимающихся будто подростков, застал всего лишь кот, а не тот же вездесущий Зецу, который распространял сплетни куда лучше, чем городское радио. — Это не так уж и больно, он просто немного ревнует. А вот жопа у меня теперь адски болит. — Хидан осторожно потрогал себя пониже спины и скривился от боли. Какузу шагнул к нему и, натягивая маску, тихо, чтобы не слышал Гин, проговорил: — Пожалуйся мне тут еще.